* Интересно, что была найдена единственная монета с надписью IUDAEA RECEPTA, или "Иудея восстановлена" – очевидно, продукт монетного двора, который не получил надлежащего пропагандистского инструктажа.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

МИР

IV

СПЯЩИЕ ВЕЛИКАНЫ

Конкретные факты

В древние времена, как говорили, величайший из всех греческих героев посетил Италию. Эта история была любимой у римлян. Геракл был сыном Юпитера – отцовство, которое привело Юнону, царицу богов, в ярость. Она была так разгневана изменой своего мужа, что наслала на Геракла туман безумия. Его безумие толкнуло его на страшное преступление: убийство жены и детей. За этот поступок боги приговорили его к серии предположительно невыполнимых подвигов, которые он, будучи героем и сильнейшим человеком всех времен, должным образом выполнил. Первая из работ придала ему фирменный вид: шкуру свирепого льва, которого он задушил собственными руками и с тех пор носил как плащ.* Другая работа, десятая, была более сложной. Для этого Гераклу пришлось отправиться на далекий остров за пределами захода солнца, убить трехглавого великана, а затем перегнать скот чудовища обратно в Грецию. Именно в ходе совершения этого подвига он прибыл в Италию. Достигнув того, что однажды станет Римом, он построил мост через Тибр и убил местного великана. Затем, направляясь на юг, он прибыл в Кампанию, богатую и плодородную землю, простирающуюся вглубь страны от Неаполитанского залива. Здесь он столкнулся лицом к лицу не с одним великаном, а с целой их расой. Он никогда не уклонялся от вызова, он сражался со всеми сразу. Столкновение заставило содрогнуться землю, но Геракл с помощью своего божественного отца, наконец, вышел победителем из битвы. Побежденные гиганты, чьи раны все еще горели от ударов молний Юпитера, были закованы героем-победителем в цепи и заключены в тюрьму под огромной горой, возвышающейся над Кампанской равниной, - Везувием.

Подвиг Геракла был широко воспет поэтами и учеными. Чтобы отпраздновать это, как они записали, он возглавил триумфальную процессию – по-гречески помпе – вдоль нижних склонов Везувия. Затем он основал пару городов. Один из них, Помпеи, стоял у самого подножия горы и своим названием увековечивал триумф героя. Другой, Геркуланум, располагался на мысе, выступающем в море, и славился своими прохладными бризами. Скептики, возможно, усомнятся в том, что Геракл действительно основал эти два города. Но даже если бы он этого не делал и даже если бы он никогда не был поблизости от Кампании, рассказы о его битве с гигантами отражали кое-что о Помпеях и Геркулануме, что было неоспоримой правдой: они оба были очень старыми.

Этот намек на антиквариат, наряду с его греческой патиной, всегда был частью привлекательности Неаполитанского залива для влиятельных лиц Рима. Кампания – "эта самая благословенная из равнин"1 – была ландшафтом, окутанным мифами. Когда-то в его водах плавали нимфы, а с его островов доносилось пение сирен. "Сивилла" со своими книгами пророчеств отправилась навстречу Тарквинию с его берегов. В Кумах, ее доме, находилось то, что, по общему мнению, было порталом в подземный мир. Как и Неаполь, который лежал в нескольких милях к востоку от него вдоль побережья, город был основан давным-давно греческими поселенцами; и он до сих пор, спустя столетия, знакомит туристов из Рима с тем, что им наивно нравилось представлять как прикосновение древней Греции. Фантазия в таком желанном месте, как Кампания, с ее благоухающими улицами и поросшими виноградом склонами, полями полевых цветов и несравненными устричными зарослями, давно доказала свою привлекательность для тех, у кого есть деньги, чтобы вложить в нее деньги. Только в более фешенебельных районах Рима недвижимость стоила дороже. В остальном Неаполитанский залив признан самой дорогой недвижимостью в мире.

Особенно ценился вид на море. Самые впечатляющие места, расположенные на скалистых мысах или в других особенно красивых местах, первоначально были застроены еще в последнем столетии республики; и уже ко времени Августа огромное количество вилл, выстроившихся вдоль побережья, "создавало впечатление единого города".2 Эти поместья были не рабочими фермами, как на окраинах Помпей, внутреннего города, а дворцами, обширными комплексами портиков с колоннадами и ландшафтными садами, украшенными библиотеками, картинами и античной бронзой. За пределами Геркуланума, например, стояла вилла, первоначально заказанная тестем Юлия Цезаря, заполненная философскими текстами и статуями, вывезенными из греческого мира, которые с таким же успехом могли быть перенесены из Александрии. Когда Нерон строил Золотой дом, он сознательно пытался воссоздать атмосферу такого поместья: именно в его искусственности и заключалась суть. Виллы вдоль Неаполитанского залива уже давно перестали получать средства к существованию от городов и ферм, которые существовали за их стенами. Все, что изначально привлекало сверхбогатых в Кампанию - мифология, культура, красота, – было приватизировано. Петроний, сенатор, вынужденный Нероном покончить с собой и прославившийся как знаток моды и патолог декаданса, высмеивал эту тенденцию: “Однажды я собственными глазами видел Сивиллу в Кумах, подвешенную в кувшине; и когда мальчики спросили ее: ”Сивилла, чего ты хочешь?“, - она ответила: ”Я хочу умереть". ’3

Береговая линия, однако, была игровой площадкой не только для сверхбогатых. Здесь также были каменоломни. Между Неаполем и Кумами ландшафт имел особое качество: здесь гиганты, плененные Гераклом, лежали достаточно близко к поверхности, чтобы их огненные раны опаляли землю и заставляли воду кипеть и пузыриться. Пары часто были ядовитыми; и все же почва была настолько плодородной, что весной аромат диких роз, растущих на Флегрейских полях, как их называли, был намного слаще, чем аромат роз в саду. Как это объяснить? Ученые пришли к тому, что казалось окончательным ответом: когда-то, давным-давно, весь регион был охвачен пожаром. Это было очевидно даже при самом беглом осмотре полей, а также склонов Везувия. В обоих регионах порода – "хотя и холодная уже много долгих лет"4 – была черной и пористой, какой может быть только порода, прожженная насквозь. Ее называли "помпейской пемзой", и дождь, просачиваясь сквозь почву, задерживался ею, "как теплый сок".5Этот сок был настолько живительным, что благодаря ему росли самые сладко пахнущие розы в мире, самые красивые сады и виноградники и ежегодно собиралось не менее трех урожаев. Кампания была страной, вечно цветущей.

Однако плодородие было не самым большим даром, который Флегрейские поля и склоны Везувия преподнесли этому региону. Пламя, которое когда-то, в далекие древние времена, опалило и почернело землю, также превратило ее в "разновидность песчаной пыли, наделенной замечательными свойствами".6 Инженеры обнаружили, что эту пыль смешивают с известью, и в результате получается самый прочный и легко приспосабливаемый бетон в мире. Примечательно, что он затвердевал даже под водой. Перевозимый повсюду, он использовался в городах от Испании до Иудеи. Однако неудивительно, что именно в самой Кампании границы городского планирования были отодвинуты для достижения наиболее новаторского эффекта. То, что произошло в Неаполитанском заливе, повлияло на облик мира.

В течение столетия тем, кто хотел заглянуть в будущее, достаточно было направиться к побережью к югу от Флегрейских полей. Здесь находился до боли шикарный курортный городок Байи, место, настолько знаменитое своими прелестями, что даже Веспасиан, после десятилетия, проведенного в яростном бойкоте курорта, наконец, в последний год своей жизни поддался искушению и посетил его. Пляжные вечеринки, вечеринки на яхте, морепродукты, куртизанки, скандалы: в Байе было все. При проектировании городского пейзажа, соответствующего этому сказочному месту развлечений, архитекторы в полной мере использовали его пепельные пески. В залив было выдвинуто так много бетонных опор, что, как говорилось в одной шутке, самой рыбе было тесно от них. Еще более поразительной была особенность, которая стала особой эмблемой Байи: купол. Возможно, столь смелая новинка могла быть разработана только в таком месте, поскольку нигде больше у инженеров не было бетона достаточного качества, чтобы сделать ее практически осуществимой. Расположенные среди террасных садов за пляжем купола Байи, возвышающиеся над серными банями и бассейнами, представляли собой зрелище, подобного которому больше нигде нет. Поэты вполне могли бы восхвалять город как принцепса среди морских курортов. Нерон, всю жизнь наслаждавшийся этим зрелищем, был вдохновлен им на то, чтобы нарушить все условности и заказать собственный купол для Золотого дома. Самая искренняя форма лести - и должное отражение того факта, что до сих пор, спустя целое столетие после их постройки, купола Байи оставались потрясающе современными. "Золотой берег счастливой Венеры" - так описал курорт один посетитель.7 Было ясно, что богиня полюбила немного бетона.

Не то чтобы купола были пределом того, чего можно было достичь с помощью чудодейственного вещества Кампании. Далеко не так. Даже когда музыка и смех наполняли улицы Байи, официанты сновали вдоль колоннад, разнося устрицы на золотых блюдах, а миллиардеры обменивались сплетнями в тени, в море, за сверкающими позолоченными пирсами, постоянно можно было увидеть корабль за кораблем, весла вспенивали воду, скользили туда-сюда. Путеолы, расположенные примерно в миле вниз по побережью от Байи, остались такими, какими были задолго до застройки Остии Клавдием и Нероном: незаменимым святилищем Анноны, богини снабжения кукурузой. Вполне возможно, что песчаная зола, используемая для изготовления гидравлического бетона, стала известна как "путеольский порошок": "ибо гавани Путеол, благодаря которым порт превратился в торговый центр, не похожий ни на один другой, полностью созданы человеком".8 Каждое лето, когда на горизонте впервые появлялись корабли с зерном из Александрии, жители города спешили в доки и там, столпившись на огромных искусственных молах, праздновали, что Рим избежал голодной смерти еще на один год. Неаполитанский залив, несмотря на всю его демонстративную привлекательность, имел фундаментальное значение для безопасности столицы. События гражданской войны вдвойне служили напоминанием об этом факте. Точно так же, как оккупация Египта Веспасианом продемонстрировала, насколько легко можно ограничить поставки зерна в Путеолы, тревожным сигналом стала роль в конфликте второго города, видимого из Байи, - большой военно-морской базы Мизен. Морские пехотинцы – будь то завербованные Нероном в качестве легионеров или поднявшие мятеж против Вителлия – сыграли ключевую роль в конфликте. Вместо того чтобы расформировать I Адиутрикс и отправить его людей обратно в Мизен, Веспасиан отправил легион на Рейн; но у него не было желания видеть, как у других на базе появляются идеи выше их положения. Командование флотом, таким образом, было решающим назначением. Требовалась твердая рука на руле. Рука, которой можно было доверять, не дергала бы ее так дико. Короче говоря, рука с хваткой.

Гай Плиний Секундус – Плиний – был человеком, всю свою жизнь демонстрировавшим хватку. Дружелюбный, полный и страдающий астмой, он одновременно был образцом начинающего наездника. Его назначение Веспасианом командующим флотом в Мизене положило начало карьере образцового служения обществу. Родившийся в Комуме, красивом городке на берегу озера у подножия Альп, Плиний никогда не был человеком, способным долго оставаться на одном месте. Будучи молодым офицером, он занимал ряд должностей вдоль Рейна, побывал на действительной службе и завел несколько чрезвычайно полезных контактов. На своем первом посту он служил под началом Корбуло; на своем последнем посту - вместе с подростком Титусом. Однако потребовалось время, чтобы эти ассоциации принесли полноценные плоды. При Нероне карьера Плиния застопорилась. Уйдя в Комум, он посвятил себя написанию книг: по истории, ораторскому искусству, о причудах латинского языка. Но затем, с неожиданным приходом к власти Веспасиана, его положение резко улучшилось. Его служба под началом Корбулона, друга и покровителя великого Муциана; время, проведенное им в палатке с Титом: и то, и другое сделало его естественным любимцем Флавиев. Конечно же, новый режим доверил Плинию ряд престижных постов. Он переходил из провинции в провинцию, управляя финансами каждой из них с показной компетентностью и усердием, которые пришлись по душе Веспасиану. Должным образом назначенный командующим Мизеном, Плиний продолжал производить впечатление. Время, проведенное им в Неаполитанском заливе, не лишило его главного источника покровительства, поскольку ему часто приходилось ездить в Рим. Там он воспользовался тем фактом, что и он, и Веспасиан вставали рано и регулярно навещали императора до рассвета. Человек, который при Нероне казался обреченным на провинциальную безвестность, благодаря потрясениям гражданской войны стал соратником самого Цезаря. Плиний при Веспасиане достиг таких высот, на какие только мог надеяться любой всадник.

Несмотря на это, какими бы утомительными ни были его обязанности, по мнению самого Плиния, они не были достаточно утомительными. Несмотря на свое возвращение на государственную службу, он с презрением отложил перо. Даже самые трудолюбивые из его коллег были поражены его выносливостью. "В его неутомимость невозможно было поверить, а его прикладные способности были исключительными".9 Здесь были те же качества, которые Корбулон, старый командир Плиния, определил как предпосылки успеха: важнейшие требования для демонстрации римской мощи. Только подчиняясь железной дисциплине, легионы могли надеяться сохранить власть над миром; только посвятив себя неустанной программе исследований, ученый мог надеяться составить каталог всего во вселенной. Плиний хотел не просто продолжать писать, но написать книгу поистине эпического масштаба, такую, которая могла бы послужить его читателям всесторонним образованием: энциклопедию. Это было, как он с гордостью признал, беспрецедентной амбицией – "ибо раньше даже грек не предпринимал попыток осуществить такой масштабный проект в одиночку".10 Возможно, это произошло потому, что только римлянин мог когда-либо задумать такое: ведь только римляне держали мир в своих руках.