Тогда могло показаться, что Клавдий совершил мастерский ход. В 53 годунашей эры, когда он женил своего нового пасынка на Октавии, спасение Августейшей семьи от вымирания казалось полным. Имея Британика, своего собственного сына, который скоро достигнет совершеннолетия, и надежду на то, что Октавия вскоре подарит ему внуков, Клавдий мог с уверенностью смотреть в будущее. Однако его надеждам суждено было потерпеть сокрушительное крушение. Не успел Нерон жениться на своей сводной сестре, как смерть вернулась, чтобы преследовать Августейшую семью. В 54 году нашей эры Клавдий умер во время ужина. То же самое в следующем году сделал Британик. Слухи возлагали вину за обе смерти на Нерона. Четыре года спустя, когда Агриппина была зарублена преторианским наемным отрядом – как говорили, ножом в живот, – ответственность молодого императора была очевидна: он открыто признал это. Люди утверждали и верили, что именно Поппея подтолкнула его к матереубийству; и, конечно, не могло быть никаких сомнений в ее роли в его следующем преступлении. В 62 году, горя нетерпением жениться на женщине, в которую он был влюблен и которая уже была от него беременна, Нерон развелся с Октавией. Затем, вскоре после ссылки своей бывшей жены на крошечный остров у берегов Италии, он приказал казнить ее. Обвинение: супружеская измена. Отрубленная голова Октавии была подарена Поппее. В очередной раз Августейшая семья была доведена почти до полного исчезновения. И снова его будущее висело на волоске.

То, что именно сам Нерон нес главную ответственность за эту опасную ситуацию, помогло, возможно, объяснить титанический масштаб его горя теперь, когда и Поппея, и ее нерожденный ребенок вместе с ней были мертвы. Кто мог сказать, насколько глубоко было его чувство вины? Ходили слухи, что его жена придралась к нему за то, что он допоздна задержался на скачках, и что он на мгновение вышел из себя, что он ударил ее ногой в живот, и что она умерла от последовавшего выкидыша. Была ли эта история правдой? Конечно, не было преступления настолько мрачного или ужасного, чтобы враги не сочли Нерона способным на это. Однако в равной степени можно было представить его тяжелую утрату в совершенно ином свете. Многие находили в нем тему, достойную соперничать с рассказами о богах и героях. Так написал один поэт, это была сама Венера, прибывшая на Палатин, чтобы заявить права на Поппею; богиня увезет ее на колеснице в небеса мимо падающих звезд и планет, на почетное место высоко над северным полюсом. Она была подавлена и не испытывала радости от оказанной ей милости. Ибо она оставляла своего мужа, человека, равного богам. Тогда она громко, страстно застонала по нему".12

Как раз в тот момент, когда он застонал по ней. Тяжелое и ошеломляюще дорогое облако благовоний повисло над рядами скорбящих. Как раз в тот момент, когда Нерон произносил свою хвалебную речь, она начала распространяться по форуму Юлия Цезаря, по городским стенам и по обширным памятникам и паркам за Капитолием. Это был Campus Martius – Марсово поле. В прежние времена именно здесь собирались граждане Рима, призванные на войну, чтобы принести присягу, которая превращала их из гражданских лиц в солдат. Теперь Кампус превратился в витрину искусства мира. Сюда люди приходили позаниматься спортом, или устроить пикник у искусственного озера, или побаловать себя роскошными покупками. Там были бани, театры и храмы. Для Кампуса было типично, что самый великолепный из них, построенный еще в первые дни правления Августа, должен был быть посвящен не одному богу, не нескольким, а всем богам: Пантеону.

Никто, путешествующий по кампусу, не мог забыть, что сам Август попал в их ряды. Повсюду стояли памятники его славе. Самым мрачным был большой круглый мавзолей, украшенный кипарисами и увенчанный погребальным храмом, в дальнем конце кампуса. В этой гробнице, которую Август построил для себя, также покоился прах предшественников Нерона: Тиберия, Калигулы и Клавдия. То же самое относится и к праху великих женщин Августейшей семьи: от матриархов до принцесс. Август был не единственным богом, чьи бренные останки покоились в мавзолее. И его жена, и Клавдий были точно так же обожествлены. Теперь, когда речь Нерона закончилась, и носильщики носили покров на плечах, к ним приносили все, что осталось на земле от другого бога. Покинув Форум, пройдя через ворота в городских стенах, войдя на Марсово поле, похоронная процессия направилась к мавзолею. Там, глубоко в недрах комплекса, их ждала камера. Камера, приспособленная для мумии Поппеи.

Для некоторых это стало разочарованием. "Римский способ избавиться от тела - сжечь его".13 Со времен кремации Августа, когда театральные представления с огненными краями часами развлекали собравшуюся толпу, похороны члена августейшей семьи служили людям гарантией зрелищности. И все же Неро, каким бы ни был шоуменом, знал, что энтузиазм многих горожан к зажигательным феериям в последнее время пошел на убыль. В прошлом году опустошительный пожар охватил Рим. Ничего подобного прежде никто не видел. В течение нескольких дней бушевал огненный шторм. От четверти до трети мировой столицы остались почерневшие развалины. Прошел год, а ужасные шрамы от этого продолжали уродовать город. Здания на восточной вершине Палатина были разрушены, как и древние, всеми любимые деревья. То же самое было и на Форуме. От других районов, где улицы были тесными, а здания деревянными, вообще ничего не осталось. Огромное количество людей, оставшихся без крова из-за инферно, были вынуждены ютиться на корточках в кампусе. Городок трущоб простирался на многие мили. Выйдя за городские стены, похоронной процессии ничего не оставалось, как пройти мимо обездоленных, ютящихся в своих палатках. Перед скорбящими лежала мощеная площадка перед мавзолеем, где проводились кремации. Здесь, при обычных обстоятельствах, в день, когда праздновались похороны члена Августейшей семьи, был бы воздвигнут погребальный костер. Погребальный костер, однако, не поджидал Поппею. Несущие покров продолжили путь в прохладу гробницы. Мумия исчезла с глаз публики. Сейчас было не время и не место для пиротехники.

Править как Цезарь на самом деле означало управлять колесницей солнца. Лошадей нужно было направлять с предельной осторожностью. Слишком сильно отклонитесь в одну сторону, и человечество сгорит. Слишком сильно отклонитесь в противоположную сторону, и все исчезнет во льдах. Римский мир – Pax Romana - не устоял сам по себе. Только лидер божественных качеств мог надеяться сохранить его. Неро, когда он сравнивал себя с Солом, не тешил себя тщеславием. Он напоминал римскому народу о том, чего стоило править миром. Одно прикосновение поводьев здесь, взмах кнута там - и все будет в порядке. Среди бесконечных бедствий, наследниками которых были смертные, будь то тяжелая утрата или сожжение города, на Нерона можно было положиться в том, что он удержит римский народ на твердом пути. Чтобы уберечь их от разорения. Привести их, словно феникса, восставшего из пепла, в золотой век.

Изнасилование Прозерпины

Были определенные времена, определенные места, когда человеческое и божественное, земное и сверхъестественное встречались и сливались. Таково было заверение, которое Нерон предложил римскому народу. С самого начала он купался в золоте. Родившийся в декабре, в разгар зимы, он был встречен, когда появился на свет, первыми лучами восходящего солнца. Свет из невидимого источника окружал его ореолом. Как император, он стремился привнести подобное сияние в сердце города. Великий пожар 64 года, случившийся в этом году, предоставил ему прекрасную возможность. Спустя четыре года после пожара, который нанес такие разрушения Риму, тела и почерневшие обломки были убраны. Император присвоил себе целые участки самой ценной недвижимости в мире, район, некогда застроенный особняками и многоквартирными домами. За Форумом, в долине, простиравшейся между двумя холмами, Целийским и Оппианским, Нерон построил огромное и невероятное поместье. Большая часть территории была парковой. Здесь были озеро, виноградники, леса, дикие животные и даже макеты известных городов. Самой впечатляющей из всех была просторная вилла, раскинувшаяся вверх по склону холма Оппиан, украшенная драгоценными камнями и жемчугом. Он также был украшен великими произведениями искусства, имел около сорока туалетов и весь был обшит золотом. Солнцу стоило только взойти на небе, чтобы сияние этого комплекса – "Золотого дома", как называл его Нерон, – ослепило римлян, которые любовались его красотой. Император, вступив во владение им, пошутил, что наконец-то он может начать "жить по-человечески".14По правде говоря, то, что он предлагал, было видом на мир божьим оком; или, если быть более точным, таким видом на мир, которым мог наслаждаться Сол, глядя вниз из своей золотой колесницы: ибо Средиземное море, видимое с такого расстояния, действительно могло выглядеть как озеро, а земли вокруг него - как участки парка. Нерон, просто чтобы довести дело до конца, даже заказал себе гигантскую бронзовую статую высотой 120 футов, увенчанную лучами солнца. По завершении строительства он должен был охранять вход в Золотой дом. Те, кто это видел, говорили об этом ошеломленными тонами. Они назвали это "Колоссом".

Не все были впечатлены. Геодезисты, составлявшие карту нового поместья Неро, сделали это над тем, что до недавнего времени было домами людей. "Заросший участок парковой зоны лишил бедных жилья".15 Неудивительно, что это вызвало возмущение. Ропот был слышен на всех уровнях общества. Сенаторы тоже потеряли дома из-за Золотого Дома. Презрение нерона к оптиматам как классу за время его правления становилось все более очевидным. Он высмеял их чувствительность, оскорбил их приличия, ткнул их носом в грубый факт их бессилия. В отличие от основной массы римского народа, которого он обхаживал зрелищами и развлекательными заведениями, традиционная элита города возненавидела его. Император, который пренебрег оказанием сенату должного уважения, был, по мнению тех, кто принадлежал к нему, плохим императором по определению. В то время как массы приветствовали имя Нерона, наследники самых знатных семей Рима начали шепотом называть его тираном. Золотой Дом только утвердил их в этом мнении. По крайней мере, для бедняков – плебеев, как их называли, – обширные парковые зоны в самом центре города приносили облегчение от их стесненных и вредных условий жизни; но для сенаторов это стало всего лишь напоминанием о том, как мало они значат. "Теперь весь город превратился в один дом".16

Естественно, были заговоры. Нерон, чьи шпионы были повсюду, разгромил их всех. Большое количество сенаторов были казнены различными способами, принуждены к самоубийству или отправлены в изгнание. Тем не менее, в последние дни 67 годанашей эры, до императора начали доходить особенно тревожные сообщения. В самой столице был сорван крупный заговор. В Галлии, как сообщили ему его агенты, один из губернаторов замышлял восстание. Гай Юлий Виндекс был сенатором с огромными способностями. "Физически крепкий и умственно развитый, закаленный на войне и достаточно смелый, чтобы не уклоняться от опасного предприятия, он сочетал глубокую любовь к свободе с безмерными амбициями".17 Не только это, но и то, что он происходил из рода галльских королей. Но несмотря на это, Нерон, который – в отличие от своих предшественников – никогда не водил армию в бой, не был настолько встревожен, чтобы начать собирать войска сейчас: ибо существовал более эффективный способ борьбы с зарождающимися восстаниями. Эскадроны смерти, которые он с большим успехом использовал против заговорщиков в Риме, также могли быть разосланы в провинции. Узнав, что Виндекс поддерживал связь с губернатором Испании, седым солдафоном по имени Сервий Сульпиций Гальба, который не сообщил об измене, Нерон должным образом отдал приказ об убийстве губернатора. У него не было причин сомневаться в том, что такие меры сработают. Аполлон, бог пророчеств, а также музыки, лично послал ему послание: "Остерегайся семьдесят третьего года".18 Нерон, которому тогда было всего тридцать, черпал большое утешение в этом оракуле. Очевидно, заверил он своих друзей, что у него впереди еще десятилетия жизни и удачи. Беспокоиться было даже отдаленно не о чем.

Тем не менее, с уходом старого года и началом нового даже Нерон не мог удержаться от определенного настроения самоанализа. Торжественный ритуал отмечался 1 января. В течение двухсот лет это был день, когда два новых консула вступали в свои полномочия. Одобрить их избрание должен был не только римский народ; небеса тоже должны были дать свое одобрение. Вот почему в первый день 820–го года со дня основания Рима – года, который мы отмечаем как 68 год нашей эры, - консулы позаботились о том, чтобы заручиться поддержкой царя богов, божества, которого римляне называли Оптимусом, "Лучшим": Юпитера. Их сопровождали сенаторы в ослепительно белых тогах. Одеяние самого Нерона, расшитое золотом, было самым ослепительным из всех. Длинный шлейф заполнили другие горожане в праздничных нарядах. В воздухе витал аромат. На зажженных жаровнях потрескивал шафран. Слуги вели двух белых быков, не привязанных к ярму, по маршруту процессии. Тропинка была крутой, и поэтому животных, чьи копыта стучали по каменным плитам, пришлось подгонять вверх по склону. Впереди маячило огромное скопище храмов. Капитолий, где в древние времена была найдена гигантская и таинственным образом хорошо сохранившаяся голова, caput, предвещавшая судьбу Рима как главы мира, считался самым священным из семи холмов города; и 1 января это было особенно актуально.

Храм Юпитера, стоявший на самой вершине Капитолия, был самым величественным в городе. Его крыша, как и у нового дворца Нерона, была отделана золотом. Он мог похвастаться колоннами, награбленными в Афинах. Он возвышался над Форумом, который Юпитер делил с двумя другими божествами: Юноной, своей царицей, и Минервой, своей дочерью. Вид из центрального зала массивного здания, где находился трон бога, открывался на весь Рим. Римляне знали, что Юпитер никогда не покинет такое место: "самый прекрасный памятник в мире".19 Его храм был настолько близок к образу вечности, насколько это было возможно в этом городе. Невозможно было представить себе время, когда он больше не будет стоять здесь, и когда священники больше не будут взбираться на Капитолий, чтобы добраться до него. Неудивительно, что бронзовые таблички из архивов Рима с подробным описанием законов и постановлений сената, восходящих к самому зарождению города, хранились именно там: ибо где было больше нетленности? Консулы, совершившие 1 января первое в году публичное жертвоприношение Юпитеру, знали, что они являются частью традиции, которая существует как в прошлом, так и в будущем.