И если галлы, то почему не германцы? Конечно, римское высшее командование считало само собой разумеющимся, что чем дальше они от цивилизации, тем более дикими и упорными должны становиться их противники; но два с половиной десятилетия их походов за Рейн давали им хорошие основания для надежды. Приоритет, конечно же, был тем же, что и у варваров: продемонстрировать бесполезность сопротивления. Сезон за сезоном колонны легионеров должным образом шли на восток из своих зимних квартир. Большинство германских племён, столкнувшись с масштабом и изощрённостью римских военных операций, в конечном итоге сурово сдались. Одно из них, самое свирепое, даже подарило Августу в знак дружбы самый ценный предмет из своего имущества – большой бронзовый котел, освящённый кровью, пролитой в него из перерезанных горл пленных. Само собой разумеется, что любое сопротивление подавлялось быстро и властно. Тиберий, столкнувшись с одним из племён, осмелившихся украсть орла Лоллия, хладнокровно собрал все 40 000 его членов и высадил их на другом берегу Рейна. Депортации, однако, были лишь незначительным проявлением. Резня и массовое порабощение не раз служили для того, чтобы ткнуть германцев носом в суровую реальность римской власти. Сам ландшафт стал нести на себе печать захватчиков. Каналы были прорыты через водные равнины; дороги расчищены в лесах; понтоны проложены через болота. Даже могучая Эльба, несмотря на то, что она противостояла амбициям Друза, в конце концов была побеждена. Никакие призраки женщин не появились, когда почти десятилетие спустя на её берега прибыла другая римская армия. Во главе её ехал вельможа по имени Луций Домиций Агенобарб, или «Бронзовая Борода»: легат, который с лихвой компенсировал свою печально известную жестокость и высокомерие женитьбой на Антонии, старшей из двух племянниц принцепса. Он переправился через Эльбу – знаменательное достижение. Река, согласно самым современным расчётам лучших картографов, считалась почти столь же близкой к Китаю, как и к Атлантике. Заставив племена на противоположном берегу признать власть Рима, Агенобарб приблизил к исполнению головокружительную мечту о мировом господстве. Когда германцы будут окончательно умиротворены, кто сможет остановить Рим в его продвижении к Восточному океану?

Обожествленному отцу принцепса потребовалось десять лет, чтобы подчинить Галлию; а его собственные армии к 9 г. н. э. действовали в Германии более чем вдвое дольше. Агенобарб, прежде чем отплыть с Эльбы на зимние квартиры, воздвиг на её дальнем берегу алтарь Августу. Это был второй подобный памятник, установленный им за время его правления. Первый, установленный на противоположном конце Германии, стоял на западном берегу Рейна, на землях племени убиев, которые были верными союзниками Рима со времён Юлия Цезаря. Два алтаря, обрамлявшие обширные пространства между ними, служили убедительным символом крепнущей уверенности Августа в том, что то, что так долго было зоной военных действий, наконец-то готово стать провинцией. Награда была богатой – потенциально гораздо более богатой, чем предполагалось вначале. Германия, как оказалось, предлагала нечто большее, чем просто болота и леса. Здесь были и богатые сельскохозяйственные угодья, и запасы железа, и высококачественный гусиный пух, и необычная смесь из козьего сала и золы, называемая «мылом». Уже с момента её появления в Риме высшее общество стало его боготворить. В городе, где всегда ценили блондинок, этого, пожалуй, следовало ожидать. При правильном использовании этот чудесный продукт мог придать золотистый оттенок даже самым тусклым локонам. Жертвам моды, правда, приходилось быть осторожнее: известно, что чрезмерное использование этого средства в нескольких катастрофических случаях приводило к облысению женщин. Однако и здесь лекарством послужил немецкий экспорт. Овидий в счастливые дни перед изгнанием ликовал, как завоевание Германии повысило потенциальную сексуальную привлекательность его подруг. «Пошли за локонами немецких пленных», – посоветовал поэт одной возлюбленной после неудачного случая с краской для волос. «Ты будешь выглядеть великолепно, украшенный данью, отнятой у всех жертв наших триумфов».90

Тем не менее, как бы ни ценились каштановые парики, истинное богатство Германии заключалось не в волосах её женщин, а в оружии её мужчин. Подобно дикому зверю, приручённому для человеческих целей, варвар, приученный признать римское превосходство, мог, при осторожном обращении, быть обучен требованиям военной дисциплины. Добавьте к этому его собственную мускулатуру и свирепость, и результат не мог не быть впечатляющим. Насколько впечатляющим, действительно, было покровительство самого Августа. Принцепс, который мог набрать воинов со всего мира в качестве своих телохранителей, выбрал германцев. Ностальгия по простым временам Ромула, несомненно, склонила его распознать в этих волосатых дикарях определённые желанные добродетели. Пусть они и были дикарями, но это были благородные дикари. Не имея благ цивилизации, они были лишены и её пороков. «В Германии никто не считает порок поводом для смеха». 91 Там, как сообщалось из достоверных источников, прелюбодеяние женщины наказывалось тем, что её брили наголо, раздевали догола и били плетьми по всей деревне. Такие сильные инстинкты, если бы их можно было поставить на службу Риму, обещали немалую выгоду.

Убийцы, с их богатой историей верности, служили бок о бок с легионами со времён Юлия Цезаря; но расширение операций на восток потребовало набора вспомогательных войск из племён по всей Германии. Один из них, батавы, воины исключительной доблести, населявшие водные равнины у впадения Рейна в Океан, были набраны в массовом порядке. Другие племена, менее поддающиеся римским уговорам, подвергались более целенаправленной вербовке. Когда Тиберий незадолго до своего назначения в Паннонию последовал по стопам брата, возглавив десантную экспедицию к Эльбе, он позаботился о том, чтобы завоевать элиту на своём пути почестями, гражданством и блестящими командованиями. Результаты, на фоне болезненных потрясений восстания в Паннонии, сослужили Риму хорошую службу. На Балканах германские контингенты верно и верно служили Тиберию. Тем временем в самой Германии племена сохраняли мир. Не было предпринято никаких попыток воспользоваться отвлечением Рима. Инстинкты принцепса, похоже, оказались верны. Германия была завоевана для цивилизации. Она была готова к принятию законов, переписи, налогам: стать провинцией.

В 9 г. н. э., даже когда Тиберий сеял огонь и смерть на Балканах, путешественники, направлявшиеся к северной границе, видели совершенно иную картину. Рейн был скорее дорогой, чем границей. Признаки римского военного присутствия, конечно же, были повсюду: обширные базы легионеров, склады снабжения, корабли, груженные боевыми машинами, бурлившие реку. Однако не весь транспорт был военным. На лодках перевозили не только войска, но и зерно, бочки с вином и лошадей. Хотя большая часть этих продуктов предназначалась для столовых примерно 60 000 солдат, составлявших оккупационные силы, далеко не все. Как и в Галлии, так и в Германии: провинциальные власти стремились дать местным жителям вкус римской жизни. На территории убиев алтарь Августу, воздвигнутый Агенобарбом, уже становился эквивалентом Лугдунума – культовым центром и столицей в одном лице. На берегу реки начали появляться участки бетона. Даже за Рейном, на унылых просторах, где мужчины без колебаний носили хохолки и узкие брюки, а женщины облачались в звериные шкуры с глубокими вырезами, всё уже было не просто глинобитным. Это странное убежище от варварства кропотливо обустраивалось. В пятидесяти милях к востоку от Рейна путешественники теперь могли насладиться городом: грубые, полуразрушенные поселения, конечно, но с водопроводом, жилыми домами и статуями Августа.*6 Очевидно, если каменный форум можно было построить посреди дикой Германии, то его можно было построить где угодно. Будущее выглядело поистине светлым. «С основанием городов и адаптацией варваров к совершенно новому образу жизни они становились римлянами».92

Естественно, некоторые регионы оставались более безопасными, чем другие. В течение двадцати лет, со времён Друза, самый надёжный путь легионов в сердце Германии пролегал по течению реки Липпе. Текущая на запад и впадающая в Рейн, она обеспечивала римским судам удобный доступ к жизненно важным районам варварских земель. Те же многочисленные лагеря и склады снабжения, что обозначали границу с Галлией, теперь тянулись вдоль Липпе. Однако для оккупационных войск продвижение вдоль её берегов больше не было обязательно маршем в сердце тьмы. Теперь власти провинции могли рассчитывать на сочувствующих внутри самих племён в продолжающемся процессе умиротворения. Например, к северу от Липпе, стратегически расположенные на полпути между Рейном и Эльбой, располагались земли народа херусков. Хотя они и проявили себя неспокойными в первые годы римского вторжения в Германию, Тиберий с тех пор решительно усмирил их. Их вожди, как и многие другие, были привлечены и завербованы в качестве вспомогательных войск. Служба в легионах стала для них интенсивным курсом погружения в римскую военную культуру. Типичным примером был молодой вождь по имени Арминий, вернувшийся домой, на родину своего племени, свободно владеющий латынью и удостоенный почестей. Он был не просто римским гражданином, но и всадником. «Закаленный в боях, сообразительный и с интеллектом, значительно превосходящим обычного варвара»93, он идеально подходил для того, чтобы служить провинциальным властям, выступая их глазами и ушами в сердце племен. Арминий был обучен modus operandi легионов. Он знал, как думали их командиры. Он понимал их стремление усилить контроль Рима над теми территориями, где его власть пока еще слабо действовала. Соответственно, когда он принес провинциальным властям весть о том, что в северных пределах Германии, куда легионы проникали лишь спорадически, назревает восстание, его с готовностью выслушали. Восстания лучше всего подавлять в зародыше. Хотя лето уже клонилось к концу, не потребовалось много времени, чтобы три из пяти легионов, расквартированных в Германии, получили задание подавить мятеж. Легионеры должным образом выступили. Двигаясь по тропам, давно расчищенным военными саперами, поначалу ничто не препятствовало оперативной группе, никто не блокировал ее движение. Издалека она казалась не колонной людей, лошадей и повозок, а каким-то чудовищным и хищным зверем. Подобно змее, она извивалась и сверкала, но сама земля сотрясалась от ее движения.

Командовал легионом тот, кто отдавал легионам приказы о выступлении. Публий Квинтилий Вар, легат Августа в этом регионе, был человеком, опытным в тушении лесных пожаров. Десять лет назад, будучи наместником Сирии, он оказался более чем готов к этому вызову. Однако не его полководческие способности стали главным преимуществом для принцепса. Август, всегда тщательно выбиравший, кому поручить командование пятью легионами, доверял Вару как своему ставленнику: человеку, который был женат на одной из дочерей Агриппы, а затем на своей внучатой племяннице. Однако такое соображение не имело бы никакого значения, если бы Вар на протяжении всей своей карьеры не демонстрировал впечатляющую компетентность в различных обязанностях, ожидаемых от наместника провинции: обеспечении внутренней безопасности, отправлении правосудия, сборе налогов с местного населения. По мнению Августа, именно эти таланты теперь остро требовались полусформировавшейся провинции за Рейном. После десятилетий, в течение которых римские вожди появлялись перед германцами только во главе армии, Вар начал предлагать им проблеск чего-то иного. В конце концов, мир имел свои грозные стороны. Тога, ликторы, фасции – всё это, когда речь шла о том, чтобы убедить варваров платить римские налоги и подчиняться римским законам, тоже играло свою роль. Да, Вар не колеблясь применил бы сокрушительную военную силу при необходимости; но теперь, после завоевания Германии, он намеревался выиграть не только войну, но и мир.

Проходя через земли херусков, наместник мог быть уверен в правильности своей стратегии. Будучи полководцем во главе примерно 18-тысячного войска, он являл своим хозяевам ту же демонстрацию военной непобедимости, которой германцы повсюду научились бояться; но, будучи легатом Августа, он одновременно был олицетворением римского мира и порядка. Узы взаимной выгоды связывали как провинциальных администраторов, так и германских военачальников; если у Вара и были причины сомневаться в этом, ему достаточно было взглянуть на собственную свиту. Там, со своими вспомогательными войсками, всегда готовый дать совет, бегло владеющий латынью, ехал Арминий, князь херусков и римский всадник. Когда Вар и его легионы двинулись дальше на север, в регионы, куда редко заглядывали римские военные инженеры, руководство человека, знакомого с такими неизведанными тропами, которые существовали через леса и болота, оказалось бесценным. Когда Арминий предложил разведать путь перед авангардом колонны, проверить наличие засад и расчистить путь, Вар, естественно, согласился. В конце концов, кто лучше их соотечественника мог застать мятежников врасплох?

Однако Арминий не вернулся. Как и другие отряды, отправленные Варом. Кажущееся объяснение не заставило себя ждать. Продираясь сквозь густой лес, занятые рубкой деревьев и наведением мостов через овраги, длинная, растянувшаяся в стороны римская колонна была застигнута врасплох внезапным звоном копий. Они появились из самых густых теней; и когда начался дождь, превращая склон горы в грязь и сгущая мрак, стук железных наконечников дротиков превратился в град. Легионеры, которым рельеф местности мешал занять привычные боевые порядки, вынуждены были пробираться сквозь лесную тьму, спотыкаясь о цепкие корни и тела павших товарищей, пока наконец не достигли достаточно открытого места, чтобы разбить лагерь. Здесь, пока солдаты спешили возвести земляные частоколы, а дождь шипел и парил в их наблюдательных кострах, Вар смог подвести итог. Его положение было не идеальным, но вряд ли критическим. Засады всегда были профессиональным риском в походах за Рейном. Даже Друз пострадал от нескольких из них. Ключевым моментом, когда его зажали во враждебной местности, было двигаться налегке и действовать наверняка. Поэтому Вар приказал сжечь повозки в своем обозе, чтобы ускорить поворот к безопасной милитаризованной зоне Рима. Учитывая сложный рельеф местности как к северу, так и к югу от него, выбранный им маршрут был очевидным, по сути, единственным. Проходя мимо густых лесов и гор, он должен был привести его и его легионы через место, обозначенное на римских картах как «Teutoburgiensis Saltus» – Тевтобургский перевал.*7