В заливе и на гальке стояли другие, меньшие корабли и лодки. При появлении корабля всё поселение бросилось к воде и замерло, громко приветствуя его. Прибытие было встречено с энтузиазмом всеми, даже гончие бегали по берегу, радостно лая, приветствуя своих хозяев. Все кричали, плакали и говорили одновременно, и приветствие превратилось в радостный гул.

Желая вновь воссоединиться со своими сородичами, большинство «Морских волков» спрыгнули с борта в воду и поплыли к берегу, где их встретили с огромным воодушевлением и радостью. Женщины обнимали мужей, дети бежали к отцам; мужчины старшего возраста шагали по гальке, крича и жестикулируя, мальчишки размахивали заострёнными палками, а юноши замахивались копьями. Было очевидно, что возвращения ждали с нетерпением.

Я стоял на своём месте на носу, наблюдая. Это было похоже на любой приём, где семьи встречают мужей, отцов и сыновей, вернувшихся с моря. Только эти мужчины уехали грабить и разграблять, сея не сети, а горе и смерть.

Желтые Волосы позволил посадить корабль на мель и наблюдал, как его привязывают к двум крепким шестам, вбитым в мель. Удовлетворившись, он приказал своим людям вынести добычу. С тентовой площадки за мачтой быстро сняли шкуры, и – о чудо! – оказалось пять деревянных ларцов или сундуков и целая гора оружия – мечей, копий, щитов и прочего.

Красный Великан наклонился, схватил сундук своими огромными руками и, подняв его над головой, издал оглушительный хрип и швырнул его на гальку. Сундук раскололся и разлетелся; жёлтое золото заблестело на солнце. Пока двое других Морских Волков боролись со вторым сундуком, великан схватил третий сундук с сокровищами и швырнул его на берег рядом с первым. Четвёртый ударил остальные и разбился, высыпав золотые сокровища на берег.

Люди собрались вокруг клада и застыли, любуясь сокровищами, разложенными там. Однако никто, даже те, кто бросил сокровище, не осмелился прикоснуться к нему даже кончиком пальца. Они ждали, пока Жёлтые Волосы спустятся вниз и встанут над ним.

Я подумал, что варвары впервые за долгое время полностью обуздали свои аппетиты. Все собрались вместе, лица их горели от нетерпения, глаза сверкали, словно сокровища, и они что-то бормотали, прикрывая рот руками.

Вождь расстелил на берегу бычью шкуру, а затем приказал открыть два из трёх оставшихся сундуков и высыпать их содержимое на шкуру. Последний сундук, как я заметил, остался запертым и отставленным в сторону; но содержимое разбитых шкатулок было тщательно собрано и добавлено к куче золотых, серебряных украшений и монет. И это была немалая куча. Я никогда не видел столько богатств в одном месте. Конечно, это было сокровище, способное соперничать с сокровищами Туата Де Данаан.

Затем, благоговейно преклонив колени перед этим богатством, Желтоволосый начал перебирать его – полагаю, так же, как он, должно быть, делал это много раз в уединении своей корабельной хижины. Он нашёл и поднял большую золотую чашу, к радости наблюдателей, которые заворковали, словно изумлённые голуби, увидев её. Он поставил драгоценную чашу рядом с собой и вернулся к куче, где, после минутного поиска, извлёк красивую чашу, которая заняла своё место рядом с чашей.

Затем он вытащил золотую цепь со звеньями толщиной с большой палец человека. Вождь варваров встал и, держа цепь в вытянутых руках, стал поворачиваться из стороны в сторону, тихо говоря при этом. Затем с диким криком он внезапно бросил цепь Красному Гиганту; широкое лицо человека расплылось в широкой улыбке с кривыми зубами, и он взревел от удовольствия, трясясь всем телом, как медведь.

Красный Гигант, решил я, был чемпионом вождя, и поэтому был признан первым среди остальных и удостоен главного приза. Остальные, один за другим, были награждены своим вождём: одному – серебряной брошью, другому – парой браслетов, одним – кубками и чашами, другим – цепями и нарукавными повязками. Каждый, полагаю, получил что-то, соответствующее его заслугам. То, что они получили такую высокую награду за свои смертоносные подвиги, вызвало у меня отвращение. Иисусе, молил я, избавь меня от этого вертепа беззакония!

Увы, но мои мучения только начались.

Великое горе! Среди сокровищ золота я узнал искусно сделанного орла с посоха епископа Кадока. Гордая птица была сорвана с законного насеста и теперь расправила крылья на радость своим захватчикам. Я увидел этот священный символ, и моё сердце сжалось, как мельничный жернов. «Бедный Кадок, — пробормотал я, — такая смерть была недостойна тебя». По крайней мере, бесценная книга не попала в число награбленного; я счёл это добрым знаком.

Когда последние золотые безделушки были разбросаны, Желтоволосый принялся делить монеты и серебро. Крупные серебряные предметы быстро изрубили топорами на куски, не обращая внимания ни на красоту, ни на мастерство, и сложили их в кучу. Я содрогнулся, увидев, как красивое блюдо и несколько изысканных блюд рухнули на куски, не говоря уже о бесчисленных брошах, булавках, кольцах и нарукавных повязках.

Продолжая работать, стоя на коленях, он рассортировал монеты и монеты по кучкам по размеру и весу, а затем разделил их на идеально равные стопки – по одной на каждого Морского Волка. После этого варвары тянули жребий и выбирали из стопок, согласно удаче. Последняя стопка досталась вождю, который быстро сгреб её и высыпал монеты в свою чашу.

Так распределялись сокровища. Многие, как я заметил, тут же переходили в другие руки. Более того, удивительно мало сокровищ оставалось исключительной собственностью их получателей. Ведь едва Морской Волк завладел добром, как его жена предъявила на него права; и, вырвав драгоценность из рук мужа, женщина завязала нечестно нажитое семейное богатство в тугой узелок в углу своей мантии.

Желтоволосый, раздав все свои сокровища до последней крохи, теперь заслужил восхищение своего народа. Его шумно приветствовали, хлопая по спине и плечам; некоторые женщины ласково теребили его длинные косы и бороду. Именно в этот момент мой варвар подошёл к своему вождю. Они обменялись короткими фразами, и моё сердце сжалось, когда они оба обернулись и внимательно посмотрели на меня.

Я видел, как Жёлтые Волосы равнодушно пожал плечами, а затем повернулся к толпе. Он окликнул их и указал прямо на меня. Это вызвало неопределённость в толпе: некоторые громко рассмеялись, другие зловеще загудели. Несколько человек подошли ближе к лодке, чтобы лучше рассмотреть меня, с любопытством разглядывая.

Один из них, человек с густым лбом, повысил голос, обращаясь к вождю, и получил благосклонный ответ. Желтоволосый затем повернулся к моему варвару, который кивнул, стиснув губы. Человек с густым лбом снова заговорил, указал на меня и поднял два пальца. Я с некоторым смятением понял, что они торгуются за меня.

Вождь снова заговорил, и мой варвар снова кивнул. Другой посмотрел на меня, покачал головой и ушёл. Желтоволосый протянул руку. Мой варвар засунул руку за пояс и достал три золотые монеты, которые бросил вождю в ладонь.

Желтые Волосы приказал вернуть последний сундук с сокровищами на корабль, а затем сел, скрестив ноги, на бычью шкуру, держа в одной руке кубок, а в другой – чашу. Бычья шкура тут же была поднята высоко, и вождя варваров внесли в крепость на плечах его людей, которые последовали за ним с громкими возгласами.

Мой варвар вызвал меня с корабля, где я стоял, наблюдая за всем происходящим на берегу. Я перелез через перила и присоединился к своему новому хозяину, который приложил руку к груди и произнёс: «Ю-нар». Похлопав себя по груди, он повторил это слово несколько раз, кивая мне с выражением напряжённого ожидания.

«Ю-нар», — ответил я, как можно точнее выговаривая это странно звучащее имя.

Он улыбнулся, довольный моими усилиями, снова сказал: «Гуннар», а затем с надеждой похлопал меня по груди.

«Эйдан», — сказал я ему. «Меня зовут Эйдан».

Гуннар выглядел задумчивым. «Эд-дан», — сказал он.

«Эйдан», — мягко поправил я, кивнув. «Эйдан».

«Аэддан», — ответил он.

Я уже собирался снова его поправить, как вдруг он поднял руки, схватил меня за горло и сильно сжал. Я пытался высвободить его руки, но он сжимал всё сильнее, и я начал бояться, что он задушит меня. Мои глаза выпучились, я задыхался. Гуннар поставил меня на колени. Перед глазами всё плыло, и я прохрипел: «Пощади!»

Только тогда он отпустил меня. Я ахнул, набирая воздух в лёгкие. Стоя надо мной, Гуннар взял длинный кожаный ремень, какой обычно используют для собачьего поводка, и обвязал его вокруг моей шеи; он сделал две-три петли и туго затянул. Затем, кряхтя, он протянул мне правую руку. Я подумал, что он хочет меня поднять, поэтому пожал протянутую руку. Он стряхнул мою хватку и приблизил её к моему лицу.

Не двинувшись с места, он взял мою голову свободной рукой и, придерживая её, прижал тыльную сторону правой ладони к моему лбу. Я понял этот жест так, что он считал себя моим господином, а меня – рабом, обязанным ему за мою жизнь, которую он держал в своих руках.

Он повернулся и направился к крепости, остановившись через несколько шагов, чтобы проверить, следую ли я за ним. Увидев, что я всё ещё стою на коленях, он резко отдал приказ, который я воспринял как приказание следовать за ним. Я встал и направился к поселению вслед за своим господином.

Мы приблизились к высоким вратам, и я задрожал от страха и ужаса. Я перекрестился и призвал божественную защиту, говоря: «Укрой меня могучим щитом, Господи. Пусть Михаил, Вождь Воинств, предварит меня в это ужасное место. Душа моя в руках Твоих, Великий Царь, крылья Твои окружают меня в этом море неправды. Да будет так!»

Подкрепившись таким образом, я перекрестился и вошел в крепость, пройдя через огромные ворота, в языческие владения.

Я никогда раньше не видел варварского жилища, но слышал рассказы людей о поселении в Даб-Ллине; если бы не отсутствие реки, это могло быть именно то самое место. Жилища представляли собой большие, приземистые хижины из глины и брёвен с остроконечными соломенными крышами; таких хижин было семь, каждая рассчитана на пятнадцать-двадцать человек.

Одно большое строение стояло отдельно от остальных, занимая центральное место среди деревянных стен. Перед этим жилищем стояли два тонких берёзовых столба, верхушки которых были украшены венками и свежесрезанными ветками, перевязанными белыми и жёлтыми тряпками. Даже без берёзовых столбов я бы знал это место как чертог Желтых Волос.

Пройдя между жилищами и через широкий двор, мы с Гуннаром последовали за толпой между берёзовыми шестами в большой зал. Комната была полумраком и очень напоминала лес: стволы деревьев тянулись вдоль всего зала, а их ветви скрывались в дымной темноте крыши. Эти шесты были раскрашены в красный, белый и жёлтый цвета, но один – тот, что был ближе к западному углу, где располагались покои короля, хотя он и представлял собой не более чем стойло, какое часто предоставляли коням, – был выкрашен в синий цвет.

Закопченные факелы трепетали в железных подсвечниках, отбрасывая тусклый, грязный свет на всё внутри. По всей длине комнаты располагались спальные уголки или стойла, некоторые из которых были закрыты ширмами или кожаными занавесками для уединения. Круглые деревянные щиты висели на верхних балках над пучками копий. Две длинные доски на козлах стояли напротив очага, по обе стороны от них вдоль досок тянулись низкие скамьи. Пол был усыпан тростником и соломой; собаки лениво разлеглись под ногами или обнюхивали ноги вновь прибывших.

Все лорды одинаково хвастаются пышностью своих жилищ, а варвары особенно склонны к чрезмерной роскоши. Место Жёлтых Волос представляло собой большой дубовый трон с железными кольцами и выступами; его очаг был широким и глубоким, выложенным камнем, с огромными железными дровницами, на которых горели огромные поленья, которые он поддерживал день и ночь. Огромный бронзовый котёл висел на двухзвенной цепи на треножнике; содержимое этого котла бурлило и шипело.

Лорд Жёлтые Волосы подошёл прямо к булькающему котлу и, взяв длинную вилку для мяса, воткнул её в тушеное мясо. Он поднял дымящийся кусок мяса, поднёс его ко рту и отломил от него кусок. Щедро прожув, он проглотил кусок, затем повернулся к наблюдавшим и громко крикнул: «Ол!» — воскликнул он. «Ол! Форт!»

Несколько юнцов поспешили прочь, вернувшись через несколько мгновений с пенящимися чашами коричневого эля – любимого напитка всех датчан. Желтоволосый пил до дна, осушая чашу и осушая тяжёлую жидкость большими глотками. Закончив, он вытер жёлтые усы рукавом, передал чашу своему чемпиону, важно прошёл к трону, повернулся к толпе и с особой торжественностью сел.

Полагаю, это был долгожданный знак, потому что едва его величественный зад коснулся полированного дуба, как весь зал пришёл в бешеное движение. Мужчины тут же начали толкаться за места за доской, женщины сновали туда-сюда, и все разразились криками. Шум! Воцарился хаос. Голова закружилась.

Гуннар занял своё место среди других Морских Волков, расположившихся за столом. Мне же дали встать позади него – неплохое место, ведь оттуда я мог наблюдать за суетой зала, не боясь, что меня затопчут, – пока вокруг меня жители поселения готовили пир.

На столе начали появляться кувшины и миски с элем, которые приносили к столу мальчики-прислужники, бегающие по залу. «Морские волки» поглощали пенистое пойло, нетерпеливо толкая друг друга локтями, хлопая ладонями по столу и требуя добавки. Чашки, кувшины и миски кружились по залу, переходя из рук в руки.

Несколько человек вошли, неся большой чан, который они поставили на железную подставку рядом с троном своего господина. Они принялись опускать в чан пустые чаши, а затем вытаскивать наполненные, пенящиеся сосуды и бросать их в водоворот. Наблюдая, как мужчины пьют с таким рвением, я ощутил собственную мучительную жажду, но никто не напоил меня, да и вряд ли кто-нибудь напоит.

Когда «Морские волки» приступили к питью, женщины и девушки поспешили с корзинами чёрного хлеба. От вида всех этих прекрасных круглых буханок у меня слюнки потекли, а в моём бедном, пустом желудке заныло. Я наблюдал, как корзины одну за другой ставили на стол, и мужчины брали буханки – по две, по три за раз! – разламывали их и отправляли в рот.