«Он достаточно здоров, чтобы идти?» — спросил Финтан, указывая на больного Брокмаля.

Ддеви поднял взгляд, пока пилот говорил, увидел руку рулевого и вскочил на ноги. «Он не так слаб, как кажется», — сказал врач. «Но я бы хотел взглянуть на его руку, Фин».

«Не бойся за меня, молодой Ддеви, — сказал пилот, — если понадобится, я смогу управлять кораблём одной лапой».

Ддеви, одновременно нежным и быстрым прикосновением, осмотрел опухшую конечность. «Можешь пошевелить пальцами, Фин? Попробуй ими пошевелить». Рулевой поморщился от боли и покачнулся.

«Ничего бы этого не случилось, — горько сетовал Брокмал, — если бы не Дугал. Это кара Божья нам за то, что мы позволили безнаказанно совершить творимую им несправедливость. Беда будет преследовать нас по пятам, пока мы терпим злодея».

«Брат, попридержи язык», — резко бросил епископ. «Вопрос о несчастном случае с Либиром решён. Послушай меня, Брокмал: ты больше не должен поднимать этот вопрос, иначе будешь наказан».

Обращаясь к Дугалу, епископ сказал: «Лорд Энгус был прав, похвалив вас. Признаюсь, я чувствую себя гораздо спокойнее, зная, что среди нас есть человек вашего мастерства. Могу ли я попросить вас остаться рядом со мной, брат?»

«Если вам будет угодно, епископ Кадок», — ответил воин.

«Мне это очень понравилось бы, сынок».

«Тогда ни слова больше», — радостно ответил Дугал. «Тень, которую ты видишь рядом с собой, будет моей».

Брокмал закрыл глаза и со стоном откинулся назад. Пока врач продолжал осматривать рану пилота, Бринах подошёл к тому месту, где я ждал с варваром. «Мы возьмём его с собой в поселение», — сказал Бринах. «Там с ним разберутся».

«Они его убьют», — сказал я.

Бринах кивнул. «Вполне вероятно», — мрачно согласился он.

«Тогда было бы лучше позволить ему утонуть», — возразил я, чувствуя одновременно злость и огорчение.

«Ага», — без обиняков согласился Дугал. «Этот пытался расколоть тебе голову своим боевым топором — и он бы сделал то же самое, если бы не морская волна, которая нас захлестнула».

Я нахмурился. Дугал сказал правду, но это была горькая правда, и я ею подавился.

«Эйдан, твоя забота похвальна. Но у нас нет другого выбора, — сказал епископ Кадок. — Мы не можем брать пленных. И одному ему будет не легче. Мы доставим его лорду соседнего поселения, и решение будет за ним».

К нам присоединились морские монахи, быстро пришвартовав лодку. Коннал заметил выброшенный на берег епископский посох и передал его Кадоку. Епископ принял его и, повернувшись к Бринаху, сделал посохом какое-то движение. Бринах улыбнулся и приподнял мантию, открыв кожаный переплёт с книгой.

«Наше сокровище в безопасности, братья, — сказал Брин. — Богу было угодно спасти нас и нашу добычу целыми и невредимыми».

Услышав это, Кадок разразился восторженной благодарностью. «Братья, — сказал он, воздев свой посох с орлом наверху, — велик Бог и достоин хвалы. Он избавил нас от бури и от рук нечестивых».

Подняв Брокмаля на ноги, мы отправились в поселение, распевая на ходу благодарственный псалом. Солнце село прежде, чем мы достигли вершины прибрежных обрывов, но света оставалось достаточно, чтобы снова заметить белый столб дыма. Казалось, он поднимался между первым и вторым из трёх холмов перед нами. Бринах мысленно определил направление и смело двинулся вперёд, возглавляя путь. Все заняли свои места за ним; поскольку я был последним в шеренге, мне пришлось охранять нашего варвара.

Я не знал, что с ним делать, поэтому позволил ему идти немного впереди и не спускал с него глаз, чтобы он не попытался убежать, хотя я решил, что это неплохо, учитывая приём, ожидающий его в поселении. Так как земля была неровной, а руки его были привязаны к бокам, он время от времени спотыкался, и мне приходилось его поддерживать. А когда стало слишком темно, чтобы ясно видеть дорогу, я взял его за руку, чтобы он не упал. В первый раз он грубо отстранился от меня и недовольно хмыкнул; однако на пятый или шестой раз он повернул голову, чтобы посмотреть на меня, белки его глаз блестели в сумерках. С тех пор он не сопротивлялся, когда я его хватал.

Как только мы оставили позади усеянные скалами морские обрывы, путь стал легче, и мы смогли двигаться быстрее. Холмы были лесистыми, но, приблизившись к первому из них, Бринах наткнулся на тропу. Таким образом, мы могли идти быстро, не боясь упасть на каждом шагу. Холм был круче и выше, чем казался в сумерках, и вскоре я вспотел; это, в сочетании с липкой, промокшей одеждой, заставляло меня чувствовать себя всё более некомфортно. К тому же моя кожа зудела от солёной воды; руки болели от вёсел; глаза одновременно высыхали и слезились; ноги, плечи, спина и бока болели от гребли. Я был голоден и хотел пить, продрог до костей и промок.

Мы поднялись на вершину первого холма, и Бринах остановился наверху, чтобы ещё раз взглянуть на струйку дыма. Далеко на востоке над низко плывущим облаком поднялся яркий кусочек луны. «Усадьба чуть ниже», — сказал он, когда мы собрались вокруг. «Полагаю, довольно большое поместье. Там видна граница поля».

Он указал вниз, в долину, и хотя я видел, как сквозь деревья поднимается дым, я не видел ни поля, ни какого-либо намёка на поселение. Мы начали спускаться в долину, продолжая следовать тропинке, которая, я не сомневался, приведёт нас прямо к цели.

Когда мы перевалили через гребень холма, ветер стих, и я смог услышать ночные звуки леса вокруг нас: кукушку, кричавшую где-то над головой, и откликнувшуюся на нее чуть поодаль; тихий, крадущийся шорох в зимней кроне у корней деревьев; внезапное хлопанье невидимых крыльев среди молодых ветвей.

Видеть дальше, чем на шаг-другой, становилось всё труднее; время от времени я протягивал руку варвару – как для того, чтобы убедиться, что он всё ещё здесь, так и для того, чтобы направить его. Каждый раз теплота и твёрдость прикосновения удивляли меня; я почти ожидал, что протяну руку и обнаружу, что он исчез.

Лес поредел по мере приближения к поселению, и тропа расширилась. Мы вышли из деревьев на поляну – поле, которое Бринах видел сверху, – и увидели скопление низких хижин, крытых тростником, неподалёку. Мы остановились, чтобы осмотреться и прислушаться, прежде чем двинуться дальше, но хутор оставался мирным и тихим, и наше появление пока не было замечено.

Однако эта тишина длилась недолго: едва достигнув середины поля, раздался лай собаки, и тут же к нему присоединились все собаки в долине, подняв такой лай, что жители поселения разбудили их и сбежались. В темноте их было трудно сосчитать, но я насчитал более двадцати мужчин и мальчиков, вооруженных факелами, копьями и вилами для сена. Они, казалось, не очень обрадовались нашему появлению.

12

«Стой спокойно, братья», — сказал Бринах, наблюдая, как факелы стремительно несутся по полю. «Не говори ничего, пока не увидишь, как они нас примут». Он жестом пригласил Дугала встать рядом с ним, и высокий монах занял место впереди.

Когда первый ряд жителей долины приблизился, Бринах поднял пустые руки и медленно вышел им навстречу. «Pax, frater!» — крикнул он на латыни. Это, в сочетании с его одеждой и тонзурой, давало им понять, что они обращаются к святому человеку.

Старшина взглянул на Брина и крикнул своим товарищам: «Стой, ребята. Это всего лишь монахи».

Это было сказано на языке, который, хотя и был очень похож на язык южной Ирландии, содержал много британских слов, в том числе и тех, которые я не знал, но наши бритты прекрасно всё поняли. «Они — чернови», — позже объяснил Киаран. «По крайней мере, когда-то ими были».

«Мы — клирики, попавшие в беду», — сказал Бринах, обращаясь к вождю. «Мы — перегрины, потерпевшие кораблекрушение в заливе. Есть ли у вас еда и место для отдыха?»

«Да, есть», — кивнул мужчина. «И вам здесь рады. Вы из Диведа?»

«Да, то есть, некоторые из нас пришли из Диведа. Остальные, — он указал на нашу сгрудившуюся позади него группу, — жрецы Линдисфарна и Кенаннуса в Ирландии». Мужчины из поселения подошли поближе, чтобы лучше рассмотреть.

Бринах жестом пригласил епископа присоединиться к нему; когда Кадок приблизился, он сказал: «Я хотел бы, чтобы вы поприветствовали нашего настоятеля. Друзья мои, — крикнул красноречивый британец достаточно громко, чтобы все услышали, — я представляю вам Кадоция Пекатура Епископуса, святого епископа Хи».

Это вызвало мгновенный и приятный отклик. Многие жители долины ахнули от изумления; несколько человек из столпившихся поблизости протянули руку епископу и с почтением прижали её к губам.

«Мир вам, друзья, — сказал епископ. — Во имя святейшего и благословеннейшего Иисуса, приветствую вас. Встаньте и станьте на ноги. Мы не те люди, которых следует почитать подобным образом».

«Добро пожаловать в нашу деревню», — сказал староста, употребив слово, которого я раньше не слышал. «Пойдем, мы тебя туда сейчас отвезем».

Высоко подняв факел, вождь повёл нас через поле в поселение. Оно оказалось больше, чем я сначала представлял: пятьдесят или больше хижин, зернохранилища, большой красивый зал и загон для скота. Не было ни стены, ни рва; лес, полагаю, служил им защитой. И они действительно казались очень бдительными людьми.

Нас провели прямо в зал, где в широком и щедром очаге ярко горел огонь. Мы переступили порог и поспешили согреться у огня. Поскольку никто не давал мне указаний, я взял с собой варвара и встал рядом с ним. Он смотрел на меня с любопытством и, казалось, всё время собирался заговорить – я чувствовал, как слова вот-вот вырвутся из него, – но держал рот плотно закрытым и молчал.

Мы все сняли плащи, расстелили их на камнях вокруг очага и встали как можно ближе к огню, медленно поворачиваясь вперёд-назад. Я расстелил мантию перед огнём, и вскоре моя влажная одежда начала дымиться от жара. Огонь действительно чудесно согревал меня.

Сбоку от очага стоял огромный стол, сколотый из расколотого бревна. На столешнице всё ещё лежали остатки еды, но по команде старосты всё быстро убрали. Женщины поспешили приготовить новый стол.

«Эль!» — воскликнул вождь. «Эль! Тылу… Номиноэ, Адсо! Принесите кувшины нашим жаждущим гостям».

Пока мальчишки суетились в поисках кувшинов с элем, наш хозяин повернулся к нам и сказал: «Друзья, присядьте и отдохните. Кажется, у вас был бурный день. Теперь отдохните. Разделите с нами трапезу». Приложив широкую руку к груди, он добавил: «Меня зовут Динут, и я вождь этого туата, как вы бы сказали. Мой народ и я рады, что вы нашли дорогу к нам. Ничего не бойтесь, друзья мои. Здесь с вами ничего не случится».

Сказав это, он подвёл епископа к столу и предложил ему сесть на первое место. Остальные же сели за скамьи, и, поскольку никто мне не сказал иного, я привёл к столу своего варвара.

Однако, когда мы заняли свои места на дальнем конце стола, Динут заметил, что человек рядом со мной не священник. «Епископ Кадок, — сказал он, протягивая руку, чтобы остановить варвара, — простите моё любопытство, но мне кажется, что к нам пришёл чужак».

«Ах, да», — сказал епископ, внезапно вспомнив о воине и с некоторым смущением. «У вас острый глаз, мастер Динут».

«Не такой острый, как некоторые», — признал главарь, слегка прищурившись. «И всё же я узнаю морского волка, когда вижу его».

«Из-за шторма мы потеряли руль, — объяснил Брайнах, — и приближались к земле...»

«И мы бы прекрасно причалили», — сказал Финтан, поднимая голос, — «если бы не трусливое нападение». Пилот рассказал о «Морских волках» и покачал головой с величайшим сожалением. «Маленький Бан Гвидд привязан верёвками к берегу».

Динут нахмурился. «Мы знали о шторме. Но я не знал, что варвары бороздят наши берега». Он потёр свой усатый подбородок. «Лорд Мариус захочет узнать об этом».

«Ваш господин, — спросил Брюнах, — его здесь нет?»

«Его каэр всего в полудне пути», — объяснил Динут. «Под его защитой пять деревень». Обращаясь к варвару, который молча и покорно стоял рядом со мной, вождь спросил: «Что же делать с этой?»

«Мы решили предоставить это дело вам, — предложил епископ Кадок. — Мы сами здесь чужие и убеждены, что ваш господин лучше всех знает, что делать».

«Тогда я немедленно пошлю кого-нибудь сообщить ему». С этими словами вождь позвал одного из молодых людей племени, и, обменявшись короткими словами, юноша покинул зал, взяв с собой ещё двоих. «Мачтьерн услышит об этом прискорбном инциденте к утру». Губы его жестоко скривились, когда он посмотрел на пленника. «Поверьте, этот мерзавец-датчанин больше вас не потревожит».

Поднявшись, Динут хлопнул в ладоши и позвал на помощь. К нему поспешили четверо мужчин, и он сказал: «Выбросьте этот мусор в мусорную яму и следите за ним, пока не прибудет лорд Мариус». Двое мужчин грубо схватили варвара и потащили его прочь.

Морской Волк не издал ни звука и не оказал ни малейшего сопротивления, но с тоской смотрел на стол, где стояли корзины с хлебом и кувшины с элем. Я увидел это, и сердце моё дрогнуло.

«Подождите!» — крикнул я. Слово вырвалось у меня из уст прежде, чем я успел его остановить.

Мужчины замешкались. Все взгляды в зале обратились ко мне, и я вдруг оказался объектом пристального внимания. Я быстро подошёл к столу, схватил буханку с ближайшего блюда и подал её Морскому Волку. Его детский восторг от этого простого действия был просто великолепен. Он улыбнулся и прижал к себе хлеб. Один из мужчин, державших его, протянул руку, чтобы забрать еду.

«Пожалуйста», — сказал я и остановил его руку.

Мужчина посмотрел на своего вождя. Динут кивнул. Мужчина пожал плечами и отпустил хлеб. Варвара увели, а я занял место за столом, мечтая стать невидимым.

Как только варвара убрали, зал снова ожил. Епископ и староста сели вместе на одном конце стола. Дугал, как и просил Кадок, сел по правую руку от епископа; Бринах сел рядом с ним, и все они дружелюбно беседовали. Было приятно видеть, что Дугал нашёл в себе хоть немного отличия. Я всегда знал его как весьма способного и искусного мастера своего дела; однако, к сожалению для Дугала, эти навыки так редко требовались в монастыре изо дня в день. Поэтому ему так и не представилось возможности проявить себя. До сих пор.