Как одиноко сидит город, некогда многолюдный! он стал как вдова; великий между народами, князь над областями сделался данником.

Горько плачет он ночью, и слезы его на ланитах его. Нет у него утешителя из всех, любивших его; все друзья его изменили ему, сделались врагами ему

Из Кранца мы перебрались в Кенигсберг, где сняли квартирку в чудесном районе Амалиенау. И весь вечер мы бродили по местным ресторанчикам, из-за чего вернулись домой весьма поддатыми. Как мне рассказал потом Двадцать Третий, напился я знатно: пытался всех вокруг экзорцировать и лез драться. Утихомирился я только дома: споткнувшись об косяк и ударившись головой об дверь, я вырубился прямо на полу в зале. Так что наша очередная поездка началась с моего тяжелого похмелья и отчаянного протеста куда-либо ехать и покидать своеобразную постель из набора подушек и пледов, которыми меня забросал ночью Двадцать Третий. Стоило только мне увидеть на картах, куда нам предстояло тащиться, и я повернулся на другой бок, бормоча что-то вроде: «Сам метнись кабанчиком». После чего я вновь попытался уснуть. Но Двадцать Третий был беспощаден к моему сну, стоял уже у двери, подбадривая меня ехидными комментариями и соблазняя горячим куриным бульоном и ледяным апельсиновым соком – лучшими средствами против похмелья, когда тебе за тридцать. Пришлось восстать.

Упокоение нежити никогда не являлось моей прямой обязанностью, более того, я знал, как это делать, только в теории. Что касалось Двадцать Третьего, он говорил, что умеет это на практике, но практика эта была далека от каких-то христианских и вообще богоугодных методов. Пока же главной нежитью в квартире был я. Вопрос «зачем я столько пил и по какому поводу?» оставался риторическим.

Среди моего снаряжения было несколько освященных гвоздей – специальных инструментов, которыми можно было возвести барьер на местности и не дать чудищам прорваться за его пределы.

Вообще, обычная работа экзорцистов заключается в том, что вам необходимо понять: человек просто психически нездоров, или он действительно одержим какими-то потусторонними сущностями. Мы, ищейки, помогаем экзорцистам и в этом.

Когда дело доходит до изгнания, простыми молитвами не обойтись. Важно, чтобы сам экзорцист был искренне верующий, ну, как Иоанна, от нее любая молитва смертельно опасна – не только для существ, но и для тех, кто просто с существами общается, вроде меня. Кроме того, часто экзорцисты занимаются тем, что просто упокоивают тех мертвых, кто слишком задержался на этом свете. Получится ли у меня кого-то изгнать, было под большим вопросом. Но не попробуешь – не узнаешь.

Мы вызвали такси и поехали на место. К нашему удивлению, машина довезла нас только до какого-то перекрестка, а дальше ехать таксист наотрез отказался. Мы выпрыгнули в поле ботвы и грязи и неспешно пошли к замку, доверяя карте.

Идя по полю, мы то и дело замечали следы копыт и лап. И копыта эти явно принадлежали не демонам, а скорее лосям или кабанам, которые в период весеннего гона сами кого угодно экзорцируют. Какое-то время мы шли молча, затем Двадцать Третий начал разговор:

– Я знаю, в Париже ты не сказал Альберону всех подробностей про Безымянку. Почему?

– А я все думаю, когда ты спросишь, – цокнул я. – Да, не сказал. Альберон мой хороший друг, но я не знаю, как он себя поведет, если нам придется для общего блага избавиться от девочки.

– Вот как? Я что-то упустил этот момент.

– Я писал Иоанне, и она говорит, что здесь нет и не может быть двух вариантов. Если Безымянка делает все осознанно, она должна быть поймана и доставлена в Рим. Там ее будут судить, а затем примут решение по устранению. В лучшем случае ее ждет табуирование.

– И ты так просто позволишь им убить ее, если что? Что же скажет твоя дорогая Тания на это?

– Я не стану ей ничего говорить. – Меня злила сама эта ситуация, и все, что в последнее время было в моей голове, так это мысли о том, что для меня важнее: угодить своей возлюбленной или остановить существо, которое вызывало столько аномалий. Я надеялся, что Безымянкой каким-то образом манипулируют в Аненербе, и хотел найти доказательства этого раньше других.

– Что-то мне не верится, Николас. – Демон сорвал соломинку и начал ее грызть. – Мы встряли в эту историю потому, что я хочу вернуть себе свои силы, а тебе желательно избавится от своей пассии. Если мы провороним девицу, мои силы ко мне не вернутся. Со своими силами я смог бы разделаться со всем Аненербе вместе взятым. И даже я мог бы попробовать вернуть силы тем, у кого их отобрали. В том числе Марикен. И знаешь, я не хочу, чтобы из-за меня пострадало еще одно существо. Плевать я хотел на Рим. Девочка должна отправиться обратно под Холм. И мы – именно те, кто должен ее туда вернуть. Рим, чувство справедливости, суды – они все не стоят моих сил. И твоего сердца, кстати, тоже. Так что девочка вернется к своей шалаве мамаше и, если повезет, может, не станет такой…

Договорить Двадцать Третий не успел: мой кулак впечатался в его скулу. А сам демон быстро сориентировался и разбил мне нос, а затем ударил в живот. Все-таки паршивец был быстрее меня.

– Добавочки? – издевательски спросил демон.

Следующие несколько минут были как в тумане: мы мутузили друг друга посреди поля, в совершенно безлюдной местности, кричали друг на друга, он продолжал оскорблять меня, оскорблять Танию, в нас накопилось слишком много злобы и усталости за эти несколько месяцев путешествий. Наконец, я достал один из гвоздей и направил его на демона. Кажется, вид освященной стали привел его в чувство.

– Я с тобой в деле только до того момента, пока мы ее не найдем. Дальше наши дороги расходятся, – объявил я демону.

– Мы можем разойтись прямо сейчас, – парировал он, вытирая губу. – Очень умный ход, Николас. И из-за чего? Из-за того, что ты хочешь угодить своей бабе, тем, что защищаешь ее от оскорблений, но при этом не хочешь вернуть ей дочь? И действительно ей угодить? Где логика?

– Если эта девочка своей силой угрожает множеству существ, то от нее нужно избавиться ради общего блага.

– Охренеть христианская логика! А вот это в каком месте Библии было, я что-то упустил?! – кричал демон.

– Да пошел ты!

Со стороны мы выглядели как идиоты. Все в грязи, мокрые, злые. Я подобрал вещи с земли и поплелся дальше по дороге. Следом пошел и Двадцать Третий. Мы свернули с поля на ведущую в лес древнюю каменную дорогу, пролегающую в низине между двумя крутыми склонами. Деревья, которыми поросли склоны, нависали над нами и словно тянули к нам свои узловатые ветви-пальцы. Остаток пути до замка мы шли в молчании. Я не понимал Двадцать Третьего: зачем ему нужна была вся его сила, ведь что с ней, что без нее он все равно развоплотится, если не совершит какой-то ритуал или что-то там не услышит? Он же просто может не успеть сделать то, что хочет… Но и, признаться, в Кенигсберге я становился сам не свой. Слишком много болезненных воспоминаний про летние деньки с Танией мучили меня. Мне физически больно было видеть некоторые улочки. И чем больше я думал про Танию, тем больше думал про Безымянку. И иногда меня посещали слишком мрачные мысли. Зачем мне нужно было спасать ребенка Тании от другого мужчины? Слова Альберона о том, что я всегда был для нее одним из, прочно засели у меня в голове. И злили. А зная, что эта девочка мучает других существ… Где-то в глубине души, мне казалось, я скоро ее возненавижу. Но Двадцать Третьему все это было знать необязательно.

Наконец мы добрались до руин замка. Вдалеке шумело море, сильный порывистый ветер пронизывал насквозь. В отличие от демона, я не мог высушить на себе одежду, а его просить я не хотел. Лес, среди которого покоился замок, казался совершенно мертвым. Даже птицы не пели.

Мы спустились к заливу, расположились на камнях и попытались развести костер, чтобы дождаться вечера и с наступлением темноты, когда на руинах точно не объявятся надоедливые туристы, разобраться с мертвецами. Развести костер у моря оказалось той еще задачкой. Демон прихватил со съемной квартиры почти пустой коробок спичек. Я уж не знаю, хотел ли он сделать отсылку к популярному некогда «Пятому элементу» или нет, но ему удалось: две из шести спичек сломались, одна содрала серу на коробке. Две быстро погасли, и костер с них не разгорелся, оставалась лишь одна спичка. Я прямо чувствовал, как демон ходит по песку и угорает надо мной.

– Может, поможешь? – не выдержал я.

Двадцать Третий повернулся ко мне как ни в чем не бывало.

– А волшебное слово будет? – начал издеваться он.

– Быстро! – заорал на него я. Мне нужно было согреться, мои волосы промокли, вся моя одежда промокла, а та, что не промокла от грязи, промокла от морской воды, которой я пытался себя очистить. В таком состоянии было крайне затруднительно кого-либо экзорцировать. Даже сигареты промокли насквозь, что было печально вдвойне.

Демон неохотно присел на камень рядом, огляделся, убедился, что на берегу нет людей, а затем его волосы вспыхнули. Интересно, о чем он думал? Кого он так сильно ненавидел? Не меня ли? Но вслух я не стал его спрашивать. Затем Двадцать Третий просто поднял из костра немного соломы и бумаги и поджег прямо от своих волос. Костер довольно быстро разгорелся, и мне захотелось плюхнуться прямо в огонь, лишь бы согреться. Демон лишь издевательски достал фляжку с настойкой и выпил, не предложив мне ни глотка.

Смеркалось. Подсохнув, я вскарабкался по склону прямо к замку и удостоверился, что людей вокруг нет. Я прошелся по небольшой площадке перед замком, затем подошел к могиле святого Альберто и с последней спички, что оставалась в коробке, зажег маленькую красную лампадку.

Бальга в ночи заставляет поверить во все волшебные истории разом, настолько странным это место становится после захода солнца. Я стал замечать, как в апрельской траве постепенно начали зажигаться странные огоньки, напоминающие светлячков. А затем под огоньками земля словно осела, и на поверхности, прямо на моих глазах, проявились кости и черепа людей и животных. И вот тогда мне стало действительно не по себе. Кости начали собираться в существ, перепутывались между собой, и вот уже передо мной поднимался человеческий скелет с черепом лошади вместо головы, рядом еще один, но с черепом коровы. Возле старинного дуба появилось огромное существо, напоминающее скелет лошади, вот только вместо конского черепа из костей позвоночника отходили еще три позвоночника с человеческими черепами и костями рук.

Мертвецы медленно приближались ко мне. Я попробовал мысленно обратиться к ним, но никто не ответил. Что разговаривать они вовсе не собираются, я понял, когда несколько рук вырвались из-под земли и схватили меня за ногу.

– Но Иисус сказал ему: предоставь мертвым погребать своих мертвецов, а ты иди, благовествуй Царствие Божие! – крикнул я и всадил в землю один из освященных гвоздей.

На несколько секунд мертвецы отпрянули, а затем еще больше скелетов полезло из-под земли. Около дерева раздался отвратительный скрип, словно железом провели по стеклу. Лошадь с человеческими черепами рассыпалась на множество костей, и я увидел Двадцать Третьего со здоровенной палкой в руках.

– В праведных руках и посох – меч! – крикнул он мне и разнес палкой еще один скелет. – Они обратно собираются, Николас, сделай что-нибудь!

– Я бы рад, но барьер им тоже как слону дробина! – отозвался я, пытаясь возвести из гвоздей небольшой барьер хотя бы вокруг себя и могилы святого Альберто.

Двадцать Третий тем временем со всей силы разбивал посохом скелеты и отступал ко мне. Я ожидал, что он вообще не станет участвовать в потасовке после нашей перебранки, но, гляди-ка, видимо, ему была невыгодна моя смерть.

Когда Двадцать Третий оказался рядом со мной, я заметил, что в руках у демона был не посох, а весло!

– Где ты его взял?! – изумился я.

– А это сейчас очень важно? – язвительно поинтересовался демон. – Значит, это оскверненная могила, и поэтому эти твари лезут?

– Я, кстати, не чувствую на этой полянке вообще никакой благодати или энергии, которая бывает в святых местах, – согласился я.

Мы с демоном встали спина к спине, наблюдая, как вокруг нас становится все больше скелетов, а некоторые собирались в какое-то огромное костяное чудовище.

– Это что за десептикон? – спросил Двадцать Третий, глядя на существо, которое уже выросло под три метра и не собиралось останавливаться. – Николас, а у нас есть что-то помощнее молитв или освященных железяк? Ну там бомба с освященной ртутью или телепорт какой-нибудь?

Я проткнул гвоздем череп еще одного скелета, который тянул свои костяные руки ко мне.

– Да им конца нет! Я, честно говоря, был не готов к такому… – пробормотал я. – Нужно найти мощи.

– Вон, смотри, кругом! Самое время тебе – бабах – крикнуть: «Лунная призма, дай мне силу!», и ты такой превращаешься в супер Сейлор Николаса и их всех побеждаешь своей особой энергией фейри. – Демон не прекращал шутить, но я понимал, что сейчас это уже скорее защитная реакция на панику, которая охватывала его.

– А у тебя нет какого-нибудь фокуса? – с надеждой поинтересовался я.

– Если бы не твоя баба, то был бы! – огрызнулся демон, веслом вбивая скелет в землю. – Где кости этого парня? Они должны быть здесь! Тогда нежить уляжется. Наверное!

– Я понятия не имею! Возможно, нам нужно будет отступить.

– Ты это им скажи!

Глаза Двадцать Третьего видели в темноте сильно лучше и дальше моих, и он уже различал, как из леса к нам ползли еще скелеты. На ком-то оставались ошметки немецкой формы, на других были ржавые куски кольчуг. Я стал понимать, что сейчас все эти твари могут полезть не только к нам, но и в немногочисленные домики, находящиеся рядом с этим местом, если мы что-нибудь не придумаем и не поймем, как упокоить скелеты без помощи местного хранителя.

– Вот если бы кто-то по-настоящему верил, а не только носил сутану, может, молитвы бы работали лучше! – крикнул Двадцать Третий. – Давай попробуем отойти к заливу.

От залива нас отделял огромный ров и толпа скелетов, однако они не были настолько устрашающими, как чудовище из костей, что медленно, но неотвратимо приближалось к нам.

Двадцать Третий, размахивая своим веслом, орудовал так, что кости летели во все стороны, но мертвецам словно не было конца. Гвозди и молитвы сдерживали их лишь на мгновение, а затем скелеты снова устремлялись к нам с еще большей яростью. Я понимал, что нужно как-то отыскать мощи – иначе это бесконечное сражение будет длиться вечно.

– У нас есть пара минут, прежде чем эта костяная махина доберется сюда, – крикнул я демону, перекрикивая ужасный скрежет приближающихся скелетов. – Там, где лежат мощи, нежити быть не может. Видишь на поляне хоть какое-то подобное место?

Двадцать Третий присмотрелся, отмахиваясь веслом от очередного скелета.

– Ты надеешься просто на удачу? – Его голос звучал резко, но в темных глазах читалось напряжение: он понимал, что ситуация серьезнее, чем нам обоим хотелось признать.

Оглядевшись, я заметил что-то необычное под дубом – легкое свечение, едва различимое, словно бледное пламя. И именно к дубу нежить не подходила.

– Там, под дубом! – крикнул я, показывая на светящееся пятно. – Если я прав, это может быть то, что мы ищем! Задержи их тут, я попробую вытащить останки святого!

Двадцать Третий не стал спорить. Он оглянулся и стиснул весло покрепче.

– Ладно, Николас, но смотри: как только ты откопаешь эти мощи, будь готов использовать их мощь! Хм, мощь мощей! Да я хорош! – И демон, подбадривая себя воинственным воплями, ринулся в гущу скелетов.

Под прикрытием демона я пробрался к дубу, с трудом увернувшись от очередной пары костяных рук. Земля под деревом была удивительно мягкой, словно недавно здесь кто-то копал. Я разрыл землю в месте, откуда исходило свечение, и нашел несколько фаланговых костей. Их иссохшие края словно бы светились изнутри. Кто-то додумался перезахоронить их!

Пока я возился с захоронением, нечто изменилось в воздухе. Раздался странный, будто утробный стон, и скелеты замерли на мгновение, остановившись в неестественных позах. Я сразу понял, что это наш шанс. Стиснув кости в кулаке, я произнес короткую молитву, чтобы снять скверную энергетику с потревоженного мертвеца, – в этот раз вложив в нее куда больше веры, чем раньше.

– Упокойтесь в мире! – выкрикнул я.

Сила прокатилась волной по всей поляне – кости скелетов начали осыпаться на землю, как если бы их магическая сила вдруг угасла. Лишь чудовище из костей еще шевелилось, пытаясь устоять, но Двадцать Третий не дал ему этого шанса: со всей мощью он ударил веслом по ногам чудовища, и кости, рассыпавшись, разлетелись вокруг.

Когда последнее существо упало, поле осветилось мягким светом, исходящим от костей. Воздух стал почти зримым от этого света, и я почувствовал, как на нас с Двадцать Третьим опустилось долгое, умиротворяющее молчание. Мы обменялись быстрыми облегченными взглядами.

– Получилось. – Я упал на траву среди костей.

Двадцать Третий сел рядом и прислонился к деревянному кресту.

– Что думаешь обо всем этом? – поинтересовался я.

– Думаю, что, когда я найду того, кто это сделал, я, пожалуй, откручу ей голову, и до твоей фейрячьей госпожи она, может, и не доедет, – мрачно отозвался демон, затем достал из кармана фляжку и с грустью обнаружил, что «Егермейстера» в ней уже нет.

– Представляешь, как завтра удивятся туристы?

– Не представляю. Давай уходить отсюда. – Двадцать Третий поднялся и протянул мне руку. Было в этом некое символическое примирение, и я протянул руку в ответ.

Нам потребовалось немного времени, чтобы прикопать под крестом святые мощи, и мы отправились в путь.

Обратная дорога с Бальги оказалась не настолько легкой, как мы планировали. То ли мы сильно устали за время боя, то ли само место не желало нас отпускать и хотело еще поиграться.

В лесу теперь было темно хоть глаз выколи, а когда глаза привыкали к темноте, на дороге объявлялся какой-нибудь нехороший водитель, который спешил в небольшой поселок рядом с замком и не утруждал себя тем, чтобы выключить дальний свет, из-за чего мы с Двадцать Третьим ненадолго слепли и продолжали брести наугад.

Демон уверял меня, что, когда мы доползем до железнодорожного переезда, у нас точно появится мобильная связь, мы вызовем такси, а может, даже сядем на какой-нибудь ночной поезд и умчимся в город. Не зря же здесь была станция.

Холодало. Наша слабая надежда, что какой-нибудь транспорт еще ходит, разбилась о расписание. И все, что оставалось делать, – это продолжить путь до трассы, ведь на трассе же должно что-то ездить… Ну, так, по крайней мере, казалось…

После еще черт знает какого количества времени в пути, под порывистым ветром, на холоде, мы потеряли последнюю надежду добраться на съемную квартиру. Честно говоря, я уже грешным делом подумывал о том, что лучше бы нас разорвали мертвецы: это было бы не столь мучительно, как эта дорога, но тут вдали показались огни трассы. Счастье, охватившее меня в этот момент, было сопоставимо, наверное, с тем, что чувствует бредущий по пустыне, увидев оазис. Наши шаги ускорились, казалось, что все позади… Вот только никакое такси не собиралось приезжать в такие чудовищные дали.

– Ну, пойдем пешком, что же нам еще остается? – вздохнул я.

– Нам остается тридцать восемь километров до Кенига, – подсчитал Двадцать Третий.

Какое-то время мы даже пытались застопить тех редких безумцев, которые проезжали в два часа ночи по этой дороге. Однако безумцы, видя подозрительных лиц в ночи, пугались и давили на газ еще сильнее, ускоряясь так, будто бы все адово воинство преследовало их.

«Подозрительные лица» сначала еще уповали на доброту водителей, потом смирились с их игнором, затем просто истерически смеялись и ненавидели оных.

– Я предлагаю первого, кто остановится, просто убить, – сказал демон. – Жестоко, за всю бесчеловечность всех предыдущих водил.

– Ты для этого взял весло?

– Хотя бы для этого, – сказал, поежившись, демон. – О каких христианских ценностях можно говорить, когда они настолько глухи к мольбам нуждающихся?

– К мольбам нуждающихся глух местный провайдер. У меня связь то есть, то нет, – бурчал я. – И вообще, мы должны любить всех этих проезжающих мимо людей.

– Пацаны найдут, пацаны отомстят! – громко распылялось подозрительное лицо с веслом.

– Если пацаны доживут… – буквально умирая от холода, закончил я.

Через час пути перед нами появился небольшой поселок, в котором мы упали на остановке и стали звонить по всем местным номерам в поисках машины. За какую-то почти космическую сумму один таксист согласился приехать. Я с трудом уговорил демона оставить весло на остановке, потому что выглядели мы и так очень подозрительно, и было бы здорово, если бы нас довезли до дома, а не в полицию.

На наше счастье дедок, который приехал за нами, оказался рассеян и не заметил, насколько грязными мы были. Но я оставил ему немного наличных на мойку салона.

Вернувшись домой, я бросил вещи в стирку и час провалялся в горячей ванне, пока Двадцать Третий ломился ко мне и требовал, чтобы я не узурпировал данные изобретения человечества.

То ли от проклятий демона, то ли от столь мерзкой погоды, мокрых ботинок и долгого пребывания на ветру на следующее утро я так и не восстал, а свалился с температурой, и наше расследование пало на плечи демона.