И свет во тьме светит, и тьма не объяла его

Следующий день для меня прошел под эгидой куриного бульона и лекарств. Двадцать Третий хлопотал на кухне и не давал мне вставать с кровати. Я чувствовал себя максимально неловко. Вчера мы били друг другу морды, а сегодня он суетился и пытался обо мне позаботиться. Может, я ему сотряс поставил?

– Бульон куриный, целебный. С лекарствами прошу не смешивать! – торжественно заявил демон и поставил поднос с вкуснятиной на маленький прикроватный столик.

Только сейчас я заметил, что этот уникум нацепил на себя фартучек с рюшечками, и в рубашке с колораткой (которую я ему все-таки вернул) и строгих брюках выглядел максимально нелепо.

– Николас, я прям вижу, как ты пялишься на мой чудесный фартук, так вот, смирись. Я прекрасен во всем. И кстати, на этом моя забота о тебе заканчивается, и я пойду заниматься делами.

– Хочешь познакомиться с пастором Вильгельмом?

– Да, и посмотреть на местную аномалию заодно.

– А если я тут умру в твое отсутствие?

– У тебя тридцать семь? – с нарочито-трагичным видом спросил демон.

Я грустно кивнул. Не зря ходят шутки, что мужчина при такой температуре почти мертвец. Но чувствовал я себя и впрямь как развалюха.

– Ну, что ж. Будет у меня в послужном списке первая панихида. Увозить твое тело в Европу, как мне кажется, будет дороговато, так что брошу тебя на Бальге. Одним скелетом больше, никто не заметит. Согласен? Согласен. Молодец.

После еды меня сморило, и я задремал.

Когда Двадцать Третий вернулся, он очень долгое время молчал. Я решил подождать, чтобы узнать, что именно его так взбесило или расстроило, но демон скрылся на кухне. Нарезал какой-то салат, мариновал мясо – все с совершенно потерянным видом, как будто в этот раз он готовил не потому, что хотел, а потому что пытался отвлечься. Я сослался на чарующий запах специй и устроился на маленькой кухне, то и дело пытаясь стащить ингредиенты у Двадцать Третьего и съесть их.

– Вижу, тебе уже лучше, – меланхолично отметил демон, не глядя на меня.

– Ну, лежание в кровати творит чудеса, – улыбнулся я. – Ну что, как тебе город, как местный колорит? Что там по поводу нашего дела?

– Даже не знаю, что сказать, Николас. Город поистине волшебный. Я бы остался в нем, если бы у этого места не было своего хранителя, судьба которого поразила меня настолько, что в первый раз мне захотелось помочь кому-то – не из корыстных побуждений, не из сострадания, а из-за чувств, доселе мне неведомых. В отличие от меня, этот парень правда был священником.

– Даже так? Удивительные метаморфозы с твоей стороны. Ты все же познакомился с призраком острова?

Двадцать Третий кивнул.

– И это знакомство оставило свой след. Мы вернемся к нему, когда тебе станет лучше.

Двадцать Третий полил сковороду маслом и бросил на нее пару стейков, обсыпанных приправами и политых маринадом.

– Ну, видимо, время историй, расскажи их еде.

– Нет, Николас. В этот раз я расскажу историю тебе.

Интерлюдия Мечей. Сказки Двадцать Третьего

Призрак острова К.

Анне было девятнадцать, когда она познакомилась с Вильгельмом. Вильгельму было двадцать пять, когда он умер. С Анной он познакомился четыреста тридцать один год спустя…

Когда девушка в первый раз пришла в его владения, с восторгом рассматривая стены и витражи Кафедрального собора, Вильгельм не удосужился обратить на нее хоть какое-то внимание. Как, впрочем, почти на каждого туриста, что посещали остров. Шум, суета, крики детей, топот ног, окружавшие Вильгельма, не добавляли ему доброжелательности. Да и добра желать было некому, ведь мало кто из прохожих замечал молодого священника, стоящего возле безымянной могилы и следящего за порядком на острове.

Чем провинился Вильгельм перед Господом, он не знал. К своим двадцати пяти годам он мог поспорить в знании богословия и теологии с лучшими прусскими умами, но, возможно, ему следовало налечь на медицину, потому что однажды простой порез привел к трагическим последствиям, и можно было бы сказать, что Господь призвал душу священника, но наверху на бедолагу были совсем другие планы. Парень не мог допустить даже мысли еретической, что он получит бессмертие души таким странным образом.

Так и остался он бесплотным духом. Начиная века с семнадцатого жители города упоминали, что видели молодого священника, обретающегося под стенами собора. Кто-то даже пытался изгнать призрака, да никуда бедолага не делся…

Со временем он смирился. Благословлял жителей города, беседовал с теми, кто его видел, гонял птиц, облюбовавших башни: в общем, вел обычную жизнь обычного привидения.

Еще около ста лет назад некоторые горожане приходили к Вильгельму и даже помнили имя его. Но их не осталось в живых, как и потомков их, как и части самого собора. Всех перемололи жернова войны.

После нее Вильгельм долго привыкал к новым порядкам. Пытался уйти с острова, но каждый раз испытывал жуткую боль, когда хотел пересечь мост. Боль такую, что сдавался и возвращался к руинам. А потом мог подолгу дремать на развалинах, коротая бесконечное время. Пока в один момент собор не принялись восстанавливать и люди не потянулись в эти земли вновь, и тогда уже шумные туристы не давали ему покоя.

Больше всего докучали те, кто топтался по его могиле. Таких было много: все, кто фотографировал собор, а еще непоседливые дети, просто новые жители нового города, которые не знали о существовании мусорок, в общем, тот еще контингент…

Иногда встречались и мистики, рассказывающие и про янтарную комнату, и про тайны подземного города, и просто глупцы, которые видели Вильгельма и других призраков и настойчиво пытались вступить в контакт с миром мертвых. Но таких он игнорировал с особым удовольствием.

Пока одним августовским днем не явилась она.

– Здравствуйте.

Девушка подошла к каменному кресту и с любопытством посмотрела на призрака. Вильгельм поежился и по традиции проигнорировал незваную гостью.

– Эй, я вас вижу, герр призрак, – улыбнулась ему Анна.

Вильгельм поспешил молча удалиться в собор.

– Какой вредный! – хмыкнула девушка.

Казалось, отсутствие реакции девице, как и другим любителям всего мистического, должно было хватить с первого раз. Но вечером того же дня Анна вновь пришла к собору.

– Герр призрак, почему вы не хотите разговаривать? – обратилась она к сидящему на ступеньках собора и скучающему Вильгельму.

– Что тебе? – закатив глаза, спросил священник.

– О, все-таки ты разговариваешь! – обрадовалась девушка.

– И?

– Да нет, просто интересно было.

– Ты всегда можешь поговорить с другими призраками острова. Вон их сколько… Как я понимаю, к нашей главной достопримечательности тебя посылать бесполезно.

– Да, я знаю, что герра Канта тут нет.

– Какая умная, – сыронизировал Вильгельм.

– И начитанная! – добавила девушка. – А как вас звать, святой отец?

– Вильгельм, – буркнул призрак. – Это все вопросы?

– Ну, не знаю, я вот не уверена, что с вами часто разговаривают живые.

– Достаточно часто. Приходят туристы, топчут. Остановятся у креста, опять потопчут могилу, зададут пару глупых вопросов и уходят.

– А, ну это туристы. А видящие вас или просто маги какие-нибудь?

– Ты не представляешь, как я «каких-нибудь» магов ненавижу. Более того, тут все призраки острова ненавидят магов. Ведь из-за них мы все остались прикованы к месту.

– Это как?

– А вот как. Я не мог понять, чем провинился перед Господом, а потом познакомился со своими неживыми коллегами. Долго мы искали причину, а оказалось, все просто: город служил пристанищем для многих колдунов и волшебников, которые сильно исказили магический фон. Оттого и люди, жившие поблизости с домами магов, после смерти застряли в этом мире. И вся наша обитель – этот остров. От моста до моста, а стоит нам попытаться перейти мост, испытываем мы боль невыносимую.

– А есть ли способ помочь вам? – заинтересовалась Анна.

– Ты себе помоги, девочка, – усмехнулся священник. – Такая молодая, а все с призраками разговариваешь.

– Ну уж нет. Надо вытащить тебя с этого острова!

Вильгельм опешил от такого заявления.

– Тебе не кажется, дитя, что это весьма самонадеянно?

– Не кажется. Может, у меня судьба такая – призракам помогать. Не зря же я вас с детства вижу. Так что давай ты поубавишь спесь, священник, и расскажешь о том, что тебя связывает с островом.

Вильгельм давно не встречал таких искренних намерений и неохотно, но сдался.

И это было началом их дружбы. Анна и впрямь решила помочь Вильгельму покинуть остров, и долгими звездными вечерами они придумывали разные планы побега, пробовали осуществить их, но все было бесполезно. А Вильгельму впервые за несколько сотен лет было дело хоть до какой-то живой души – и особенно той, что предпочитала общество мертвых живым.

Анна стала приезжать в город раз в полгода. Первым делом – с поезда ли, с самолета – на такси до центра, а оттуда пешком до острова. Вильгельм чувствовал ее приближение и встречал сразу возле лестницы: стоял на старой брусчатке и не слушал, как потешались над ним другие призраки острова. Брал Анну под руку, и они, обсуждая все новости, шли до собора, потом – до набережной и всегда останавливались на мосту. Пересечь мост Вильгельм не мог.

В те ночи, когда Анна была в городе, а не в окрестностях, она приходила к собору, брала с собой во фляжке мерзкий пряный виски, садилась на ступеньки напротив могилы. Вильгельм садился рядом, и они обсуждали все на свете, призрак рассказывал о жизни в городе до прихода народа-победителя.

Про войну Вильгельм не любил вспоминать. Множество его старых товарищей пропали бесследно, а еще больше мертвецов стало появляться на улицах города. Они просто возвращались в родные края, не понимая, как уйти куда-то. В последний год войны жернова намололи столько жизней, что, казалось, город сам превратился в привидение, мертвых в нем стало больше, чем живых. Однажды утром вспышка огня и света осветила собор и начался пожар. Призраки острова беспомощно наблюдали за гибелью места и безумно хотели докричаться до живых, хоть и понимали, что им не до тушения пожара. Но чудо случилось. Люди, вопреки распоряжениям властей, потушили собор своими силами. Возможно, именно любовь горожан и спасла само место, и его не постигла участь старого кенигсбергского замка, который был уничтожен как символ буржуазного строя, а дворцовая площадь перед ним и по сей день искажена болью и ненавистью старого города…

В ответ на истории из прошлого Анна рассказывала Вильгельму, как обстоят дела во внешнем мире, в других странах, и обязательно привозила камушки и ракушки с Балтийского моря, раз уж их попытки вытащить Вильгельма с острова не увенчались успехом. А после рассказов о приключениях речь всегда заходила про жизнь самой Анны, и жизнь эта, так уж получилось, была полна разочарований и ненависти к себе. И лишь рядом с существами иного мира такая странная девушка не чувствовала себя чужой.

Сам Вильгельм испытывал смешанные чувства. С одной стороны, поддерживать человека и лечить душу все еще было его работой. С другой стороны, он понимал, что если бы у призраков было сердце, то во время визитов Анны оно билось бы быстрее, а по телу разливалась бы теплой водой нежность. Он был рад, что Анна приезжает именно к нему, доверяет ему, слушает его. Чувствует себя нужной. А он дает ей это ощущение. Может быть, и она чувствовала нечто подобное?

Но от каждой подобной мысли Вильгельм испытывал боль. Боль разрывающую, боль опустошающую. Он все еще был мертв.

Однажды они стояли на мосту, Анна теребила в руках лямки дорожного рюкзака. Волосы ее пахли морем.

– Когда теперь вернешься?

– Трудно сказать. В августе я всегда приезжаю. Так что годик подожди.

Вильгельм переминался с ноги на ногу. Пытался игнорировать то, как потешался над ними местный хомлинг. После чего вежливо улыбнулся и пожал Анне руку. Девушка пожала руку в ответ. Им всегда было наплевать, как подобное смотрится со стороны.

А потом девушка направилась в сторону Рыбной деревни. Дойдя до конца моста, она ощутила, как сильный порыв ветра встретил ее на том берегу. Она даже не успела опомниться, почувствовав на губах вкус мертвых, призрачных губ. В тот момент Анна видела лицо молодого священника как наяву. Могла бы поверить, что он даже покраснел!

– Ты перешел мост… – прошептала она.

– Ich liebe dich! – как-то по-детски выпалил Вильгельм.

После этих слов покрасневшая девушка схватила бедолагу за руку и почти насильно потащила обратно к собору.

– Да, мой дорогой, какой-то частью своей души я тоже тебя люблю! Но что мне делать-то?!

От обиды Анне хотелось плакать: так уж получилось, что единственный мужчина в этом мире, кто сказал ей заветные слова, был давно мертв. С живыми Анне как-то не везло.

– Давай я утоплюсь сейчас в Преголе? Тогда мы будем связаны? – голос ее был полон отчаяния.

Вильгельм понимал, что его слова принесли только боль.

– Нет, ты не из этих мест. Может и не получиться. Я просто хотел, чтобы ты знала, что, когда тебе кажется, что весь мир против тебя, что никто не ценит твое сердце, у тебя всегда есть я. И я всегда буду тебя ждать здесь. Чтобы выслушать, помочь и доказать тебе, что ты не одна.

Еще несколько минут она стояла, улыбаясь, плакала и утирала рукавом куртки горячие слезы…

Анна возвращалась к Вильгельму еще несколько раз. Они гуляли под руку, целовались и были вполне обычной парой по меркам обычности странных людей и привидений. Да, он все еще не мог покинуть это место, но теперь его пребывание тут хотя бы имело смысл. Он знал, что Анна вспоминала его на большой земле. Мысль о неодиночестве и нужности грела их души. И так уж получилось, что священник выполнил свое предназначение – исцелить ее боль.

И однажды под Рождество Анна вернулась уже не одна. Тогда Вильгельм и почувствовал неладное.

Человек рядом с Анной выделялся из толпы. Уверенный, стройный, с темными ухоженными волосами и глазами хищной птицы. И верно, не жди ничего от таких людей, кроме беды. Анна же со всей своей непосредственностью скакала вокруг него, громко рассказывая истории города и острова.

– Пойдем, я познакомлю тебя с ним! – щебетала девушка, пытаясь утащить черную птицу за подол пальто, отчего птица холодно одергивала части своего одеяния.

– Вильгельм! Вильгельм! Просыпайся! Старый увалень! Проснись, я тут! Я приехала! Хочу познакомить тебя с Максом.

Когда Вильгельм вышел из земли, Макс даже бровью не повел.

– Привет, – отстраненно-добродушно сказал чужак.

Вильгельм хмыкнул:

– Здравствуй.

Священник все пытался понять природу чужака и природу отношений чужака с его Анной. По девчонке сразу все было понятно, а вот другой видящий вызывал вопросы. Находиться рядом с ними для Вильгельма становилось с каждой секундой все более невыносимо. Девушка уже успела купить глинтвейн на рождественской ярмарке и уселась на ступеньки. Священник отказался от такой компании. Он метался по собору и выл. Видимо, он достаточно излечил Анну от всей ее боли, так что она решила любить кого-то кроме него? Может быть, не стоило так делать, и пусть она всегда была бы его? А может, что-то не так было с этим чужаком?

Но сколько священник издали наблюдал за ними, столько его рвало на части от эмоций. В такие моменты призраки становятся почти реальными и обретают тела.

– И вот тогда мы беседовали… – продолжая жестикулировать с булкой в одной руке и глинтвейном в другой, говорила Анна.

– Дорогая, я не только как твой парень, но и как твой психотерапевт говорю тебе: это все твое богатое воображение. Я приехал с тобой сюда, чтобы доказать, что все это лечится, что все это придумано. Придумано тобой.

– Макс… не начинай, ну вот Вильгельм, ты же его видел сейчас!

– Я тебе подыграл, – ласково улыбнулся мужчина.

– Вильгельм, пожалуйста, выйди! – закричала Анна.

Священник не смог не ответить на зов. Он предстал перед ней, и воздух вокруг потяжелел.

– Видишь, он есть! Макс! Ну ты же видишь его!

– Милая, – нежно обнимая девушку и отбирая у нее стакан с глинтвейном, прошептал мужчина. – Ты много выпила, вернемся в отель. Нет никаких призраков, это твоя детская травма.

– Ты же меня видишь! – прорычал Вильгельм. – Зачем ты морочишь девушке голову?!

– Анечка, пойдем, тут никого нет.

Анна неверяще переводила взгляд с Вильгельма на Макса и обратно.

– Ты же меня любишь, пойдем, не расстраивай меня, пожалуйста. Ты пришла ко мне год назад, и, господи, сколько проблем у тебя было! Но ты справилась с ними благодаря мне! Тут никого нет.

– Убери от нее свои лапы! – Вильгельм попытался взять Анну за руку, но его ладонь прошла сквозь ее тело.

– Анечка, пойдем. Не будем начинать. Фантазия – это хорошо, но в меру. Призрак, который в тебя влюбился, – это правда мило, ты выдумала этот образ, ты хотела кого-то такого. Вот, теперь все реально. Правда ведь?

Анна грустно посмотрела на своего спутника. Она боялась обернуться и поверить, что Вильгельм все еще здесь.

– Я люблю тебя, пойдем отсюда. Я долго искала тебя, я придумала Вильгельма, чтобы быть кому-то нужной, но теперь ты со мной, – поникнув, прошептала девушка.

– Анна, с ним что-то не так, он тебе врет! Он использует тебя! – От крика Вильгельма вспорхнули с деревьев все доселе спавшие птицы.

Но Анна, чью руку держала такая теплая живая рука, проигнорировала и это. А потом они развернулись и ушли с острова.

Вокруг гасли огоньки закрывающейся рождественской ярмарки, а Вильгельм сидел на своей могиле и ревел от боли. Птицы перебудили всех призраков острова, на эти крики примчались и призраки замка, стекались по реке те, кто охранял форты и врата. И никто не мог успокоить хранителя места.

Не могли унять его боль и в следующие вечера, когда те двое возвращались на остров, вот только Анна совсем не обращала внимания ни на кого, кроме своего «возлюбленного». И Вильгельм буквально провалился сквозь землю от этого ада.

Когда самолет уносил пару на большую землю, Вильгельм стоял перед собором на коленях и шептал:

– Господи, если ты есть, забери меня.

И на рассвете Вильгельм ступил на мост.

Анна вернулась в город через год, она хромала и опиралась на трость. Она хотела извиниться перед священником за свой прошлый визит. Хотела объяснить, что все еще верит в чудеса и в него (про Макса вспоминать как-то не хотелось: так случается с людьми, из-за которых вы пытаетесь свести счеты с жизнью от большой любви).

Но у моста ее никто не встречал. Когда девушка дошла до собора, она почувствовала, что остров пуст. Обойдя весь остров несколько раз, она не нашла никого. Ни одного привидения.

Она просила, умоляла Вильгельма появиться, она просила прощения, плакала на могиле его, но было поздно. С призраками такое случается, когда в них перестаешь верить.

К счастью или нет, священник Вильгельм пропал только для Анны…

Конец интерлюдии

Когда Двадцать Третий закончил историю, я ощутил какое-то щемящее чувство в груди. Некоторое время мы молчали, но потом я вспомнил, что зацепило меня во всей этой истории.

– Слушай, а ты имя «злодея» наобум назвал? – медленно спросил я.

– Э-э-э, нет, со слов Вильгельма, – ответил демон. – Погоди, ты думаешь, что?.. Ой, да ладно! В мире так мало Максимов, которые занимаются психотерапией? К тому же нашел, тоже мне, с кем сравнить – с ботаником из Парижа. И, между прочим, наш Макс самый настоящий человек. И, кстати, полезный. Марикен продолжает с ним онлайн сессии, и я вижу, что он помогает ей.

– И правда, – согласился я. – Я так понимаю, что Вильгельм нашу беглянку тоже не видел?

– Нет. Но психолог из истории явно аненербовский. Наш мертвый товарищ пообещал поспрашивать и поискать их адептов в городе.

– Прошло несколько месяцев, а мы так и не приблизились к нашей цели…

– Хорош унывать. На голодный желудок поисковые работы проводить – такое себе. О, еда готова! – возликовал Двадцать Третий. – Свинина в медово-соевом соусе с добавлением сливок, корицы, имбиря и перцев. На гарнир к ней я бы предложил салат из помидоров с фисташками, но я посмотрел на местные цены, и что-то орехов мне расхотелось.

– Что у нас дальше в планах?

– Наведаемся в Инстербург, пообщаемся с местными домовыми и спросим, не видели ли они нашу беглянку. Дальше подождем новостей от Вильгельма. Если поправим аномалию там, сможем заняться и большой аномалией в городе.

– Серьезно, все так плохо?

– Странно, что ты не чувствуешь. В центре города ужасно фонит. Остров Канта выглядит как последний оплот в борьбе с разрастающимся ужасом.

– Что это за дрянь?

– Ощущение полной безнадеги и бессмысленности происходящего. Кстати, ты со своим унынием, кажется, тоже начал поддаваться этой дряни.

– Почему же на тебя не действует?

– Кто знает, – пожал плечами демон и вгрызся в кусок мяса. – Но я не хочу слишком долго тут находиться. Сделаем дело. Поймаем девицу – и куда подальше отсюда.