наставлю тебя на путь, по которому тебе идти; буду руководить тебя, око Мое над тобою

Общество домовых, или, как их называли в Инстербурге, хомлингов, располагалось в неприметном магазине «Патефоны и патиссоны» на отшибе города, рядом с дорогой на Георгенбург. Это был магазин музыкального антиквариата: старинные инструменты, пластинки, граммофоны, патефоны, кассетные магнитофоны – все вперемешку. И главное, невозможно найти то, за чем пришел. Существуют такие магазины, в которых ты не можешь дать ясный ответ на вопрос, почему и зачем ты здесь. А потом, выходя из магазина, обнаруживаешь, что зашел на пять минуточек, а прошло три часа. Очень не люблю такие аномалии.

В соцсетях про этот магазин писали разное: многие люди с пеной у рта доказывали, что такого магазина в городе нет, другие же утверждали, что есть, однако, пройдя все магазины в городе, обнаруживали, что такого магазина действительно нет. Тут же в комментариях объявлялись шарлатаны-экстрасенсы, которые начинали рассказывать про темные материи и проклятье, лежащее на этом магазине. Какие-то псевдохристиане, которые ругались со всеми в комментариях, отправляли исковерканные цитаты из Библии и высказывания каких-то местечковых священников, при этом рассуждали про распространение сатанинского эгрегора, навязанного жителям города коллективной западной памятью. Как в головах у банальных людей сочетаются понятия «церковь» и «эгрегор» – вот чего я решительно не понимаю.

Пока я приходил в себя в Кенигсберге, Двадцать Третий отправился в Инстербург, несколько раз обошел весь город, но так и не нашел таинственный магазин, пока, наконец устав от долгого и бессмысленного блуждания, он просто не присел на лавочку, мимо которой проходил раза четыре. Тут же на другой стороне улицы он заметил табличку с надписью «Патефоны и патиссоны» и немедленно поспешил туда.

Несмотря на позднее время, магазин и не собирался закрываться. Напротив, там царило веселье и играла музыка.

Демона встретили курносая девочка лет двенадцати и мальчик лет десяти в фуражке, которая то и дело съезжала ему на нос. Еще один ребенок, явно стесняясь знакомиться, лишь изредка недоверчиво выглядывал из дальней комнаты.

– Родители здесь? – поинтересовался Двадцать Третий.

– Скоро будут, – улыбнулась ему девочка. – Посмотрите пока, какие у нас штуки всякие интересные есть.

Двадцать Третий отправился осматривать магазин. Полки и витрины ломились от предметов, которые словно излучали древнюю историю: под стеклом поблескивали драгоценные камеи, резные шкатулки из экзотических пород дерева, а за застекленными дверцами красовались полустертые от времени серебряные и бронзовые монеты. Высокие потолки поддерживались толстыми деревянными балками, с которых свисали старинные светильники, – каждая лампа заключала теплый желтый свет, как будто нарочно приглушенный, чтобы создать атмосферу сумрачного уюта.

Отдельное место занимал «музыкальный уголок»: почти невидимый среди обилия других вещей, но сразу приковывающий внимание своей таинственностью. Ретро-магнитофон и граммофоны, старинные пластинки в выцветших от времени конвертах были разложены на стойке у стены, подле них стоял чудного вида органчик…

– Мне кажется, мы можем показать вам что-то, что вас заинтересует, – раздался из-за спины демона голос.

Двадцать Третий не привык говорить с подобными существами, но знал, что они часто бывают куда более сведущи, чем выглядят. К тому же, кто бы заподозрил в подобных мелких созданиях изворотливых шпионов?

– Пойдемте-ка с нами, господин. У нас есть пара вещей, которые вам стоит увидеть.

Он следовал за детьми-хомлингами в глубь магазина, мимо витрин с пыльными экспонатами, тяжелых бархатных занавесок, пока наконец не оказался в небольшой задней комнатке. Он внимательно рассматривал витрины, когда заметил, что сзади кто-то закрыл дверь. Чуть нахмурившись, он повернулся… и тут почувствовал легкое головокружение. Его глаза затуманились, ноги ослабели, а маленькие тени вокруг закружились в хороводе едва слышного шепота.

– Сладких снов, неуважаемый, – прошептала вкрадчиво девочка-хомлинг, легонько похлопав его по плечу.

Очнулся он на улице, под светом единственного фонаря, от того, что его расталкивал какой-то бездомный, а через мгновение подошли двое удивленных полицейских. В ушах шумело, перед глазами кружилось. Холодный ветерок обжигал его щеки. Все его вещи бесследно исчезли, как и почти вся одежда. Демон лежал на лавочке в одних трусах. Лишь его крест сиротливо лежал на мостовой рядом с ним, словно насмехаясь над его попытками договориться.

– Меня ограбили. И избили. Пожалуйста, помогите мне добраться домой! – взмолился Двадцать Третий, вцепляясь в плечо полицейского. А чтобы просьба была точно услышана и выполнена, ему пришлось добавить немного магии.

Я давно не смеялся так, как когда увидел Двадцать Третьего, завернутого в какой-то клетчатый плед, на пороге нашей квартиры в сопровождении двух полицейских.

– Просто молчи, – прорычал демон. Затем поблагодарил мужчин и закрыл дверь. Через несколько минут приказ развеется, и они даже не вспомнят, почему приехали из области в город.

– Судя по всему, переговоры прошли неудачно? – насмешливо поинтересовался я.

– Судя по всему, на переговоры пойдешь ты, – огрызнулся одеяльный черт, пытаясь найти сменную одежду в рюкзаке.

– Сутану-то потерять – косяк, – кивнул я, но издеваться дальше не стал.

Мы вернулись к магазину следующим вечером. Помещение было погружено в полумрак, и в этом мраке, среди запаха древних переплетов и шелеста старых страниц, замерли тени – те самые хомлинги, которые недавно ловко оставили Двадцать Третьего на улице без копейки и без его магических побрякушек. Они стояли, прижав уши, и их взгляды – смесь упрямства и какой-то детской жалостливости – были устремлены на нас.

– Ну привет, мелкие поганцы, – мрачно проговорил Двадцать Третий, скрестив на груди руки. Он все еще кипел из-за недавнего конфуза.

Я посмотрел на детей, и мальчик, худенький хомлинг с горящими глазами, поднял на нас полный решимости взгляд.

– Мы пытались привлечь ваше внимание, уважаемый, – пробормотал он, и я заметил, как его пальцы нервно теребили край куртки. – У нас нет никого, кто бы помог…

Подобрав мантию, я опустился на одно колено, чтобы увидеть их лица поближе. Что-то в их выражении подсказало мне, что за этой детской дерзостью скрывается нечто гораздо более серьезное, чем просто воровство.

– Что-то случилось? Почему вы ограбили моего коллегу? – Я посмотрел на девчонку с серьгой в форме полумесяца, но она лишь отвела взгляд в сторону, напряженно сжав губы.

– Наши родители… пропали, – почти шепотом заговорила она, и я почувствовал, как в комнате повисла гнетущая тишина. – Уже долго не возвращаются. Магазин теперь на нас, а мы не знаем, что делать.

Я искренне удивился. Магазин, полный ловушек и магических штучек, который они, оказывается, держат сами – это уже не обычное детское проказничество.

– Пропали? – переспросил я, пытаясь осознать масштаб проблемы. Дети покивали, и я ощутил, как на мгновение невольно проникся к ним сочувствием.

– Они вышли сюда, в зал, на встречу с кем-то, – добавил мальчишка с серьгой в левом ухе. – Потом ушли… сказали, что поедут в город, и больше не возвращались. А мы остались здесь… одни. Мы просто хотели, чтобы кто-то наконец нас заметил.

Я взглянул на Двадцать Третьего. Тот хоть и делал вид, что все еще обижен, выглядел как минимум заинтригованным.

– Хорошо, – сказал я, мягко улыбнувшись девчонке. – Нам пригодится любая информация о том, как они выглядят. Мы поможем вам их найти. Только, надеюсь, от вас больше никаких фокусов?

Дети кивнули. И начали, перебивая друг друга, описывать своих маму и папу.

– У каждого из нас есть свое особое место в большом городе. Возможно, родители до сих пор там, – сказала девочка. – Советую вам пройти по ним. В городе вы сможете увидеть хомлинга только после того, как найдете все статуэтки призыва. Призыв свершится, только если вы будете соблюдать три правила: первое – вы должны перемещаться только пешком, второе – нужно найти все статуэтки в порядке старшинства, третье – вы не должны ничего есть или пить, пока идете по этим местам.

Этот квест с самого начала показался мне подозрительным…

Шел третий день, как мы с Двадцать Третьим блуждали по Калининграду, тщетно выискивая пропавших родителей хомлингов. Наши ноги стерлись до мозолей, а терпение было на исходе. Мы облазили все возможные потайные улочки, заглянули в музеи, сначала отыскали все фигурки, затем еще раз прошлись меж ними, но в порядке старшинства. Ничего не произошло. У нас было несколько неизвестных, которые дети нам не подсказали. Мы не знали, кто из хомлингов был старше. После седьмого раза блужданий по городу на голодный желудок Двадцать Третий был мрачнее тучи, а я – хоть и священник, но тоже был готов отправить хомлингов к чертям, хотя самих чертей не жалую.

Я устало посмотрел на мирно примостившуюся в нише крепостной стены скульптурку бабушки-хомлинга в милом чепчике, державшую в руке четырехлистный клевер. Она сейчас будто издевалась надо мной своей безмятежностью.

– Подумай, Николас, – продолжал Двадцать Третий, ткнув пальцем в фигурку хомлинга, которая глядела на нас. – Мы перепробовали почти все комбинации. Ничего не происходит. Они уже один раз меня обманули. Что им мешало повторить?

Я посмотрел на него будто на идиота. Но не успел возразить, как осознал, что он прав. Мы знали, что хомлинги пропали в Краснолесье, а дети отправили нас в город искать бронзовые фигурки… Ни одного живого хомлинга в городе действительно не было. Только мы с Двадцать Третьим, как два дурака, бродили по городскому лабиринту, разглядывая скульптурки. Дети говорили, что при правильном порядке можно призвать любого хомлинга, но сами не призывались. А значит, мы повелись на их истории, не задав лишнего вопроса.

– Чертовы хомлинги! – Двадцать Третий схватился за голову и закатил глаза. – Они нас просто вокруг пальца обвели. Это ведь, по сути, была их шутка! Определенный порядок, голодный желудок – слишком сложно для призыва обычных мелких домовых.

Я еще раз посмотрел на бронзовую бабушку-хомлинга, и мне показалось, что она, зараза, усмехнулась в ответ.

– Я, честно говоря, устал от этих отцов и детей, – сказал Двадцать Третий, когда мы купили по трдельнику и сели в парке отдохнуть, уже наплевав на следующий забег.

– Но если мы не найдем Безымянку, ты сам можешь внезапно оказаться папашей, – подколол его я.

– Я уже говорил, что семья – это скорее всего не мое. Ну, так, по опыту знаю.

Мы какое-то время молчали. Демон неаккуратно поглощал трдельник с нутеллой, и измазывался в ней, как малое дитя. Даже нутелла на носу совершенно не смущала рогатого коллегу.

– А у демонов есть семьи? – Я ожидал, что Двадцать Третий не ответит, но он внезапно оказался в настроении поговорить.

– Конечно есть. Мои мама и папа довольно уважаемые существа. А вот оба их сына уважением похвастаться не могут.

– Ты как-то вскользь уже упоминал… У тебя есть брат?

– Старший. Но у нас с ним сложные отношения. Знаешь, когда я вожусь с тобой, я иногда думаю, как же Икалас намучался со мной, пока я был молод.

– О, я его тоже понимаю, – кивнул я. – Я с тобой каждый день мучаюсь.

Двадцать Третий стер нутеллу с кончика носа, слизнул ее, затем посмотрел на меня.

– Вы с ним похожи. В каких-то… фундаментальных вопросах.

– Например?

– Вы оба не любите людей.

– А у него какая причина?

Лжесвященник погрустнел. И перевел тему.

– А ты единственный ребенок?

– К счастью, да. Еще один затравленный сверстниками ребенок этому миру точно бы не понадобился.

– А, вот оно, в чем причина твоей ненависти к людям… Дай угадаю, травили из-за того, что у тебя была бедная семья?

Я какое-то время думал, стоит ли рассказывать все Двадцать Третьему, а потом все же решился. В конце концов, я уже рассказывал эту историю Тании, Иоанне. Почему бы ему не знать правду?

– Моя мама влюбилась в молодого человека. Много лет любила его безответно, а затем пошла на крайние меры – приворожила его. Отец должен был выучиться на католического священника, но после приворота отказался от своего призвания. Какое-то время все было хорошо, потом сложные девяностые, развал страны, отец предлагал всем переехать к нему в Германию, мать запротестовала. Остались. Дальше быт, тяжелое время, мать устала от отца, разлюбила его. Но приворот не сняла. Отец извелся. Я помню, как мать проболталась отцу, что она ведьма. Она очень надеялась вырастить из меня настоящего мага, и отец испугался. Отец, наоборот, меня водил на мессы, приучал, так сказать, к христианской культуре. А затем я внезапно заинтересовался всем потусторонним, и отец расстроился. Совсем свалился в депрессию и в какой-то момент… В общем, он повесился.

– Ты стал священником, потому что чувствуешь свою вину, что в детстве интересовался магией и разочаровал его?

Я кивнул.

– Знаешь, после его смерти я максимально хотел быть подальше от существ. Но люди меня не приняли с таким-то бэкграундом. Ну, а потом случилась Тания… но это ладно. Давно хотел тебя спросить. Почему тебе нравятся банальные люди?

Двадцать Третий улыбнулся.

– Мне нравится думать, что без меня они пропадут. И судя по тому, что я вижу, пропадут же.

– В каком смысле?

Демон покачал головой.

– Да не важно. Важно, что нам нужно заставить пропасть нескольких мелких поганцев. Запасемся набором антифейри – и к ним?

Под веселую джазовую композицию я, пританцовывая, вошел в магазин. От меня пахло свежим хлебом, а с собой, для пущей убедительности, был пакет молока и стальной ножик. Двадцать Третий также подготовился к встрече с хомлингами, потому что на деле, скорее всего, сущность их была как у фей.

– Знаешь, я никогда не планировал заводить детей, но вот теперь, после этих малолетних дебилов, я вообще детоненавистником стану, – распылялся демон. – Крампусов на них нет.

– Ах ты мой рогатый экстремист, – усмехнулся я, но в целом в том, что касается отсутствия детей, даже католическая церковь была солидарна с демоном.

– Дети, я готов послушать ваши объяснения! – жизнерадостно провозгласил я в глубь магазина.

Хомлинги начали появляться из-за гор антикварного хлама, щетинясь и скалясь, как недовольные кошки. Музыкальные инструменты, играющие без музыкантов, с грохотом рухнули на пол, их магия ослабевала. Жаль, конечно, хорошие инструменты. Ребята шипели на меня из-за прилавка, но сделать уже ничего не могли. Явно молоденькие: стоит им заблокировать часть сил – и ни портал тебе открыть, ни обратиться, ни заколдовать.

– Колыбельную? Стакан молока? – ухмыляясь, спросил Двадцать Третий.

– Нет! – закричала рыженькая девочка, и ее глаза засветились золотым светом. – Вас они послали? Мы все поправим!

– Они? – мы с демоном переглянулись.

– Ну, люди. Которые забрали бабушку и дедушку.

– Ага, прям так я вам и поверил, – фыркнул Двадцать Третий и инфернально оскалился, словно прямо сейчас был готов придушить каждого из надоедливых детишек.

– Подожди, – я пытался сохранять самообладание, и, нужно сказать, у меня неплохо получалось. – Ну давайте, придумайте еще одну историю. Но она может нам не понравиться.

– Здесь был человек. Мы не слышали, о чем он договаривался с бабушкой и дедушкой, но после этого разговора бабушка и дедушка просто ушли из лавки. Папа и мама искали их, но безрезультатно. Мама и папа сказали, что нашли зацепки. Превратились в людей и отправились сначала в Краснолесье, затем в Кенигсберг, – принялся торопливо рассказывать один из мальчиков.

– А потом, – всхлипнула девочка, – мама пропала в городе, а от папы в лесу нашли только шляпу и ладонь с обручальным кольцом.

– То есть существа, которые пропали, – это ваши родители. – Я почесал ухо. – Почему вы не обратились за помощью к Неринг или Вильгельму?

Дети какое-то время колебались, переглядываясь. Весь их вид говорил о том, что они взвешивали все за и против, чтобы открыть нам какую-то свою тайну. Наконец мальчик протянул мне письмо. Я взял его, ожидая подвоха.

«Дети, вы остаетесь совсем одни. Я прощаюсь с вами. Не ищите меня, папу или бабушку с дедушкой. Мы поняли, что наша жизнь была ужасной. Мы начнем ее заново. Как нормальные люди».

– Мама никогда бы такого не сделала! Это как-то связано с тем дядькой, что приходил за бабушкой с дедушкой. Поэтому мы теперь всех путаем. Чтобы разозлить дядьку – он бы к нам пришел, и мы бы ему отомстили! – запальчиво выкрикнул второй мальчик.

Двадцать Третий зарычал.

– Родители, похоже, отдали свою силу, чтобы дети жили нормальными. В смысле – волшебными. А вот с бабушкой и дедушкой не вяжется. Этим-то что понадобилось? – задумчиво проговори демон. – Молодежь, заходила ли к вам девушка с фиолетовыми волосами, бледная, странная фейри? Могла не говорить по-русски.

– А зачем вы ее ищете? – спросила девочка и прикрыла рот ладошкой, поняв, что сказала что-то опасное.

– Значит, заходила, – кивнул демон. – Мы идем по ее следам от самого Парижа. Она попала в беду.

– Вот и бабушка так сказала… – пробормотал мальчик и глубоко вздохнул: – Ладно, дядьки, надеюсь, вы не от того плохого человека. Она назвалась Безымянкой. Общалась с нами с помощью Гугл Переводчика. Искала сильную ведьму, которая могла бы помочь ей избавиться от ее проклятых сил. Обратилась к бабушке. Бабушка у нас специалист по порчам и проклятиям, она всякое народное волшебство знает. Девушку мы приютили. Она недолго у нас пробыла, поехала к тете Тананберте по рекомендации бабушки.

– Николас, малой нам только что пересказал сюжет третьего «Ведьмака», – хмыкнул демон. – Ты же не будешь в это верить?

– Когда ты «Ведьмака» успел пройти? – изумился я. Я правда не понимал, как он все успевает.

– Пока ты овощем валялся у своей бабы. Я же могу не спать совсем, вот все и успел. Даже Скеллиге!

Дети при разговоре о компьютерных играх с каким-то восхищением посмотрели на Двадцать Третьего: видимо, для них это редкость, чтобы взрослые играли в игры. Но я проигнорировал его ремарки и продолжил беседу.

– Помнишь что-нибудь про ее силы? – повернулся я к мальчику, который рассказал про Безымянку.

– Не-а, – пожал плечами мальчуган.

– Про кровь расскажи, – шепнула девочка.

– Кровь? – мы переглянулись.

– Точно! Безымянка как-то уронила тарелку и порезалась. Так у нас резко все силы пропали в этот момент. Вообще все. Может, это как-то связано с ее силами?

– Есть! – Двадцать Третий ударил кулаком по столу, а затем достал одну из карт: – Это не краска.

Я посмотрел на него непонимающе.

– Вампир-артефактер нарисовал эту колоду кровью Безымянки, – пояснил демон. – У всех существ кровь разного цвета. У фейри, например, она синяя. Карты рисовались кровью этой девицы, поэтому как-то запечатывали магию внутри себя.

– Допустим, но это никак не приближает нас к пониманию того, что за проклятие на ней.

– Дети, мне нужна ваша память, это будет не больно, взамен – хотите что-нибудь вам куплю? – попытался поиграть в дипломата Двадцать Третий.

– А маму это поможет найти? – спросила девочка. – Если поможет, то давайте. Я тогда была здесь, когда тот дядя заходил.

Демон встал, положил руку на голову девочки и застыл. Он тщательно пытался выискать нужное воспоминание, скрипел зубами, словно силился услышать что-то очень далекое. Простояв так несколько минут, он убрал руку и посмотрел на меня.

– Пойдем-ка выйдем, Николас. Эта история становится все интереснее.

– Вы что-то узнали? – спросила девочка.

– Пока не уверен. Но ты молодец: возможно, это поможет нам.

Мы вышли на улицу.

– Выкладывай. – Я закурил.

– У чувака, который приходил к этой домовушке, на вороте рубашки была меленькая деталь, но я заметил ее. Итак – два скрещенных ключа. Та-дам!

– Что, прости? Нет, не может быть. Как он выглядел? Может, это оборотень какой? Я не верю.

– Я никак не могу тебе это доказать, Николас, так что поверь на слово. У человека был ватиканский символ, да, он не бросался в глаза, но он был. А выглядел… да как мужик обычный.

– Потрясающие у тебя описания… – проворчал я. – И ты думаешь, что Ватикан это все и устроил?

– Ну, я этого не говорил. Но запроси у рыжули информацию, кто из священников покидал Ватикан недавно. Или пусть пришлет все фотки ваших, а я отсмотрю и скажу.

– Так она и побежала тебе все выдавать. Но, возможно, это нам поможет… Не навестить ли нам Вильгельма? Если наш священник был тут на задании, хранитель города точно его заметил.

– Тогда объявляем детям, что поможем им с поисками. Сами поедем, но только денег надо бедолагам оставить, наверное, а то как они тут выживают? Да и сколько времени мы будем искать их взрослых и захотят ли они возвращаться, если стали банальными?

– Это уже следующая наша проблема, – сказал я и принялся писать Иоанне. Из-за дверей за нами подсматривали погрустневшие дети.