И было слово Господне к Ионе, сыну Амафиину: встань, иди в Ниневию, город великий, и проповедуй в нем, ибо злодеяния его дошли до Меня
Как только Иоанна уладила все бюрократические вопросы, мы вылетели в Гданьск, чтобы оттуда пешком пересечь границу с Россией и наведаться в Калининград.
В дороге я всегда думаю о том, что человеческие документы – полезная штука, но лишь в том случае, если у вас есть нечеловеческий гипноз. В остальных ситуациях всем очень интересны цели ваших путешествий. Интересно было спросить Двадцать Третьего, как там, в аду, нелегалы пересекают Девять Кругов? Или у них какой-то безвизовый режим?
Но Двадцать Третий был не готов отвечать на все мои шутейки, потому что, к моему удивлению, вскрылась его вполне человеческая черта характера: демон понял, что не любит самолеты. Когда мы летели из Парижа в Берлин, Двадцать Третий только и говорил всю дорогу о том, сколько в воздухе витает страха. Люди неосознанно боятся летать и генерируют свои страхи также неосознанно. Существа, чувствующие любое эмоциональное колебание, устают от всей этой бури чувств и по прилете какое-то время восстанавливаются.
Восстанавливаться нам пришлось в аэропорту Берлина, откуда у нас была пересадка в Гданьск. Мы с Двадцать Третьим сидели в кафе аэропорта, дожидаясь трансфера, и смотрели, как медленно рождается вся зелень грядущей весны. Вокруг ходили отдохнувшие, но мрачные люди, которые брали свои отпуска специально под пасхальные праздники. К нам за барную стойку подсел мужчина в идеальном сером костюме-тройке. Волосы его были блеклыми, соломенными, с изрядной проседью. Он покосился на Двадцать Третьего, медленно вздохнул. На его пиджаке я увидел маленький значок с белыми крыльями, и в мою голову стали закрадываться сомнения насчет обычности этого человека.
– Майор Джейн Росс. Тридцать седьмой воздушный полк, – сухо представился он.
– Отец Николас и отец Карл, – осторожно отрекомендовал нас я.
Он не обратил на меня никакого внимания и сразу обратился к демону:
– Отец – ахаха – Карл, вы здесь по делу?
– Путешествовал, – лаконично отозвался Двадцать Третий.
Мужчина недоверчиво посмотрел на нас. Двадцать Третий напоминал кота, у которого шерсть вставала дыбом, и подозреваю, что хвост, которого я не видел, пребывал в том же состоянии.
Белые крылья на значке Росса означали его принадлежность к стюардам. Но не тем, которые развозят в самолете еду и напитки и объясняют, как пользоваться кислородной маской. Эти ребята занимаются тем, что охраняют полеты смертных. Как я уже говорил, люди боятся летать. А страх – это одна из тех субстанций, которые довольно быстро и легко материализуются. Если боится один человек, это, как правило, не опасно. Но если боятся сто человек, если в течение нескольких минут сто человек начнут думать одну мысль, мол: «мы упадем и разобьемся», это рождает страх. Темную материю, съедающую и уничтожающую все на своем пути. И вот тогда на помощь приходят стюарды. Их задача – поглощать или рассеивать страхи и негативные эмоции, оберегая полет. Это самые младшие, но все-таки ангелы-хранители.
– Мы с вами летели в одном самолете. И он, кстати, пробыл в зоне турбулентности на семь минут дольше, чем полагалось, – как бы невзначай начал ангел.
– К чему вы клоните, Росс? – спросил я.
– Ни к чему. Просто типы вроде него всегда замешаны в человеческих проблемах.
– Росс, если бы самолет разбился, мне бы пришлось искать новое тело. А вы должны знать, насколько это проблематично в современном мире, – так же буднично сказал Двадцать Третий, но при этом беситься он не переставал, хоть и лучше контролировал свой гнев. Волосы почти не подгорали.
Росс заказал вишневый штрудель, подмигнул официантке, а после смерил меня взглядом и продолжил читать нотации:
– Мы живем жизнью паразитов, Николас. И он, и я. Я лишь пытаюсь сделать хоть что-то полезное. И стараюсь заставить других делать что-то полезное. А вам сам Бог велел делать что-то полезное, но вместо этого вы якшаетесь с этим…
Вступать с Россом в полемику мне не хотелось. У ангелов своя особенная логика, а еще они практически никогда не теряют своего занудства. Люди придумали отличный термин для таких персон: «душный». Джейн Росс был душным типом.
Тут я почувствовал, что слева от меня за барную стойку пытается взгромоздиться огромная тучная женщина. Кожа ее была бледна, уши чуть-чуть заострены, а солнцезащитные очки она не снимала. Женщина быстро заказала себе виски и несколько коктейлей.
– Джейн, я еще не восстановилась перед следующим полетом. Пятичасовой перелет я сейчас не выдержу, – заявила барышня томным низким голосом. – Пошли кого-нибудь еще.
Джейн Росс вытащил из кармана телефон и стал набирать кому-то сообщение. Казалось, женщина просто проигнорировала мое присутствие.
– А вы?.. – обратился я к ней.
– Ариадна Миклашевски, – представилась она, по-прежнему даже не глядя на меня.
– Эльфийка? – оценив внешность барышни, с сомнением спросил я.
– Вампирша. Энергетическая. Стюард, как и господин Росс.
– Отличная компания, ничего не скажешь! Вочеловечившийся ангел и энергетический вампир на службе человечества, – тут же выдал Двадцать Третий, хотя мы сами-то были компанией не менее странной.
Ариадна заметила наше удивление и снизошла до объяснений:
– Мы с собратьями питаемся сильными эмоциями. Кто-то из нас работает в парках развлечений, некоторые предпочитают питаться на почте, вызывая медленной работой гнев толпы. Большинство занимает бюрократические ниши. Но лично я считаю такой способ питания мерзким и нечестивым.
– А питаться страхом в вашем понимании – это нормально? – спросил демон.
– Да. К тому же во время полетов мой способ питания идет людям только на пользу. Вот взять, например, детей. Маленьких детей. Они еще не умеют управлять энергией, а умеют ее только расходовать. Вот самолет взлетает, ребенок орет. Крик ребенка вызывает раздражение. Раздражение – отрицательная эмоция, которая может усиливать страх. И пока один стюард пытается погасить страх, на него падает необходимость погасить еще и энергию раздражения. И вот тогда на помощь приходит некто вроде меня. Я ем их эмоции, либо перетягиваю внимание на себя, заставляя людей выплеснуть негатив на меня, и больше они не могут испытывать сильных отрицательных эмоций. Полет проходит нормально.
Ариадна залпом выпила виски и практически на глазах стала уменьшаться в размере. Я, честно говоря, никогда не видел, как энергетические вампиры приходят в себя. Я знал, что их от съеденных эмоций разносит, как клопов, но как происходит обратная трансформация – всегда было для меня загадкой. Оказывается, как и большинство людей, энергетические вампиры снимают стресс алкоголем.
Через несколько минут рядом со мной сидела стройная девушка с выразительными скулами, одетая в вещи оверсайз, и допивала коктейль. Никто в кафе даже не заметил ее метаморфозы.
– О, господин Николас удивлен тем, что вы, Ариадна, используете магию прилюдно, – усмехнулся Росс, расправляясь со своим штруделем.
– Видите ли, если я не завожу разговор, люди меня и не замечают. Это особенность всех моих собратьев, так сказать. Но стоит привлечь человеческое внимание и начать есть…
– А почему вы летаете как пассажиры? Почему нельзя сразу пойти работать бортпроводниками?
– Вы что! Это же нам придется тогда и работать! – возмутился Росс.
– Ангелы, – цокнул Двадцать Третий. – Никогда вы толком не работаете.
Действительно, существа, живущие много тысяч лет, обычно предпочитают жить за счет людей. Посмотреть на Танию или Двадцать Третьего… Всегда раздражала эта их общая черта характера… может быть, Росс и прав, называя их паразитами.
Мы молча допили свои напитки, пожали друг другу руки и разошлись.
Когда мы сели в самолет, то сразу осознали, что оказались безнадежно окружены. Мамочки с детьми сидели на сиденьях между нами с Двадцать Третьим, позади меня и впереди меня. Еще несколько громких детей было рассредоточено по салону. И крик одного вызывал цепную реакцию остальных.
Никогда. Никогда больше. Не пытаться сократить время в дороге ради того, чтобы поесть в польском аэропорту!
Самолет еще и не собирался взлетать, но ор стоял такой, что я думал, кровь потечет из моих ушей. Все попытки женщин утихомирить чад терпели неудачу.
Двадцать Третий оказался хитрее: он просто закинулся снотворным, надел наушники и отвратительно быстро захрапел.
Прошло двадцать минут. Рейс решили задержать из-за того, что кто-то опаздывал, – очень вовремя, когда вы уже сидите в самолете! Слезы, крики, еще больше слез, еще больше криков… Наконец в салон вошла стройная барышня. Она оглядела салон и довольно громко сказала кому-то в телефон: «Ну, могли бы еще подождать, что им». Пассажиры недовольно загудели.
Кажется, что у кого-то начался рабочий день. Пара минут криков – и все смолкли, включая грудничков, и это был один из самых спокойных полетов на моей памяти.
Жаль, энергетические вампиры не умеют поглощать храп. В случае с Двадцать Третьим это бы очень пригодилось.
Погулять по Гданьску нам толком не удалось. В какой-то совершенной спешке, не успев отведать ни журек, ни трдельник, ни даже вишневой настойки выпить, мы погрузились в машину к местному ищейке, который и вручил нам все необходимые документы, и помчал нас к границе.
Не могу сказать, что пограничники приняли нас с распростертыми объятиями. Мы и еще несколько человек встали на пропускном пункте. Пограничник с автоматом и крайне угрожающей саперной лопаткой приказным голосом командовал:
– Встать! На улице не толпиться! Не разговаривать! Быстро в здание!
– Это знаменитое русское гостеприимство? – спросил Двадцать Третий.
– Это пограничники, они в любой стране примерно одинаковые. Работа такая, – объяснил я демону тонкости человеческих реалий.
Мы набились в небольшую комнатку и стали ждать своей очереди. Двадцать Третий порывался применить приказ, но я постарался его утихомирить: лучше лишний раз не показывать свою силу. За час сидения пограничники пропустили трех человек из восьми. На второй час очередь дошла и до нас. И, как назло, пограничники накинулись именно на Двадцать Третьего.
Демон из принципа разговаривал с ними на французском, которого пограничники не понимали, а переводчика у них не было. Хуже того, связи не было тоже, чтобы общаться при помощи Гугл Переводчика. Возможно, французский понимала пограничная собака, которая, судя по виду, уже давно хотела сбежать в Польшу и пшекала вместо гавканья, но ее не пускали. И в помещение тоже не заводили, потому что своим присутствием собака непозволительно повышала IQ всей смены, а допустить такое было никак нельзя.
Я не знаю, зачем Двадцать Третий решил бесить пограничников, но такими темпами мы вполне могли границу не пересечь вовсе.
– Вот же черт, – морща нос, сказал один уставший пограничник другому, будучи уверенным, что лжесвященник не понимает по-русски.
– Рот твой черт, черт, – улыбаясь, ответил на идеальном русском Двадцать Третий.
Сначала пограничники не поняли, не послышалась ли им русская речь, но затем Двадцать Третий повторил на английском.
– Road toy choose. No, – демон сделал вид, словно пытается вспомнить какие-то английские слова, но было видно, что он специально продолжает бесить мужиков.
– Здесь есть кто-нибудь, кто знает французский? – взмолился пограничник, и я отозвался. Под моим контролем Двадцать Третий прекратил цирк, и с колоссальным трудом мы получили заветные штампики в паспорт.
– Зачем, мистер Андерсон, зачем вы спорите с пограничниками? – спросил я демона, страстно желая влепить ему подзатыльник.
– Мне собака пожаловалась, что они ей мяса не докладывают и в Польшу не отпускают бобров гонять. Я считаю недопустимым такое обращение с животными. Границы – они для людишек придуманы. Мы и животные свободны в своих перемещениях. Вот я их и проучил.
– Как, прости? Задушнил насмерть своим французским?
– Задушнил в процессе того, как наслал на них массовое несварение желудка. Они, бедняги, отлучиться хотят, а не могут: надо меня обрабатывать. Пост-то им покинуть нельзя. Так что в человеческие игры, когда кто-то кого-то не отпускает, можно играть вдвоем.
– Какой же ты пакостник. Люди просто делают свою работу!
– Я тоже, я же демон, – показал мне язык Двадцать Третий.
– Дерьмодемон…
И мы направились в поселок вызывать такси и знакомиться с хранителем города, чтобы пройти необходимые процедуры и заняться нашим расследованием.