Я подчеркиваю это не для того, чтобы встревожить читателя, а скорее для того, чтобы объяснить баланс и ритмы книги. Диапазон и направленность моего повествования, степень, в которой оно перемещается от места действия к месту действия и увеличивается или уменьшаются, определяются, прежде всего, характером доступных исходных материалов и археологических свидетельств. У нас может не хватать записей за целые годы, но мы можем реконструировать события одного конкретного года, рокового 69-го годанашей эры, месяц за месяцем, а часто и день за днем. Возможно, нам не хватает историй, посвященных деяниям членов городского совета, или женщин, или бизнесменов, или рабов; но нам оставили руины Помпей и Геркуланума, где призраки многих таких людей все еще бродят по улицам. Нам может не хватать биографии Траяна, этого самого почитаемого из всех цезарей; но у нас есть подробные отчеты о том, что происходило при его правлении в совершенно определенной провинции. Это история, которая начинается и заканчивается в Риме; но она о гораздо большем, чем Рим. Это история, которая охватывает весь римский мир и за его пределами.

Хотя во многом "Пакс" был написан для того, чтобы стоять особняком, "Пакс" является третьим в серии исторических романов. Первая, "Рубикон", рассказывает историю Юлия Цезаря и его эпохи; вторая, "Династия" Августа, первого императора Рима, и линии правителей, которые утверждали, что происходят от него. "Пакс" открывается в ключевой момент истории: самоубийство в 68 году нашей эры Нерона, последнего потомка Августа мужского пола. С его смертью первая династия автократов Рима прекратила свое существование. Что должно было прийти ей на смену? Попытка ответить на этот вопрос положила конец долгому столетию гражданского мира. В 69 годунашей эры четыре человека подряд правили как императоры. Солдаты убивали друг друга на улицах Рима, а величайший храм столицы был охвачен огнем. Год четырех императоров послужил жестоким напоминанием римскому народу о том, что всему его величию, всему его процветанию может угрожать то самое качество, которое изначально принесло им империю и позволило обеспечить ее безопасность: их способность убивать. Способность легионов проявлять крайнее насилие была необходимым предварительным условием Римского мира. Вот почему в книге о самом длительном периоде мира, когда-либо существовавшем в Средиземноморье, контекст должен быть задан войной.

Ребенок, живший в момент самоубийства Нерона, вполне мог присутствовать на похоронах Адриана, на обрядах, сопровождавших его смерть. За десятилетия, разделявшие двух императоров, произошла череда эпизодов, настолько драматичных, что их слава сохранилась до наших дней: осада и разрушение Иерусалима; извержение Везувия; торжественное открытие Колизея. Конфликты, даже после того, как после года четырех императоров в римском мире был восстановлен порядок, продолжали вспыхивать: в Британии, вдоль Дуная, в Иудее. Легионы несли свое оружие к Персидскому заливу. Римляне остались теми, кем были всегда: героями великой драмы, отмеченной несравненными подвигами и испытаниями. Однако самым важным из всех был процесс перемен, который в течение периода, охватываемого этой книгой, навсегда изменил то, что подразумевалось под названием ‘римлянин’. Ко времени смерти Адриана это стало означать, по словам одного современника – человека, достаточно близкого к императору, чтобы обмениваться с ним поэтическими остротами, – "не столько отдельный народ, сколько всю человеческую расу".15 Империя была самым богатым, самым грозным, самым ужасающим государством, которое когда-либо существовало: государством, которое неоднократно на протяжении десятилетий, описанных в Pax, демонстрировало свою непобедимость, так что даже его враги пришли к выводу, что оно никогда не будет побеждено. Я стремился изобразить римлян в период их имперского расцвета не как наших современников, не как подставных лиц, которым можно подражать или осуждать, а как людей, которые вызывают у нас восхищение, прежде всего, благодаря тому, что они другие – пугающе, непреодолимо другие.

* Квинт Лоллий Урбикус, занимавший пост губернатора Британии сразу после смерти Адриана, был бербером. Квинт Помпей Фалько, губернатор, приветствовавший Адриана в Британии, был сыном сицилийца.

† По оценкам, во времена Адриана от 20 до 40 процентов населения мира находилось под властью Рима. Определенность, конечно, невозможна.

* Римским писателем был Фронтон в письме Марку Аврелию, который в то время был его учеником. Популярная теория, вдохновившая на создание знаменитого детского романа Розмари Сатклифф "Орел Девятого полка", гласит, что Девятый легион, IX Испанский, был уничтожен в ходе этой войны; но это всегда было предположением.

Поистине, это похоже на то, как если бы боги даровали человечеству римлян и безграничное величие их мира, чтобы они служили им вторым солнцем.

ПЛИНИЙ СТАРШИЙ

Там, где они создают пустыню, они называют это миром.

TACITUS

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Война

ПЕЧАЛЬНЫЕ И ИНФЕРНАЛЬНЫЕ БОГИ

Золотой век

Через шестьдесят пять лет после рождения Христа самая знаменитая женщина Рима стала богом. На земле были устроены роскошные похороны в ознаменование ее вознесения на небеса. Ее труп, начиненный самыми дорогими специями, какие только можно купить за деньги, пронесли торжественной процессией по склону Палатина, самого величественного и эксклюзивного из знаменитых семи холмов города. Этому предшествовали хоры, исполнявшие погребальные гимны, а официальные лица были в масках и костюмах, похожих на предков покойной женщины; солдаты сопровождали ее. Процессия спустилась в долину, которая пролегала между Палатином и вторым, меньшим холмом, Капитолием. Эта долина – Форум, как ее называли, – была местом, великолепно подходящим для данного случая. Вымощенный сверкающим мрамором, окруженный роскошными торговыми центрами и украшенный настоящим нагромождением статуй, храмов и арок, он находился в самом сердце величайшего города на земле.

"Рим, столица империи, обитель богов, обозревает со своих семи холмов окружность земного шара".1 Так поэт примерно пятьюдесятью годами ранее приветствовал этот город. Влияние Рима за прошедшие десятилетия только расширилось. Даже Британию, болотистую страну варваров-молокососов за океаном, заставили признать его правление. От Испании до Сирии все Средиземноморье принадлежало Риму. На берегах этого древнего моря не было города, такого богатого, такого красивого, такого знаменитого, который не уступал бы место Риму. Это величие, когда мертвую женщину мрачной процессией несли к скоплению строений перед Капитолием, было заметно повсюду. Справа от скорбящих, например, когда они продвигались по Форуму, открывался особенно впечатляющий вид на храмы и открытые пространства. Комплексу было едва ли сто лет. Он стоял как памятник завоеваниям. Первый его участок, который был завершен, форум, возведенный великим государственным деятелем и военачальником по имени Юлий Цезарь – человеком таких выдающихся достижений, что в конечном итоге он стал богом, – был построен на награбленное в Галлии. Второй этап, еще один форум, также финансировался за счет побед, одержанных по всему миру. Человек, ответственный за это, сделал больше, чем любой другой римлянин, для расширения власти своего города. Август – "имя, означающее, что он был чем-то большим, чем человек"2 – был внучатым племянником и приемным сыном Цезаря, и слава его была такова, что даже слава его отца оказалась в тени. Август провозгласил себя правителем Египта, страны несравненно богатой и плодородной; завершил умиротворение Испании; растоптал своей властной поступью дикарей, скрывавшихся за Рейном. Он награбил столько, что мог ошеломить предыдущих завоевателей. Большую часть денег он потратил на благоустройство Рима. "Он хвастался, что нашел его сделанным из кирпича, а оставил мраморным".3 Соответственно, самое великолепное из всех многочисленных зданий, которые он спонсировал, огромный храм на его форуме, украшенный статуями и позолоченной крышей, был посвящен Марсу, богу войны. За дальними границами, в гарнизонах самой грозной боевой силы, которую когда-либо знала история, народы цивилизованного мира жили в мире. Сам Август, однажды завершив свою работу, должным образом вознесся, чтобы присоединиться к своему небесному отцу.

Город, который правил как столица мира, был больше, чем просто городом. Столетие назад там, где сейчас стоят огромные мраморные комплексы, простирался лабиринт узких улочек. Жилые дома, мастерские, таверны - все было сметено с лица земли. Спокойствие сменилось хаосом; симметрия смешалась. Достоинство местоположения не требовало меньшего. Это было не просто сердце Рима, это было сердце всего, что лежало за его пределами. Скорбящие, укладывая мертвую женщину на мраморную трибуну в тени Капитолия, могли видеть возвышающийся за ней памятник, который делал это особенно очевидным. Он простоял здесь восемьдесят пять лет: гигантская веха, покрытая золотом. Август, человек, ответственный за его возведение, поручил ему отметить место, с которого следовало измерять расстояния по всей империи. Будь то на окраинах Сахары, или на берегах Рейна, или на береговой линии океана, римлянин мог с уверенностью знать, где он находится. Его определяло расстояние от Форума. Все дороги вели в Рим.

И все же далекое прошлое, когда волки рыскали по Палатину, а Форум превратился в болото, не было забыто. Поэты с удовольствием рисовали времена, когда скот бродил по будущей столице мира, а лодки, плывущие вверх по Тибру, были затенены лесами. Однако римский народ мог найти напоминания о зарождении своего города не только в поэзии. Непосредственно перед рострой, где носильщики покрова возложили свою ношу, виднелся характерный участок мощения. Это, черное на фоне белой низкой мраморной стены, окружавшей его, было Lapis Niger: ‘Черный камень’. Ученые расходились во мнениях относительно того, что именно это означало, но никто не сомневался, что оно было очень древним. Некоторые утверждали, что это место последнего упокоения Ромула, сына Марса, который 817 лет назад основал Рим и дал новорожденному городу свое имя. Другие настаивали на том, что Ромул отнюдь не разлагался в могиле, а был вознесен на небеса во время грозы, и что именно в этот момент римлянин впервые стал богом – в память о Lapis Niger. В любом случае, он служил памятником первым двум и более столетиям истории города: времени, когда римский народ жил не как граждане, а как подданные rex – короля.

Всего на римском троне восседали семь человек, от Ромула до надменного тирана по имени Тарквиний. Какими бы сказочно далекими во времени ни были эти цари, нигерский лазурит был не единственным их следом, сохранившимся в структуре мегаполиса, которым с тех пор стал Рим. Например, на Палатине, где Ромул, размышляя, не основать ли город, поднял голову и увидел двенадцать летающих над головой стервятников – верный признак того, что он должен это сделать, – посетители могли полюбоваться его хижиной. Затем, свернув на дорогу, которая вела к югу от Палатина к городским стенам, они могли увидеть еще одно зрелище. Рядом с воротами, называемыми Порта Капена, рядом с капающим акведуком стояла роща; и в этой роще журчал источник, посвященный памяти второго римского царя Нумы Помпилия. Именно у его вод Нума, ученый философ, получил наставления о путях богов от Эгерии, нимфы. - Видите ли, Эгерия любила его и общалась с ним, и именно это наделило его сверхчеловеческой мудростью и жизнью, богатой многочисленными благословениями.4

Не каждый памятник королям был выставлен на всеобщее обозрение. Некоторые были похоронены – в буквальном смысле этого слова. Под Нигерским лазуритом находилось подземное святилище, а внутри него стояла каменная глыба с надписью на загадочной латыни. Едва поддающаяся расшифровке, с корявыми буквами, похожими на греческие, она свидетельствовала о временах, когда короли стояли на страже священных рощ и гнали быков в жертву. Реставраторы, обеспокоенные его могуществом как символа древнего прошлого, спрятали его вместе с различными другими артефактами под черными камнями мостовой, поскольку они знали, что лучше его не уничтожать. Писания, относящиеся к началу истории Рима, вполне могут нести в себе заряд сверхъестественного. Самое убедительное доказательство этого можно было найти в храме на вершине Палатина, где хранились три свитка пророчеств, написанных на древнегреческом. Тарквиний купил их у Сивиллы, престарелой жрицы, которая охраняла вход в подземный мир за пределами Неаполя. В свитках содержались средства от любого бедствия, от каждого грозного предупреждения с небес, которым было суждено на протяжении веков обрушиться на римский народ. Доступ к этим секретным материалам строго регулировался. Смерть настигала каждого, кого уличали в их копировании. Во времена Нерона они оставались тем же, чем были всегда: высшими государственными тайнами.

В отличие от Сивиллиных книг, "Эпоха царей" давным-давно была отправлена на помойку. В 509 году до н.э., через 244 года после основания Рима, Тарквиний был изгнан из города. Монархия была упразднена. Больше его власть – то, что римляне называли его империумом, – не принадлежала одному человеку. Вместо этого они были распределены между рядом избранных магистратов. Самые выдающиеся из них – их было двое, так что каждый мог внимательно следить за другим, – были назначены консулами. Ежегодные выборы в консульство гарантировали, что ни один мужчина не мог занимать этот пост более года подряд. Намерение было очень обдуманным: обуздать амбиции любого, у кого в противном случае могло бы возникнуть искушение стремиться к монархии. Римский народ перестал быть подданным одного человека и стал называться cives - гражданами. Слово "король" стало самым грязным словом в их языке.

Однако это не означало, что римляне не одобряли стремление гражданина снискать себе славу. Совсем наоборот. Честь считалась высшим, единственным критерием ценности. Ограничения, установленные на срок полномочий консула, хотя и не позволяли магистратуре служить ступенькой к монархии, вселяли в каждого видного гражданина мечту о том, что он тоже может получить консульство. Это была мечта, которая никогда не угасала. Вот почему спустя почти шесть столетий после изгнания Тарквиния консулы все еще занимали свои должности в Риме. В ожидании погребальной процессии они сидели на открытом воздухе рядом с рострой, на виду у всех. Рядом с ними, одетые в строгие траурные одежды, стояли другие представители римской элиты: мужчины из выдающихся семей, имеющие подтвержденное богатство или ценность, убедительно доказанную на целом ряде должностей магистратуры и командования. Это были оптиматы: лучший класс. Их авторитет восходил к самым истокам Рима. Говорили, что сам Ромул созвал сотню ведущих людей новорожденного города, чтобы они служили ему в качестве совета старейшин – "сената" – и официально признал их отцами государства. Падение монархии только утвердило их в их авторитете. Именно сенат после изгнания Тарквиния руководил римским народом в его борьбе за независимость; именно сенат в последующие столетия руководил им в завоевании мира. Разумеется, общественные дела города – его res publica – были делом народа, а также римского сената; но никто никогда не сомневался, кто является телом, а кто главой. Senatus Populusque Romanus: SPQR, Сенат и народ Рима. Такой была Римская республика.