По правде говоря, Траяну не было необходимости предаваться диким фантазиям о путешествии на край света, чтобы проявить интерес к Индии. Этого требовал и холодный, трезвомыслящий прагматизм. Земля, которая с точки зрения Рима могла показаться фантастически далекой и экзотической, выглядела совсем по-другому, если смотреть из Египта. Там, в Александрии и в портах Красного моря, было множество моряков, которые были более чем знакомы с ее береговой линией. Если Индия была страной чудес, то точно так же она была и страной весьма впечатляющих предметов роскоши. Бриллиант, вставленный в кольцо, подаренное Нервой Траяну, был привезен из Индии. То же самое, по экспертному мнению дяди Плиния, делал лучший в мире жемчуг. Капитаны кораблей из Египта, перенесенные муссонами, которые каждую весну дули через океан на восток, бросали вызов рифам, штормам и пиратам, чтобы добыть их. В Музирисе, порту на юге Индии, который Плиний старший называл величайшим торговым центром страны, можно было найти самые разнообразные товары. Казалось, не было почти ничего, чего нельзя было бы там купить.

Действительно, некоторые продукты – самые экзотические – доставлялись сюда с самых краев света. Шелк, мерцающая ткань, сотканная из таинственной шерсти, растущей на деревьях, и столь же популярная среди законодателей моды в Риме, сколь и шокирующая моралистов, происходила либо от народа под названием серес, известного своими "золотыми волосами и голубыми глазами",52, либо из места под названием Китай – страны, во всех других отношениях неизвестной. Однако большая часть товаров, продаваемых в Музирисе, поступала из ближайших окрестностей порта. Там была слоновая кость, панцирь черепахи и малобрат - ароматическое растение, используемое в первоклассных средствах для волос. Прежде всего, там был перец, черная ягода, которая росла на виноградных лозах, охраняемых ядовитыми змеями, ее могли собирать только обезьяны, и ее измельчали для приготовления кулинарной приправы. В Риме кулинарные снобы, как правило, не придавали этому большого значения. "Единственное, что можно рекомендовать, - это некоторую остроту".53 Так фыркнул Плиний старший. Тем не менее, после завоевания Августом Египта увлечение перцем среди всех слоев римлян превратилось в манию. Спрос был ненасытным. Каждую весну огромные корабли отплывали из Береники, порта на Красном море, который изначально был построен для ввоза слонов и был единственной гаванью на побережье Красного моря Египта, способной обеспечить якорную стоянку судам их гигантских размеров. Прибытие купцов из Египта на этих кораблях – "совершенных и чудесных сооружениях", как назвал их один индийский поэт, "взбивающих белый прибой"54, – было отмечено в Музирисе как грандиозное зрелище. Тысячи тонн перца, собранного в мешки с изображением тигра, были обменены на сундуки, набитые римским золотом. Для всех заинтересованных сторон это было чрезвычайно прибыльное предприятие.

Однако прибыль получали не только торговцы. То же самое делал и Цезарь. Таможенные пошлины, взимаемые при торговле с Индией, обеспечивали казне значительную часть ее годового дохода. Каждый предмет, ввозимый в Египет, и каждый предмет, экспортируемый далее в остальную часть империи, облагался налогом. Показателем того, какой доход это могло принести, было то, что частные подрядчики, назначенные имперским правительством для управления этим проектом – арабские монархи – были печально известны даже в Риме своим богатством. Именно этот бизнес позволил отцу Юлия Александра, александрийцу, позолотившему врата Иерусалимского храма, разбогатеть. Даже после того, как он стал префектом Египта, над самим Юлием Александром продолжали насмехаться как над "арабархом".55 Не иудейская добыча удерживала режим Флавиев на плаву, а пошлины, наложенные на торговлю индийскими товарами: Веспасиан, одновременно жадный до демонстративного потребления и презиравший его, без колебаний поднял их до вызывающе высокого уровня. Траян, сознавая свою ответственность как Наилучшего принцепса и стремясь не допустить, чтобы цены на перец были недоступны среднему гражданину, снова снизил цены и сделал все возможное, чтобы ускорить поток товаров из Индии. Не каждый легион в восточной половине империи проходил подготовку к войне против Парфии. Даже когда Адриан призывал огромные экспедиционные силы присоединиться к нему в Антиохии, солдаты с большой базы за пределами Александрии были заняты рытьем канала между Нилом и Красным морем.56 Для Траяна было важно, чтобы элиты по всей империи, и особенно в Риме, наслаждались плодами улучшенного доступа к сокровищам Востока. Жемчуг и бриллианты были не праздной роскошью, а трофеями, подобающими достоинству хозяев земного шара. И вскоре, если все пойдет по плану и фортуна продолжит улыбаться лучшему из императоров, римский народ сможет насладиться еще большим количеством трофеев с восточных пределов мира.

Траян прибыл в Антиохию в начале 114 года. Адриан собрал в городе три легиона, но это лишь намекало на полный масштаб оперативной группы, с помощью которой его родственник намеревался раз и навсегда решить парфянский вопрос. Той весной, точно так же, как когда-то это сделал Корбулон, Траян направился из Антиохии на север, в Армению. В Сатале, базе на границе, где размещался гарнизон легиона, первоначально переброшенного Веспасианом с Рейна, он завершил встречу с двумя огромными контингентами, набранными соответственно из Сирии и с Дуная. Затем, во главе примерно восьмидесяти тысяч человек, он пересек границу. Он быстро сверг армянского монарха, низвел саму Армению до статуса римской провинции и призвал знать засвидетельствовать ему свое почтение. Местные князья, понимая, что лучше не пренебрегать этим приказом, поспешили повиноваться; один из них, зная о крайних амбициях Траяна, привел ему лошадь, которая была приучена становиться на передние ноги и опускать голову к земле, как будто находилась в присутствии парфянского царя. Сенат, более чуткий к римским традициям, предпочел утвердить его с именем Оптимус: честь, которой – "поскольку она свидетельствовала скорее о его характере, чем о его военной доблести"57 – император гордился больше всего.

Когда-то римский народ, уже находившийся под руководством Траяна, трепетал, как и его предки, при известиях о великих победах, одержанных легионами над варварскими народами, и о полетах орлов над далекими землями. Теперь они сделали это во второй раз. Портрет подвигов Цезаря на восточном фронте был написан для них яркими, первичными красками. Как и в любом эпосе, достойном этого названия, здесь были как опасности, так и триумфы. В конце 115 года, после двух сезонов военных действий, которые обеспечили римскому правлению обширную горную территорию непосредственно к северу от Месопотамии, Траян прибыл в Антиохию. Зимние месяцы были отмечены зловещими предзнаменованиями. Над сирийской столицей прокатились грозы. На улицах города завывал ветер. Затем внезапно раздался оглушительный рев, похожий на рев боли, поднимающийся из земли, и все вокруг начало трястись. Траяна, запертого в своей комнате, вывело в безопасное место таинственное существо гигантского роста; но мало кому в городе повезло так же. Множество людей были убиты, либо раздавлены рушащейся каменной кладкой, либо умерли от голода под упавшими камнями и бревнами. Среди пострадавших был консул. Лишь немногие из тех, кто пострадал в результате землетрясения, были спасены. Была одна женщина, которой удавалось прокормить и себя, и своего ребенка грудным молоком, и другой младенец, которого нашли сосущим грудь своей мертвой матери; в противном случае Антиохия превратилась в город трупов. И даже вершины гор, лежащие за ним, были опрокинуты, холмы сровнены с землей, а реки взяли совершенно новое русло.

Однако Траян, вместо того чтобы увидеть в уничтожении Антиохии предупреждение от богов, истолковал это как поощрение. Месопотамия ждала своего часа, и великий завоеватель не должен был лишиться своей награды. Той весной 116 года он начал свой третий сезон предвыборной кампании. Он вторгся, покорил и аннексировал Ассирию, где Александр одержал свою величайшую победу. Затем на флагманском корабле с парусом, на котором золотом были вышиты его имя и титулы, Траян отправился на завоевание Вавилонии. Вниз по Евфрату отправился его огромный флот. Однако он не продолжил путь до конца. Примерно в пятидесяти милях к северу от Вавилона, сказочно древнего города, где умер Александр, он приказал перевезти свои корабли на катках через илистые равнины к Тигру. Здесь, на дальнем берегу, стоял Ктесифон. Город был покинут. Парфянский царь Хосров бежал. Вместо того чтобы защищать свою столицу, он выбрал женский вариант: отступить за гористую границу Ирана. Траян, войдя в Ктесифон без сопротивления, смог наконец почувствовать, что его великий завоевательный труд завершен. Земля двуречья принадлежала ему. Унижение Хосрова казалось полным. Его дворец находился в руках римлян. Его дочь была пленницей. Его золотой трон, перед которым так часто падали ниц его подданные, был трофеем победоносного цезаря. Траян, готовый наконец отпраздновать завершение трех тяжелых лет кампании, принял титул ‘Парфик’, присвоенный ему годом ранее сенатом, и приказал отчеканить монету, возвещающую о его достижениях. Его лозунг: КАПИТУЛЯЦИЯ ПАРФИИ.

Однако он все еще не достиг пределов Месопотамии. За ним лежал Персидский залив с его судоходными путями в Индию. Траян, который уже построил канал, соединяющий Красное море со Средиземным, теперь, после своих восточных завоеваний, предпринял еще более решительный шаг, чтобы облегчить приток в империю мировых товаров: перца и алмазов, жемчуга и панциря черепахи, малобратрума и шелка. Дядя Плиния в своей энциклопедии с тревогой отмечал утечку римского золота на Восток; но Траян, каким бы неутомимым он ни был в служении своим согражданам, завоевал Дакию и Месопотамию не только для того, чтобы беспокоиться об этом. Предметы роскоши были не просто предметами роскоши, но признаками римского величия. Чем были сокровища Индии, если не должной данью, выплачиваемой владычице мира?

Так случилось, что, как только Траян захватил Ктесифон, его охватило страстное желание увидеть, что лежит за его пределами. Плывя дальше вниз по Тигру, он прибыл в Персидский залив. И когда он стоял на берегу океана и ему рассказывали о его природе, он увидел корабль, отплывающий в Индию. “Я бы, конечно, сам отправился в Индию, - прокомментировал он, - если бы только был моложе”. После чего он принялся рассматривать индейцев и выразил любопытство относительно того, как они ведут свои дела. И он считал Александра счастливым человеком".58

VII

Я СТРОЮ ЭТОТ САД ДЛЯ НАС

Пограничный дух

Как только Траян совершил беспрецедентный подвиг - захватил Ктесифон и доставил римское оружие к самым берегам восточного океана, - все его труды пошли прахом. Он зашел слишком далеко, слишком яростно стремился к величию. Фортуна, любимицей которой он был всю свою жизнь, внезапно покинула его. Он научился этому в Вавилоне, городе, который когда-то, много веков назад, был столицей мира, но от которого теперь мало что осталось, если не считать груды крошащегося сырцового кирпича. Дворец, в котором умер Александр, комплекс, все еще покрытый греческой черепицей, но в остальном превратившийся в руины, был местом, где Траян принес жертву великому завоевателю; и именно там он узнал, что Месопотамия подняла восстание. Он немедленно принялся тушить лесные пожары. Его легаты уже перешли в атаку. Объединив с ними силы, император разгромил парфянскую армию на подступах к Ктесифону, затем во второй раз с триумфом вошел в столицу. Несмотря на это, его положение оставалось шатким. Понимая, что с его планом управлять Месопотамией как провинцией временно придется повременить, он решил извлечь максимум пользы из неудачной работы, короновав сына-отступника Хосрова царем и поставив его марионеткой. Вскоре последовал еще более сокрушительный удар по престижу империи. Отступая из Ктесифона в Сирию, Траян остановился по пути, чтобы осадить Хатру, цитадель, которая господствовала над дорогой между Ассирией и Вавилонией и была печально известна неприступностью своих стен, засушливостью местности и кишением мух. Столкнувшись с этими трудностями, император обнаружил, что сам не в состоянии взять город до наступления зимы; и поэтому, сократив свои потери, он отступил в Антиохию. Здесь, измученный требованиями, которые он предъявлял к своему стареющему телу, он заболел; но даже в этом случае, хотя он был частично парализован инсультом, он отказался отдыхать. В конце концов, нужно было планировать четвертый сезон предвыборной кампании.

Необходимость в этом была очень острой. На карту было поставлено нечто большее, чем сохранение римского владычества в Армении и Месопотамии. Огромные силы, собранные для уничтожения парфянской монархии, оставили военный аппарат Рима с минимальными резервными возможностями. Три года Траян и его армия отсутствовали на восточном фронте; и за это время монополия на насилие, обычно применявшаяся легионами в пределах империи, начала ослабевать. Будь то в дебрях северной Британии, или вдоль Дуная, или в Мавритании, самом западном из африканских владений Рима, отсутствие готовых подкреплений угрожало целым провинциям нарушением гражданского порядка.

Однако нигде ситуация не была более опасной, чем в регионе, считающемся жемчужиной императорской короны, - Египте. Здесь Александрия всегда была сектантским пороховым погребом. Римские власти, лишенные резервов, которые обычно позволяли им поддерживать порядок в городе, оказались бессильными подавить непрекращающиеся уличные бои между греками и иудеями. Беспорядки вышли из-под контроля. Целые районы города были охвачены пламенем. Тем временем дальше по африканскому побережью, в Ливии, древнегреческий город Кирена уже был опустошен полномасштабным иудейским восстанием. Храмы подвергались нападениям и сжигались; статуи были разбиты; менора была вырезана на главной дороге, ведущей из города. К 116 году, даже когда Траян продвигался к Персидскому заливу, иудеи большей части восточного Средиземноморья – не только в Египте и Киренаике, но также на Кипре и в Иудее – подняли открытое восстание. Жуткие сообщения с мест кровавой бойни, доставленные императору, не оставили у него никаких сомнений на этот счет. Утверждалось, что римских пленников – тех, кто, предположительно, не был съеден повстанцами или с кого не сняли кожу, чтобы снабдить своих похитителей плащами, – бросали на съедение диким зверям или заставляли сражаться как гладиаторов. Унижение повстанцами своих бывших хозяев было целенаправленным. Возмездие, обрушенное десятилетиями ранее флавианами на иудеев, теперь обрушивалось иудеями на самих римлян.