В течение нескольких месяцев Веспасиан размышлял о том, что может уготовить ему судьба и что ему следует делать, чтобы принять это. Осторожный и осмотрительный, он не решался сделать шаг, который, как он знал, если бы он оступился, оказался бы фатальным не только для него самого, но и для всей его семьи. Тем не менее, за кулисами он строил планы. Даже когда он публично клялся в своей верности череде императоров – Гальбе, Отону, Вителлию, – он вел тайные переговоры с парой других ключевых игроков на Римском Востоке. Один из них, бывший консул по имени Гай Лициний Муциан, был новым губернатором Сирии, заменившим незадачливого Цестия. Человек с кошачьим характером, снобистский и элегантный, он был столь же знаменит своими литературными талантами, сколь и личными склонностями, но при этом опытен и как судья, и как командир. Поначалу его отношения с Веспасианом были натянутыми, поскольку Муциан, служивший вместе с Корбулоном в Армении, высоко ценил свои военные способности и не хотел уступать место в центре внимания сабинянину-деревенщине. Правитель Сирии, однако, прекрасно разбирался в людях и вскоре пришел к выводу о достоинствах Веспасиана. Эти двое мужчин, чуткие к возможностям, открывшимся перед ними в связи с нарастающими потрясениями эпохи, зарыли топор войны. Очарованный юношеской харизмой Тита, впечатленный потенциалом Веспасиана как цезаря, Муциан в частном порядке вверил делу Флавиев как свои три легиона, так и свой собственный престиж. Это был союз, который сенаторы в последние дни республики могли бы признать: соглашение, заключенное между военачальниками в надежде решить судьбу мира.

Однако мерилом того, насколько далекой стала эпоха Цезаря, Помпея и Красса, было то, что другая ключевая фигура в расчетах Веспасиана, человек, без которого он никогда не смог бы бросить вызов Вителлию, не был даже сенатором, даже от Италии. Тиберий Юлий Александр, префект Египта, был уроженцем Александрии - и иудеем. Его семья была выдающейся, с заметным послужным списком своему народу. Отец Александра, сказочно богатый бизнесмен, заплатил за то, чтобы ворота иерусалимского храма были покрыты золотом и серебром; его дядя, философ, которым восхищались даже греческие интеллектуалы, написал новаторские исследования иудейского права. Сам Александр, однако, предпочел карьеру, в целом более римскую. Напористость и способности объединились, чтобы продемонстрировать, как высоко всего через столетие после завоевания Египта провинциал может подняться по ступеням карьерной лестницы. Александр служил губернатором Иудеи; офицером при Корбулоне; послом при дворе варварского короля. Вступление в сенат, это правда, оказалось шагом слишком далеко; но именно отсутствие сенаторского статуса позволило Александру, даже когда в Иудее начали разгораться пожары восстания, сделать блестящую карьеру: стать правителем соседнего Египта.

В конце концов, некоторые должности были просто слишком деликатными, чтобы их можно было предоставить сенаторам. Действительно, Египет был настолько богат, что еще со времен Августа им было запрещено даже ступать ногой в эту провинцию. Единственным соперником Александра как самого высокопоставленного всадника в империи был командующий преторианцами. Со своими двумя легионами и способностью ограничивать поставки кукурузы в Рим префект Египта был ключевым игроком в большой игре, в которую стремился играть Веспасиан. Никто не мог надеяться стать цезарем без поддержки Александра. Но в какую сторону он пойдет? 1 июля он объявил о своем решении. Отправившись на большую базу легионеров за пределами Александрии, он приказал двум расквартированным там легионам отказаться от присяги на верность Вителлию. Сам Александр, легионеры под его командованием, толпы в Александрии - все с безудержным энтузиазмом посвятили себя новому императору. Одно и то же имя было у всех на устах: Веспасиан.

Два дня спустя, когда весть о том, что произошло в Египте, достигла Иудеи, и расквартированные там легионы начали присоединяться к одобрительным возгласам, Йосефу бен Маттитьяху больше не было необходимости оставаться в цепях. Пророчество, которое он разглядел в священных писаниях своего народа и над которым Веспасиан размышлял в течение двух лет, наконец-то могло быть передано миру. Бывший мятежник против Рима теперь стал слугой цезаря. Йосеф, человек, искусный прослеживать закономерности Божьих планов в ритмах истории, прекрасно знал, по чьим стопам он следует. Когда-то в великом городе Вавилоне жил иудей по имени Даниил; и талант Даниила к предсказанию будущего был таков, что это принесло ему свободу из плена и царское внимание. Запись о его видениях сохранилась в иудейских писаниях. Во сне он увидел рогатого зверя, поднимающегося из бушующего моря; и этот зверь был "ужасен и жутковат и чрезвычайно силен; и у него были огромные железные зубы; он пожирал и ломал на куски, а остатки топтал ногами’. Всего у него было десять рогов; но затем, когда Даниил взглянул на них, "среди них вырос еще один рог, маленький, перед которым три первых рога были вырваны с корнем".56 Поистине пугающее зрелище: ибо что могло означать это видение, как не тот самый кризис, который уже тогда сотрясал римскую империю, этого великого зверя, который пожрал и разбил на куски все другие царства мира? Со времен Помпея десять человек провозгласили свое правление; и из них всего за год трое быстро сменились. Кто же тогда мог сомневаться в том, что Веспасиану суждено одержать победу над всеми своими врагами, что его победа записана в книге будущего, что он был не кем иным, как одиннадцатым рогом, "перед которым три первых рога были вырваны с корнем"?

Все то лето ощущение великого расчета в измерениях как смертного, так и божественного было осязаемым. В середине июля Веспасиан встретился с Муцианом на военном совете. Место их встречи, колония Берит – современный Бейрут - было самым римским городом на всем Востоке. Населенный поколениями отставных легионеров, он мог похвастаться всем, что могло бы заставить гостя из Рима чувствовать себя как дома: банями, амфитеатрами, населением, говорящим на латыни. Где еще будущему Цезарю лучше спланировать поход на столицу? В июле того года в Берите планировалась титаническая военная операция: вызов на войну легионов со всего римского мира. Было решено, что Муциан возглавит оперативную группу из Сирии и заставит провинции, через которые он пройдет, "оцепить из конца в конец, подготовив корабли, войска и оружие".57 Он также вымогал у провинциалов наличные. Одновременно балканские легионы должны были быть подняты на мятеж. Все должно было быть подготовлено к вторжению в Италию в следующем году. Тем временем Веспасиан останется на Востоке. В частности, он намеревался провести зиму в Египте. Здесь он готовился к тому, что, как он надеялся, весной станет его последней расплатой с Вителлием. Хладнокровный и взвешенный стратег, он не видел смысла слишком опрометчиво стремиться к власти в мире.

Александрия, крупнейший город империи после самого Рима, была местом, достойным амбиций Веспасиана. Богатый, утонченный и тронутый непреходящим очарованием своего основателя, Александра Македонского, он считался бесспорной столицей Востока. Со своей базы в городе Веспасиан мог гарантировать, что ни один корабль с зерном не отправится в Рим; что никакие варвары не будут угрожать Сирии; и что никакие повстанцы не причинят ненужных неприятностей в Иудее. Но он мог бы извлечь выгоду и из чего-то другого. В Александрии он мог бы заявить о себе как о человеке, который был больше, чем человек. Каким бы грубым и приземленным ни был Веспасиан наедине, он не пренебрегал божественным нимбом, который начал проявляться в нем. Когда он в одиночестве вошел в величайший из всех городских храмов, боги даровали ему видение грядущего процветания. Местные жители приветствовали его как человека, избранного судьбой в качестве наследника Александра. Йосеф, которого привезли на его поезде в Египет, продолжал проповедовать благую весть: что Священные Писания его народа исполняются и что из Иудеи вышел человек, претендующий на правление миром.

Не то чтобы Веспасиан был единственным, кто отождествлял свое дело со сверхъестественными целями. Чем больше этот кризис сотрясал владения Рима, тем больше пророчества о новом порядке угрожали ускользнуть из его рук. Повсюду шептались о том, что боги, которые так долго даровали свои благословения римскому народу, лишили его своей милости. Если для самого римского народа перспектива его падения, естественно, была ужасной, то это вдохновляло многих других, как в провинциях, так и за их пределами, на дикие и фантастические мечты. Например, еще в апреле недалеко от Лугдунума скромный галл по имени Мариккус завоевал тысячи последователей, провозгласив себя богом. Присутствие Вителлия в городе отнюдь не заставило его задуматься, а только подтолкнуло к проповеди о том, что эпоха римского владычества подошла к концу. Когда эдуанские власти, встревоженные распространением этого сообщения среди своего народа, приказали арестовать его и передать имперским властям, его приговорили к съедению дикими зверями; но животные не тронули его. Правда, тогда Вителлий приказал казнить самопровозглашенного короля Галлии в своем собственном присутствии; но готовность большого числа провинциалов поверить, что Мариккус действительно был богом и победил саму смерть, была зловещей соломинкой на ветру.

Тем временем за пределами непосредственной досягаемости римской власти ветры задули еще сильнее. В Германии, например, не было возможности контролировать поток пророчеств. Многие из них были вызваны именно порывами гражданской войны. Агония Рима не осталась незамеченной на противоположном берегу Рейна; не остался незамеченным и вывод большого количества легионеров с различных баз вдоль реки. На берегах Липпе, в долине, простиравшейся к востоку от Ветеры, стояла башня; и в этой башне жила провидица. Ее репутация была настолько устрашающей, что многие местные жители считали ее божественной; и даже римляне, которые называли ее Веледой, вполне могли испытывать благоговейный трепет перед ее силой. Взгромоздившись высоко над миром, она научилась слышать шепот будущего как в ветре, так и в порывах ветра. Долгие годы унижений, от которых страдал ее народ, подошли к концу. Война приближалась к Рейну. Великим базам легионов было суждено быть стертыми с лица земли. Таковы были пророчества Веледы. Немногим разрешалось приближаться к ней, но это только добавляло ей загадочности. Повсюду передавались ее слова. Они были слышны глубоко в восточных лесах Германии народами, которые гордились тем, что сбросили римское иго; но они были слышны также вдоль Рейна, в регионах, где местные жители давно привыкли к римским обычаям, где все произведенные ими товары поступали на римские рынки и где молодые люди, как само собой разумеющееся, записывались в римскую армию.

Ауксилии, так назывались эти солдаты: вспомогательные. Даже легионы, какими бы несравненными они ни были в качестве тяжелой пехоты, не могли функционировать без поддержки кавалерии, лучников и легковооруженных стрелков: и поэтому римские военачальники издавна набирали такие дополнительные войска, какие могли потребоваться, из числа местных союзников. Август, нетерпеливый к этому нерегулярному процессу, применил свой обычный организаторский талант к их упорядочению. Его достижение было, как правило, незаметным. Вспомогательные войска были превращены в боевую силу, которая дополняла легионы, никогда не соперничая с ними. Как и легионеры, они были профессионалами, но получали жалованье в треть от нормы. Подобно легионерам, они были разделены на подразделения, но каждое из них составляло десятую часть численности легиона. Как и легионеры, они были хорошо обучены; но не настолько, чтобы их нельзя было, если того потребуют условия кампании, принести в жертву делу сохранения легионов от опасности. Служить вспомогательным персоналом - значит всегда сознавать свою неполноценность; и это, конечно, могло легко вызвать негодование. Конечно, римские власти никогда не забывали, что величайшая катастрофа, постигшая их войска в Германии, – уничтожение трех легионов Вара – была спланирована бывшим командиром вспомогательных войск. Тем не менее, тень этого прецедента пала не так мрачно, как могла бы. Мятежи во вспомогательных подразделениях были редкостью. Римские власти были настороже к ненависти, которая могла существовать среди их различных подданных, и без колебаний извлекали из нее выгоду: вот почему когорты, которыми Флор командовал во время своего пребывания в Иерусалиме, состояли из самаритян. И возможность метания гири не была единственным преимуществом вспомогательного персонала. Награда за прохождение срока службы была драгоценной: римское гражданство. Его преимущества были таковы, что передавались из поколения в поколение. Любые сыновья варваров, приобщившихся к цивилизации благодаря службе во вспомогательных войсках, будут иметь право служить в легионах. Они могли бы получить повышение по службе, стать центурионами и уйти в отставку очень выдающимися людьми. Их сыновья, в свою очередь, могли бы стремиться к еще более высокому статусу. Привилегии высокого положения, удовольствия от богатства - все это вполне могло бы принадлежать им. Почему же тогда кому-то пришло в голову подвергать опасности такую перспективу?

В мирное время у жителей провинций, попавших под власть Рима, было много стимулов отождествлять себя со своими завоевателями. Горизонты глобальной империи были широки. Крестьяне могли трудиться на полях, чтобы удовлетворить требования сборщиков налогов; фермеры могли опасаться конфискации своих вьючных животных проходящими мимо солдатами; пророки могли проповедовать видения падения Рима и о том, что последним суждено быть первыми, а первым - последними. Но их легко могли игнорировать классы, которые в провинциях по всей империи процветали под властью Рима и чье процветание зависело от его продолжения. Однако теперь, во времена хаоса и потрясений, все обстояло иначе. Повиновение цезарю – это очень хорошо, но что, если цезарей будет много? Тогда все станет азартной игрой. В конце концов, лоялист одного человека был мятежником другого. Череда убийств и самоубийств, которые всего за год уносили жизни императора за императором, зрелище того, как легион истребляет легион, ощущение, что вся структура римского владычества, возможно, стонет и прогибается, угрожали разрушить все. Открылась дезориентирующая возможность. Что, если империя, в конце концов, не вечна? "Гибель легионов - быть уничтоженными".58 Таково было сообщение, переданное Веледой из ее башни. Разумеется, она была не одинока в таком прогнозе. Вариации на эту тему циркулировали в восточных провинциях империи на протяжении десятилетий. Однако никогда раньше они не казались мне такими срочными. Чем больше людей испытывали искушение поверить в подобные пророчества, тем выше была вероятность открытого восстания; и чем больше вероятность открытого восстания, тем больше местным элитам приходилось бороться с расколом в лояльности. Должны ли они придерживаться римского порядка, который долгое время обеспечивал их собственное благосостояние, или отбросить осторожность и попытаться добиться для себя нового статуса? Ставки едва ли могли быть выше. Для всех это был страшный выбор.