И напала саранча на всю землю Египетскую и легла по всей стране Египетской в великом множестве: прежде не бывало такой саранчи, и после сего не будет такой

В первую неделю Адвента я решил устроить себе гастротур и поехал из Нюрнберга в Мюнхен. Несложно догадаться, что Двадцать Третий увязался со мной, вместо того чтобы исполнять свои пасторские обязанности. Мюнхен в Адвент преображается: ты идешь по центру города от одной рождественской ярмарки к другой, от одной лавки глювайна к следующей, и лишь в переулках стихают песни и шум толпы. Но от запаха миндального и вишневого штоллена деться невозможно никуда. А если вы устаете от пирогов и глювайна, то вас ждут уличные кулинарные ярмарки с сотней видов супов и жаркого.

Прогуливаясь по уличным ярмаркам, я решил заскочить и в Большой Котел. Хотел пообщаться с владельцами и расспросить их подробнее про историю с пареньком, который разбрасывался деньгами, рассказывая истории про то, как внезапно стал удачлив. Сам Большой Котел – это уникальный уличный бар, который открыт с октября по март. На большом костре устанавливается огромный тысячелитровый котел с множеством причудливых кранов. Костер поддерживается день и ночь, а в котле постоянно варят глювайн. Готовый глювайн всего за один евро разливается по глиняным кубкам или расписным кружкам, которые всего за четыре евро могут стать вашим туристическим сувениром. Конечно, если вы не Двадцать Третий, у которого на выходе из Большого Котла довольно сверкают глаза, а в оттопыренном кармане пальто маячит сворованный кубок.

– Ты мог просто купить этот кубок! – возмутился я, оглядываясь: вдруг нас заметили?

– Мог, но из добытого в непосильной битве с капитализмом мне пить приятнее! – парировал Двадцать Третий.

– Это называется воровство.

– Это называется борьба с капитализмом и обществом потребления. Я бы попросил! – ухихикиваясь, продолжил демон. – Ты узнал что-нибудь про того удачливого парня, который преодолел банальность и начал общаться с той стороной?

– С ним беседовал господин Маро, к которому мы сейчас и направляемся.

– Это еще кто такой? – заинтересовался Двадцать Третий.

– Увидишь. – Теперь уже пришло время мне довольно улыбаться.

Мы прошли от Мариенплатц, свернули в небольшой переулок, брусчатка которого помнит множество историй, дошли до двухэтажного здания с резными ставнями. Нас ждала тяжелая деревянная дверь и зеленый колокольчик.

Двадцать Третий принялся бесцеремонно трезвонить в него, но ничего не произошло, ведь он не знал, что дверь кофейни открывалась только тем, кто звонил в колокольчик еле-еле, почти неслышно. Кто пришел к кофейне уставшим и просто желал отдохнуть. Перед таким путником господин Маро открывал дверь. Ну или передо мной, который просто написал ему гневное сообщение в мессенджере.

Сама кофейня больше напоминала ирландский паб, но подавали в ней только кофе. Хозяин, господин Маро, происходил родом из Ирландии, рыжая борода его заплетена была во множество косичек, волосы растрепаны, а все лицо усеяно веснушками. Из-под красных круглых очков за нами следили золотые глаза. На рабочем месте Маро носил ярко-красный халат с зеленой вышивкой.

Когда мы вошли, мужчина посмотрел на нас внимательно и, ничего не говоря, поставил чугунный чайник в форме черного дракона на старую конфорку.

Мы упали в потертые кожаные кресла, и практически моментально нас стали укутывать шерстяные пледы. Вроде как пледы не являлись волшебными существами, хотя я не уверен.

– А как? Почему оно живое? – спросил Двадцать Третий, который теперь обнимался не только с ворованным кубком, но еще и с пледом. Возможно, на плед он тоже положил глаз и думал, как его реквизировать.

Маро улыбнулся.

– Моя жена прядет эти пледы из шерсти овец, которых люди считают перед сном. Люди же их придумывают и материализуют на бескрайних лугах моей страны. А мы ловим этих овец и из их шерсти создаем эти пледы. Одна беда: в месте без магии они не работают.

– Удобно.

Я оценил уютное одеяло и собирался спросить о цене, но Маро отрезал:

– Не продается.

– Тогда просто кофе.

– Николас, с твоим спутником мы не знакомы. Вы тоже из отдела по контролю магических существ?

– Не, я из отдела по бесконтролю всех, – ответил демон. – Маро, я, честно сказать, приятно удивлен, что вижу здесь представителя столь редкого вида магической фауны.

– Значит, вы, безымянный господин, что-то видите, – загадочно сказал Маро. – Что ж.

– Как давно вы на земле? Пятьсот? Тысячу лет?

– Триста пятьдесят. И, предвосхищая ваш следующий вопрос, свое прошлое я помню плохо, несмотря на то, что память у нас очень хорошая.

Я заметил, как на миг взгляд Двадцать Третьего наполнился тенью нечеловеческой тоски. Я иногда видел такой взгляд у других существ. Они знали или, правильнее сказать, помнили что-то, что не знал и не мог знать я, но я почти никогда не пытался спрашивать их об этом.

– Да, господин дракон, занесло же, – улыбнулся Двадцать Третий. – Я – вочеловечившийся. Демон, по-местному.

– Редкость, – покачал головой рыжеволосый. Он снял с полки белый кофейник в виде толстенного дракона, а затем потянулся, чтобы достать оттуда холщовый мешочек, как вдруг раздался чих. Маро выругался и схватился за глаз.

Я услышал недовольное пищание где-то под потолком.

– Хватай его! – скомандовал ирландец. Я подумал, что это он нам, но под потолок взвились пледы.

Сам я несколько минут наблюдал, как «бешеные одеяла» пытаются поймать маленькое юркое крылатое существо. Оно же ловко уворачивалось от них и скидывало на пол с полок мешки с кофейными зернами, из которых тут же выпархивали другие такие же создания и тоже принимались сеять хаос. Какое счастье, что в кофейне не было людей!

Из еще одного мешка донесся недовольный писк. Маро схватил метлу.

– Все разрушат, все разрушат!

Не очень понимая, на кого сетует Маро, я почувствовал, как что-то неприятно укололо меня в шею. Зубочистка?!

С потолка на меня спикировало крошечное существо, вооруженное кусочком стекла. Я попытался пристукнуть надоедливую тварь, но она оказалась быстрее. Кроме того, возникало ощущение, что агрессивных созданий становилось больше с каждой минутой. А бедолага Маро не мог обратиться, потому что слон в посудной лавке – это еще куда ни шло, но дракон в кофейной – уже перебор!

– Маро, кто это? – закричал Двадцать Третий, пытаясь выдернуть мелкую тварь из своих волос.

– Это кофейные пикси! Они, как это говорят, нелегалы!

– В смысле?! – чуть ли не хором воскликнули мы.

– Залезают в мешки с кофе – и вперед, через океан, в наши края. Ты не заметил, что от некоторых сортов кофе можно стать крайне раздражительным?

– Давай мы поговорим об этом, когда их поймаем?!

Металлический грохот прокатился по кафе: это рухнул на пол шкаф. В воздухе запахло жареными кофейными зернами. Писк усилился.

– Давай их обольем молоком или святой водой? Чем их побеждают у вас на родине? – спросил Двадцать Третий, который пытался пришлепнуть ладонью пикси, вооружившуюся чайной ложкой.

– А они не с моей родины! – отозвался Маро, стараясь отбить сковороду у пяти намертво вцепившихся в нее пикси.

Я собирался читать молитвы, чтобы изгнать надоедливых существ, но оказалось, что латынь они не понимают, да и к железу совершенно равнодушны.

– Демон, попробуй приказать им что-нибудь на твоем родном языке! Они, возможно, его знают! – крикнул Маро.

В этот момент Двадцать Третьего как раз ткнули ложкой в глаз, и он рассвирепел. Лицо его чуть вытянулось, а из головы, забрызгивая капельками крови все вокруг, пророс рог. И мы услышали слово из древнего забытого языка.

– Кеше! – почти прорычал Двадцать Третий, и в этом слове было столько силы, словно кто-то одновременно прочитал сотню заклинаний.

Писк прекратился. Пикси мгновенно рухнули на пол вместе со всем, что держали в маленьких лапках, и на полу их уже стали связывать пледы Маро.

Двадцать Третий упал в кресло, постепенно возвращая себе человеческий облик и потирая сочащуюся тонкими черными струйками крови ранку на голове. Я побежал в туалетную комнату, чтобы смочить полотенце для рук, а затем – обратно к демону. Тот недовольно смотрел на меня.

– Аспиринчику бы. Голова болит, – морщась, сказал рогатый, немного удивляясь моему акту спонтанной заботы.

– Сейчас все будет, – уверил его я, спотыкаясь о плед, из которого безуспешно пытались выбраться пикси.

Маро стоял напротив нас, оценивая ущерб.

– А я думал, что за несколько тысяч лет все уже забыли эти диалекты, – сказал дракон.

– Ну, все эти несколько тысяч лет я не так часто вочеловечивался. К тому же даже у людей сохранились какие-то знания о шумерском языке. Но в одном ты не прогадал: они его понимают, – сказал Двадцать Третий, осматривая свое лицо в камеру смартфона. – Кстати, зря ты не превратился, ваш диалект они тоже должны понимать.

– Дракон в посудной лавке? Ну уж нет, – фыркнул Маро.

Пикси очень повезло, что, в отличие от своих сородичей, Маро не был привязан к материальным сокровищам. Он спокойно приводил кофейню в порядок. Двадцать семь наглых пикси были заточены в клетку, и мы могли спокойно поговорить.

– Кто они?

– Эти? С тех пор как их земли исчерпали магию, они стараются проникнуть в другие части мира. Доезжают в мешках с кофе. Поселяются в кофейнях. Выбирают себе жертв и кушают. Человек – он же, если слишком торопится, все наперекосяк делает. Вот пьет он кофе, а пикси за ним следят. Человек чувствует бодрость, идет делать дела. Пикси присоединяются к нему, начинают его кусать, он от этих укусов чувствует себя совсем бодрым, думает, что это от кофе такой эффект, начинает делать все больше и больше, пикси питаются его энергией, и человек выдыхается. И к концу дня уже как выжатый фрукт. В день им хватает одного человека покушать. А сколько таких любителей кофе в большом городе? Пикси могут бесконечно ими питаться, если живут в какой-нибудь кофейне. Пока люди так ценят хороший кофе, у этих существ всегда есть корм.

– А они могут не есть энергию людей? – спросил я.

– Увы. Пикси – паразиты в какой-то степени. А может, и нет. Может, людям нравится пить кофе, получать кусачий стимул и успевать делать много дел. Это их ритм жизни. В сессию для пикси раздолье. Представляете, сколько можно со студентов энергии содрать?

Мы посмотрели на клетку, откуда двадцать семь недовольных человекоподобных существ показывали нам неприличные жесты и ругались.

– Эти просто давно не ели и пытались спасти собратьев. Когда пикси голодные, они очень злые…

– Я уже заметил, – тыкая в пикси вилкой, ответил я.

Маро подошел к прилавку, достал небольшой черный мешочек и кинул его Двадцать Третьему. Тот раскрыл его и вытащил переливающуюся золотыми оттенками большую чешуйку.

– Съешь, рана затянется, – кивнул Маро.

– Драконья чешуя – полезная штука, – кивнул Двадцать Третий. – А вы линяете здесь каждый год?

– Раз в пять лет, – ответил дракон и начал подметать пол. – Полагаю, это соотношение времени между тем миром, откуда я, и этим миром.

– Ребята, я все еще здесь, – напомнил я. – Вы же все равно не расскажете мне, о чем говорите, так что давайте вы и не будете наводить интригу.

Демон и дракон пожали плечами.

Уборка заняла остаток дня. И только вечером мы смогли вновь сесть и поговорить.

– Маро, владельцы Котла сказали мне, что ты общался с неким странным господином, который разбрасывался деньгами и говорил про то, что завладел невероятной удачей.

Дракон задумался, а затем ответил:

– Точно. Был такой. Я бы рекомендовал тебе, Николас, узнать у своих, что происходит. Парень сорил деньгами, угощал всех и хвастался удачей. За очередным кубком пунша он показал мне карту Таро. И знаешь, мне от ее вида поплохело. Тут же мутно стало. Странная колода, ни на что не похожа. Он говорил, что пока карта с ним, он будет удачлив.

– Какое совпадение, – протянул Двадцать Третий, доставая две карты Таро и выкладывая их на стол. «Мага», которого он нашел у клуриконов, и «Старшую жрицу», взявшуюся у него невесть откуда. – Карты похожи на эти?

Маро кивнул.

– От этих не фонит. Но колода одна и та же. Детализация, цветовая гамма, металлик, рубашка. Да. Такое же. Откуда у тебя эти карты?

– Обе нашел. Одну в Обераммергау, в пещере, другую в Нюрнберге, на мостовой, после того как мы расколдовали одного кота. Можешь вспомнить, что за карта была у того человека?

– Женщина на троне.

– «Императрица», значит, – цокнул Двадцать Третий.

– Может, объяснишь мне, в чем дело? – спросил я демона. А затем на все кафе раздалось урчание моего живота. Не ел я тоже весь день.

– Это явно не обычные карты, и я пока не понимаю, зачем они нужны и почему они нам попадаются. Но будем наблюдать. – Двадцать Третий остановился возле шкафа, который единственный не пострадал от погрома кофейных пикси. Шкаф был заполнен различными плитками шоколада. – Господин Маро, мука и яйца найдутся?

– Смотря для чего? – полюбопытствовал дракон.

– Да смотрю я на цены на местные пироги, и ей-богу, адская жаба душит.

– Ты что, готовить умеешь? – изумился я.

Двадцать Третий закатил глаза.

Через несколько минут он уже стоял возле плиты на кухне, тщательно перемешивая яйца, сливки, масло, растопленный шоколад, муку в одной пиалке, а в другой – вишню, коньяк и орехи, которые ему любезно пожертвовал Маро.

Я с некоторым шоком следил за тем, как Двадцать Третий умудряется месить тесто и не заляпывать черную рубашку и брюки. Окончательно же я впал в ступор, когда демон начал рассказывать тесту сказку, уверяя меня и Маро, что еда требует любви и историй, как и любые живые существа. И он рассказал сказку про шоколад.

Интерлюдия Кубков. Сказки Двадцать Третьего

Цветы и водоросли

Далеко на севере, где небо впадает в море, а фьорды в ночи напоминают бесконечное звездное небо, стоял маяк. Каждый вечер волны рассказывали камням свои громовые сказки или пели колыбельные на своем неведомом языке. Из всех живых существ, живущих в округе, язык моря был известен лишь хранителю маяка. Что у маяка вообще есть хранитель, люди в ближайшем городе старались не вспоминать. Женщина это была или мужчина – разницы не было, лишь бы делал свою работу да не приходил в город пугать людей.

Маленькую Гудрун выбросило на берег вместе с обломками корабля. Бывший смотритель маяка старик Хельсет подобрал ребенка и стал выхаживать. Девочка была хилой, того и гляди ветер похитит ее душу. А кроме того, то ли море, то ли чудовище морское оставило девочке свою метку – не то акулий плавник, не то горб. Иногда Хельсету казалось, что крошка и вовсе не жертва кораблекрушения, а просто кто-то решил избавиться от нее за такое уродство. Но как бы то ни было, в синих глазах ребенка читалась непреодолимая воля к жизни. И Гудрун выжила и после того, как пробыла в открытом море, и выживала в этих краях еще долгие годы.

Старик обучал Гудрун грамоте, счету, рыбалке, готовке и, главное, как управляться с маяком. Девочка не жаловалась, да и не особо стремилась покидать свою белую крепость. Городские дети, прослышав про горбатое чудовище, живущее в маяке, часто прибегали, кидались камнями, палками и старались обязательно победить, чтобы рассказывать своим родителям, какой подвиг совершили (что родители, конечно же, поощряли). Если же чудовище старалось давать отпор или выходил старик Хельсет, чтобы остановить расправу, разъяренные мальчишки и девчонки спускались к самому морю и пытались бить камнями и палками нежащихся на берегу тюленей. Звери тоже не понимали, чем вызвана такая жестокость, и неуклюже уползали в море.

Зимы сменялись веснами, жизнь сменялась смертью, умер и Хельсет, оставив Гудрун совсем одну в этом мире.

* * *

Два раза в неделю она ходила в город, покупала продукты. Раз в месяц, когда в мэрии ей выплачивали жалованье, она могла позволить себе зайти в книжную лавку и даже что-нибудь купить.

Несколько слов с продавцами – вот, собственно, и все общение, которое было доступно молодой, но совершенно непривлекательной девушке.

У Гудрун были темные волосы, темно-синие глаза, хромала она на левую ногу, да и левая рука из-за горба развилась плохо и была тоньше правой. Рубка дров для дополнительного отопления становилась сущим проклятием, а местные мужчины не то чтобы горели желанием помогать чудовищу из маяка даже за деньги. Иногда неохотно приходили: желающих стать новым смотрителем маяка было еще меньше. Благодарность Гудрун за помощь демонстративно отвергали: домашний хлеб или свежую рыбу выбрасывали в море. Боялись, что если съедят, то еще, чего доброго, сами станут горбаты.

Сначала у Гудрун это вызывало боль, потом она привыкла, молча отдавала мужчинам деньги и закрывала дверь.

Мир внутри маяка был совершенно другим. Безопасным и теплым.

Завтракать Гудрун предпочитала на берегу у моря, подкармливая чаек и других обитателей большой воды. Осенью в эти края возвращались тюлени, занимали все окрестные скалы, шумели и пугали рыбу. Так что Гудрун проходила по пляжу еще дальше, чтобы спокойно есть и думать о том, что прочитала в очередной книге.

Однажды, когда Гудрун только села и налила себе из термоса горячее какао, она увидела, как со стороны моря к ней стал приближаться здоровенный пятнистый камень. Присмотревшись, она обнаружила, что это никакой не камень, а самый обыкновенный тюлень. Для него следовало освободить место, потому что, если зверь окажется агрессивным, он мог еще и порвать. Но она медлила, а тюлень выбрался на берег и стал принюхиваться. Гудрун изогнула бровь.

– Ты шоколад хочешь?

Тюлень продолжил принюхиваться. Девушка отломила кусок шоколадки и бросила его зверю. Не прошло и нескольких секунд, как тот бодро съел кусок и стал с интересом присматриваться к остальной плитке. Гудрун вздохнула и кинула зверю еще шоколада. Тот мгновенно разделался и с этими крохами.

– Все, больше нет. – Гудрун отряхнула свой балахон и направилась к маяку. Тюлень недовольно хрюкнул и стал двигаться следом.

– Правда ничего нет.

Зверь недовольно забил ластой по песку, привлекая внимание горбуньи. Девушка обернулась, махнула рукой и поплелась в гору. Тюлень недолго следовал за ней.

* * *

На следующее утро, когда Гудрун пришла на берег, тюлень уже ждал ее. Она предполагала его здесь встретить, так что кроме шоколада захватила с собой и несколько рыбин.

Казалось бы, можно приступить к завтраку. Но когда Гудрун положила перед тюленем рыбу, тот демонстративно отвернулся. Тогда горбунья подошла к ластоногому товарищу и попыталась покормить его с руки, но тюлень при виде рыбы помчался в море.

Девушка была удивлена такой реакции. Но стоило ей открыть плитку шоколада, зверь неуклюже стал выбираться из воды.

– Ты серьезно? То есть рыбу ты не ешь?

Тюлень кивнул.

– Не ешь совсем?

Словно поддакивая, тюлень начал бить ластой по песку.

За завтраком оказалось, что тюлень действительно игнорировал рыбу, зато шоколад, фрукты и сыр оказались ему по душе. Вкусовые пристрастия нового товарища пугали Гудрун. А вот тюлень совсем ее не боялся. Кроме того, казалось, понимал каждое ее слово. То, что ластоногий шарик был отменным слушателем, безусловно, покоряло сердце Гудрун.

* * *

Очень скоро Гудрун стала проводить на побережье не только завтраки, но старалась забежать на обед и ужин, конечно же прихватывая снедь и для нового друга. Тюлень лакомился, после чего ложился перед горбуньей, сладко потягивался и ожидал, когда его погладят и начнут с ним разговаривать. В какой-то момент Гудрун стала брать на побережье книжки и читать их тюленю вслух. По морде зверя казалось, что он понимает, а главное, переживает за героев.

С другими тюленями Шелки (как его назвала Гудрун) не появлялся. Возможно, они сторонились его. Возможно, они были ему просто неинтересны. Но на самом деле от других тюленей всегда пахло рыбой, а Шелки терпеть не мог рыбу и запах рыбы.

– Да ты, верно, тюлень в изгнании! – пошутила горбунья. – Тебя изгнали за то, что ты не ешь рыбу?

На этот вопрос Шелки лишь недовольно фырчал. Что его действительно изгнали другие тюлени за то, что он не ел рыбу, Гудрун знать было не обязательно.

* * *

В мае в городе отмечали месяц цветения: праздник первых цветов, когда мужчины дарили их женщинам, а цветочные прилавки пустели от наплыва покупателей.

Люди просили Гудрун не приходить в город во время праздников, чтобы она своим видом не портила им настроение. Да и для самой Гудрун этот месяц был особенно тяжелым. Ей нравились цветы, нравилось вдыхать их аромат, но она могла позволить себе вдыхать его лишь на расстоянии, да и то – чтобы ее никто не заметил.

Это было несправедливо: вокруг было столько веселых людей, счастливых воркующих пар, а Гудрун словно вычеркнули из списка живых.

В один такой майский вечер она сидела на берегу мрачнее туч. Шелки появился из воды внезапно. Он ожидал свою порцию шоколада, но в ответ получил незаслуженную порцию равнодушия. На такое тюлень нагло начал тыкаться в Гудрун носом, выдавать свое негодующее «а-а-аэ-э-э-э-э-э-э» и всячески пытаться вызнать, почему его игнорируют. Гудрун не могла долго молчать, прикидывая в голове, как объяснить тюленю, что ее гложет, потом махнула рукой и заговорила на простом человеческом языке:

– Там праздник. Все дарят друг другу цветы. А я даже не могу купить себе цветов. Люди не хотят меня видеть в городе. Они даже в лавку меня не пускают.

Тюлень заинтересованно посмотрел на девушку.

– Цветы. Ну, это как водоросли. Только не в море.

– Племф-ф, – выдал Шелки нечто похожее на согласие и сочувствие. А потом пополз обратно в воду.

Гудрун просидела на берегу до первых звезд, когда вдруг из воды вновь появился Шелки. Он что-то держал в зубах, а когда добрался до горбуньи, бросил это что-то у ее ног. Гудрун присмотрелась.

Тюлень носом придвинул водоросли. Это было неожиданно. Шелки все понял буквально. Но это было даже мило. Горбунья не заметила, как в глазах защипало.

– О Шелки, это первые цветы, которые мне подарили. Спасибо.

Гудрун начала вытирать рукавом слезы. Тюлень удивленно хлопал глазами, не понимая, почему девушка плачет. Он и сам расстроился. Горбунья заметила это.

– О, нет-нет-нет, Шелки, я плачу не потому, что мне грустно и ты сделал мне больно, я плачу потому, что ты сделал меня счастливой. По правде сказать, мне не дарили цветов.

Тюлень понимающе кивнул. Гудрун начала гладить его по усатой морде.

* * *

На следующий день, когда Гудрун пришла на берег, тюлень принес в зубах серебряный ключ.

– Это еще что?

Шелки подтолкнул ластой ключ под ноги Гудрун.

– Это подарок?

Тюлень одобрительно кивнул.

– Шелки, это еще один подарок за неделю. Это вдвое больше, чем я получаю за год!

Тюлень издал звук, полный недовольства.

– Ну, ты не можешь дарить мне подарки каждый день!

Шелки недовольно стукнул задними ластами по воде, так что брызги разлетелись в разные стороны. У тюленя были совершенно другие планы. Он уже приметил самые красивые предметы на морском дне и самые разноцветные водоросли, чтобы приносить их горбунье каждый день.

* * *

Но в один из дней, когда Шелки приготовил подарки, горбунья не пришла. И в ту ночь свет маяка не горел. Тюлень ждал, но девушка так и не появилась на побережье.

И на следующий день она не пришла. Тогда тюлень решил сам добраться до маяка и стал медленно двигаться в горку, по направлению к маяку. Долгой была его дорога. Когда же он оказался у маяка, он начал звать Гудрун, но ответа не было.

По ту сторону двери Гудрун лежала в кровати и практически не могла пошевелиться. Кости ее болели, и в такие моменты она была совершенно беспомощна. У нее не было возможности ни поесть, ни позвать врача. Она просто лежала в кровати, стараясь хоть как-то согреться, и молча плакала.

И казалось, Шелки почувствовал это. Тюлень понимал, что в белую башню он не сможет проникнуть, но нужно было найти людей, которые смогли бы помочь. Поэтому тюлень двинулся дальше. В город.

Когда люди увидели тюленя, большинство не поверили своим глазам, но неравнодушные решили, что животному нужно помочь и вернуть его на побережье. Но Шелки не дался, всем видом пытаясь показать, что он здесь ищет помощи.

Это и заметил продавец книг, который отправился за тюленем, дошел до маяка и обнаружил, что девушке нужна была помощь. Тут уж и лекаря нашли, он и подлатал бедняжку.

Шелки, который по камням стер все ласты и пузо, уставший, вернулся в море…

* * *

Когда Гудрун выздоровела, то первым делом она побежала на побережье в поисках Шелки, про которого ей рассказали, дескать, именно тюлень привел подмогу. Но Шелки не было на берегу. И в море.

Девушка обошла все побережье, но так и не нашла следов своего друга. На шестой день поисков к побережью волнами прибило ошметки тюленьей шкуры…

Тогда Гудрун решила, что Шелки слишком сильно повредил себя, пока искал подмогу, и не смог выжить в открытом море.

Долго плакала горбунья, обвиняя себя в смерти своего единственного друга. И вновь мир потерял для нее краски и всякую радость.

* * *

И вот в один вечер, когда ветры скреблись в дверь маяка, словно дикие кошки, а дождь тарабанил по крыше, мешая спать, в дверь постучали. Гудрун, хромая, доковыляла до двери и отворила.

За дверью стоял юноша.

– Что вам нужно? – спросила Гудрун.

Но мокрый от дождя юноша лишь виновато протянул девушке разноцветные водоросли.

– Племф-ф, – вздохнул он, пытаясь подобрать человеческие слова и неумело улыбаясь.

И Гудрун впустила его. Она не спрашивала, почему Шелки стал человеком, как он превратился, что за имя выбрал он в этом мире. Она принесла ему горячий чай и шоколад. А потом молча уткнулась в мокрое плечо. Шелки пах морем. Он не спешил рассказывать свои истории, но спешил обнять возлюбленную. И остаться с ней. Навсегда.

Конец интерлюдии

– Готово! – улыбнулся Двадцать Третий, вытаскивая из печи рождественский штоллен.

Ни я, ни Маро никогда не пробовали столь вкусного пирога. От восторга мы даже решили поделиться куском с нашими пикси-нелегалами, но те лишь презрительно вытолкали его из клетки. Остальной пирог Маро бережно завернул в салфетку.

– Отложу кусочек для Молли, а лучше два. Ей же нужно сейчас есть за двоих!

– Действительно, а где она? – спросил я, припоминая, что жена Маро часто работала в кофейне вместе с ним.

– Улетела домой, ведь маленьким дракончикам лучше появляться на свет на родной земле, – улыбнулся будущий отец.

– Поздравляю, – кивнул я. – Для драконов, насколько я знаю из книг, это редкое явление – выводить потомство.

– Все так, – сказал Маро. – Наши дети должны рождаться в волшебных городах, чтобы их никак не задело банальностью и получился чистокровный дракон. Драконы, в отличие от других существ, очень восприимчивы к магии. И, увы, к банальности. Во время войн и эпидемий, когда волшебства в мире почти не чувствовалось, у драконов рождались забаналенные дети – и это было настоящей трагедией для семьи.

– Из-за того, что люди не живут столько, сколько драконы? – спросил я.

– Не поэтому – покачал головой Двадцать Третий. – По их заветам, Драконы должны избавиться от такого неполноценного ребенка…

– А дети у нас рождаются только один раз за всю жизнь. Но, не будем о грустном – улыбнулся Маро. – Лучше добавим в кофе немножечко виски и выпьем за здоровье Молли.

При виде появившегося на столе виски кофейные пикси недовольно зачихали.

– Спасибо за ликбез, – поблагодарил дракона я. Сытый и счастливый, я уже было думал завернуться в волшебный плед и уснуть, но телефонный звонок и холодный женский голос разрушили мне все планы.

– Да?

– Тащи свою богомерзкую задницу в Нойшвайнштайн. У нас зафиксировано прямое нарушение Четвертого постулата противодействия магическим существам.