И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость: узнал, что и это – томление духа; потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь
Пока Иоанна улаживала все бюрократические вопросы, мы задержались в Париже еще на две недели. Рене, конечно, был не в восторге от того, что мы превратили его квартиру в общежитие, но, с другой стороны, дома все втроем мы собирались только ночами. Я временно подменял Клода в Сен-Этьен и мельком наблюдал за тем, как продвигается расследование и его дело с поимкой мага Часовщика. Рене ездил давать частные уроки рисования к своим ученикам, хоть и не ко всем: наш старый знакомый Максим периодически захаживал порисовать и развлекал нас байками про психотерапию. А Двадцать Третий слишком часто стал пропадать. И я бы понял, если бы он ошивался в баре, так нет, всегда уходил одетый в сутану. В какой-то момент я решил за ним проследить.
Как выяснилось, Двадцать Третий полюбил прогулки рядом с кладбищем Пер-Лашез. Это не самый спокойный район в городе, однако, вопреки всем жутким историям, на кладбище все еще было предостаточно туристов.
Меня всегда забавлял тот ажиотаж, который возникает у людей, когда они видят могилы известных покойников. Все эти большие удивленные глаза, желание приобщиться к человеку и, конечно, отковырять кусок от могильной плиты или взять горсть земли себе на память.
Особенно этим страдают туристы. Я сам неоднократно жаждал стукнуть зевак, которые пытались отколупать на Нюрнбергском кладбище «хоть что-нибудь».
В какой-то момент я потерял Двадцать Третьего из виду, и мне не оставалось ничего другого, кроме как просто зайти на Пер-Лашез.
Почти сразу мое внимание привлекла женщина с маленькой девочкой – та отчаянно пыталась отвлечь мать от разговора по телефону, указывая на что-то на дереве. Женщина не отвлеклась, а вот я обратил внимание на целых трех сов, сидящих на ветке. Птицы щурили глаза и оглядывали округу так, словно были механическими.
Ну, совы и совы. Днем их нечасто увидишь, да еще и в центре города, но, может, они гнездятся в каком-нибудь склепе. Вряд ли эти птицы прилетели сюда из Туманного Альбиона, чтобы передать какому-нибудь мертвецу заветное письмо из Хогвартса.
Я погулял какое-то время по кладбищу, хотя меня не покидало ощущение, что семейства новых и новых сов наблюдают за мной. Я так и не нашел Двадцать Третьего и решил возвращаться в нашу ныне коммунальную квартиру, как вдруг заметил, что те совы возле входа никуда не делись. А продолжали патрулировать местность. На птиц в беде, чтобы вызывать специалистов, они не были похожи, так что я пожал плечами и отправился к выходу. Более того, прямо на воротах сидела еще группа сов.
Я двинулся дальше, однако, уже покинув территорию кладбища, сам не зная почему, решил обернуться. И в этот момент маленькая сова-сплюшка медленно повернула голову в мою сторону. Затем остальные совы сделали то же самое. Когда совы одновременно поворачивают свои головы почти на сто восемьдесят градусов, это жутко!
– Так, я вам тут не «National Geographic», давайте, летите, вон! Кыш! – Я почувствовал, что начинаю нервничать.
Но на сов мой возглас не произвел никакого впечатления. И тут я заметил фигуру человека, выходящего из сакристии, и ее обладатель не был похож на кого-то из коллег, зато был похож на коллег Двадцать Третьего. Отличало его фигуру то, что тело было человеческое, а голова – огромного филина.
– Простите, но босховские полотна выставляются в Мадриде, а не здесь! – Я попытался переключить внимание существа на себя. Еще не хватало, чтоб оно в таком виде пошло гулять по городу! Но он направлялся именно ко мне.
– Я не займу много вашего времени, – ответил незнакомец-филин. – Вы ведь не совсем обычный человек?
– Это смотря с кем сравнивать. Очевидно, если я не сбежал в ужасе при виде вас, то да, не совсем.
– Видите ли, в чем дело… У нас тут осталось не так много знакомых: раньше мы общались с вампиром Раду Бартошем, а теперь, честно говоря, без понятия, к кому обратиться. Да еще нам скоро отправляться…
У незнакомца была особенная речь, словно при каждом слове он щелкал зубами, но зубов не было. Я взял его под руку и направился в глубь кладбища, пока нас здесь не заметили туристы.
– Не знал, что птицы вашего вида мигрируют, – сказал я.
– Мы не совсем птицы.
– Оборотни?
– Вроде того. Понимаете, некоторые из нас в больших городах охраняют Птичьи пути.
– Это еще что?
– Это специальные отметины на камнях… – Филин захлопал глазами и распушился. – На каждом камне есть уникальный природный рисунок. Я говорю о камнях, на которых естественные рисунки напоминают перо птицы. По этим рисункам мы и наши перелетные собратья находим дорогу домой. И для каждого вида птиц это свой набор символов и знаков. Для сов, для соколов, для воронов, для воробьев, для прочих… Они появляются в определенное время и всего на пару месяцев каждый год.
– Тааак. И-и-и-и?
– Мы охраняли такие камни, чтобы их никто не украл. Ведь если потеряется одна маленькая деталь, вся карта может перепутаться. И никто не вернется домой!
– И вы потеряли такой камень, и мне нужно помочь его найти?
– Нет. То есть не совсем. Мы потеряли одну из нас. Она дочь воеводы-филина и командовала охраной в этом городе, а затем с ней что-то случилось.
Намечалась какая-то тенденция по спасению барышень в беде, но я лишь подавил смешок.
– Ну так сходите в полицию.
– Мы не можем. Понимаете, в отличие от волков-оборотней, птицы на этой земле уже и не помнят, как полноценно превращаться в людей и обратно. Из-за этого большинство может обернуться только так, как я…
– Понятно. А у нее тоже птичья голова?
– Нет. Марикен полноценно обращается в человека, только часть перьевого покрова остается на коже. У нее каштановые волосы с рыжими прядями и золотые глаза.
– Давно она пропала?
– Неделю назад. Последний раз мы видели ее возле входа на вокзал.
Я понимал, что эта задача была для кого-нибудь из хранителей города, но раз уж мне все равно нечем было заняться…
– Хорошо, попробую как-то ее найти. А теперь обратитесь обратно в полноценную птицу, пожалуйста, пока вас не увидели обычные люди.
– Да, да… Конечно, – рассеянно пробормотал филин. Отошел к кустам, сбросил одежду – и на ветку вспорхнул уже в ином обличье.
Одному заниматься поисками мне совершенно не хотелось. Я попробовал дозвониться до Рене, но он занимался с Максом. И пришлось припрягать Двадцать Третьего. Я потянулся, а затем набрал Двадцать Третьему. Его голос был раздраженным.
– Что ты хотел?
– Насколько сейчас ты занят? Тут появилось одно дело – может, присоединишься ко мне?
– Ты не думаешь, что у меня могут быть и свои дела? – продолжал злиться демон.
– Ладно, я и сам попробую справиться.
– Что за дело-то хоть? Нашел следы Безымянки?
– Нет, не поверишь, но у нас еще одна барышня в беде. Только теперь это сова-оборотень.
– Что? – Двадцать Третий растерялся.
– Где ты сейчас?
– На Пер-Лашез. А ты?
– Какое совпадение! Подходи к центральному входу и увидишь меня, – я постарался сделать вид, словно совершенно случайно оказался здесь, но демон, естественно, не поверил.
– Ты что, следил за мной? – продолжал он бубнить в трубку.
– Не совсем, – безуспешно отмазывался я.
Через несколько минут демон стоял рядом со входом, сложив руки на груди так, словно был моей матерью и собирался отчитывать меня.
– Скажи честно, что ты вынюхивал здесь? Ты не доверяешь мне? – продолжал допытываться Двадцать Третий.
– Нет. Ну, то есть и не доверяю тоже. Просто ты все время пропадал, вряд ли тебя настолько утомили наши морды. Кстати о мордах, почему ты так оживился, узнав про сов-оборотней?
– Ну, не то чтобы оживился, но раз ты уже сунул свой нос, – грустно сказал Двадцать Третий, – что ж. Расскажу. Только давай поскорее покинем это место.
День был солнечным, и мы потихоньку побрели в сторону центра города. По виду Двадцать Третьего было понятно, что он не хочет раскрывать тайну. Я начал беспокоиться, что это как-то связано либо с его вочеловечением, либо с потерей сил.
– Мы уже двадцать минут просто молча гуляем. Ты скажешь, наконец, в чем дело?
Демон остановился.
– Короче. Я приходил на кладбище в надежде увидеть одну девушку. Пока ты тюленил под Холмом, я познавал, как здесь вообще живут люди. Познакомился с девушкой. Ну погуляли. Ну выпили… Ну повторили. Ну я и переспал с ней. И еще раз… Неоднократно. Но ты не смотри на меня так, я даже потом ходил на исповедь. Правда, не говорил, что я священник… Но технически я и не совсем…
На этом моменте мне захотелось заорать на весь Париж, что этот рогатый паскуда позорит всех священников, но я сдержал гнев.
– Так, все. Снимай. – не выдержал я и кивнул на колоратку.
– В смысле? – не понял демон.
– Снимай. Ты не священник. Ты клоун в рясе. Так не может больше продолжаться. Ты просто позоришь призвание.
– Эй, всего-то из-за какого-то секса? Ты у нас с каких пор блюститель целибата?
– В твоем случае с сейчас!
– Мне прям посреди парижских улиц раздеться? – ругался демон, отстегивая колоратку от рубашки. И выразительно протягивая мне.
Я вздохнул. Да, безусловно, пока я был послушником, я нарушал целибат. Но со временем, когда я повидал священников, которые пошли в церковь по призванию, а не из-за амбиций и покрасоваться, мне стало противно от самого себя. Мой отец отказался от призвания ради любви. Это стало его трагедией. А есть те, кто просто пытаются усидеть на двух стульях, отдавая себе отчет в том, что именно они делают. Но это обман. И тех, кто рядом с ними, и себя, и Бога, и своего призвания. А я, который решил закончить дело отца, просто не мог вести себя неправильно. И вот Двадцать Третий. Типичный такой черт, который стал священником ради того, чтобы покрасоваться. Не он первый. Я еще раз посмотрел на него, без колоратки. Наконец-то из рогатого паскуды в облачении священника рогатый паскуда стал просто рогатым паскудой.
– Есть что-то еще, о чем ты мне не рассказал?
– Я понял, что девушка как-то сильно на меня запала, объяснил ей, что, пардон, наша близость была ошибкой, давай останемся друзьями, мне все равно нельзя в отношения. Кажется, ее это не устроило. Она сильно переживала из-за этого. Договорились, что раз в какое-то время будем с ней видеться. Если ей станет спокойнее…
– Ну, правильно ли я понимаю, что в тебя влюбилась девушка, ты дал ей близость, затем отверг, а потом давай залечивать ее душевные раны? Тебе не кажется, что ты конченый садист?
– Давай не надо сравнений с твоей феечкой. Я честно старался помочь девушке перестать меня любить.
– И поэтому решил продолжать с ней видеться?
– Собственно, да. Ей же так легче будет, ну и она сама предложила просто видеться здесь, гулять, разговаривать про всякое, есть вкусную еду. Больше никакой близости. Ничего страшного же. Ведь ничего?
– Ты ей явно не помог. Если после расставания, назовем это так, сторона, которой сделали больно, ищет встречи с тобой, это значит, что расстался с ней только ты, а она сидит в засаде и ждет подходящего момента, чтобы вернуть все как было.
– Это ты по себе судишь, – засмеялся Двадцать Третий, а мне было совсем не смешно. – Слушай, она мне говорила, что все нормально, даже к психотерапевту пошла. С такими вещами лучше сразу бежать по врачам. Таблеточки, укольчики…
– А зачем ты пошел ее искать на кладбище?
– Ну, все ждал, когда она появится. Где-то глубоко во мне просыпаются призраки совести, и мне небезразлична ее судьба. А на Пер-Лашез, я так понимаю, она охраняла какие-то могилы, птичьи камни…
– Ты спал с совой-оборотнем? – мрачно спросил я.
– Да, в том и цимес, у нее крылья есть, представляешь, что можно вытворять…
Я дал Двадцать Третьему подзатыльник. Он был невыносим.
– Господи… Вот почему ты так оживился. Меня попросили найти эту девушку ее родственники. У тебя есть ее номер или что-нибудь такое?
Демон идиотски улыбнулся.
– Э, нет, я не записывал. Она сама мне названивала…
Мы расположились в небольшой уютной булочной. Двадцать Третий усложнил нам задачу с поиском девушки, но современные технологии творят чудеса не хуже магии. Мы нашли нужный номер, хоть для этого нам пришлось побеспокоить нескольких неизвестных абонентов.
С десятой попытки, не меньше, девушка наконец взяла трубку, но голос ее был пустым и безжизненным.
– Э, привет, Марикен, это Карл. Может быть, увидимся?
Я по лицу видел, что Двадцать Третий хочет флиртовать, и угрожал ему кулаком, чтобы он даже не пытался что-нибудь подобное вытворить. После недолгого разговора рогатый подытожил:
– Да, хорошо. Скоро буду.
– Ну что там?
– Мы договорились встретиться возле Лувра. Через три часа – смотри, как быстро она растаяла передо мной. Я же не ты, чтобы годами сохнуть по страшенной стерве, – ухмыльнулся демон.
– Попробуешь оскорбить Танию еще раз, и я лично сдам тебя экзорцистам, – мрачно сообщил я.
– Зачем же ты тогда спасал меня? – поддразнил рогатый. – Что ж не сдал? А я буду, Николас. Я не в восторге от того, что потерял половину силы. Сейчас я бы просто щелкнул пальцем, и Марикен примчалась бы ко мне, или просто посмотрел бы на Иоанну, и она воткнула бы себе свою освященную шпильку прямо в горло. Не говоря уже о том, что я мог бы поднять ту вампиршу и священника и просто допросить. Но я не могу сделать из этого ничего. Из-за твоей фейри.
– Из-за меня. Ты отдал силу из-за меня, – попытался утихомирить я демона.
– Как бы то ни было, пойдем вернем совищу в гнездо и уедем из Парижа. Мне здесь уже осточертело.
Мы пешком добрались до Лувра, и, пока Двадцать Третий ходил вокруг пирамиды в ожидании своей зазнобы, я просто присел возле фонтана и принялся рассматривать главную достопримечательность города. Сам Лувр мне не очень понравился: слишком много туристов, огромные очереди на вход и к известным произведениям искусства, очереди к очередям. Крайне утомительно. Сколько раз я бывал там, и каждый раз устаю. А снаружи, соглашусь с коренными парижанами, эта стеклянная пирамида – шрам на лице Парижа. Страшно подумать, если нечто подобное соорудят теперь в Нотр-Даме.
Заметив, что к Двадцать Третьему стали приставать какие-то фрики, я пошел разбираться. Однако на месте все оказалось не столь однозначным. Какая-то грязная бледная девушка объясняла что-то на повышенных тонах демону и своему спутнику – огромному чернокожему бородатому мужику. Полиция к нам не спешила.
– Эй, что здесь происходит? – спросил я.
Чернокожий начал говорить что-то на своем сленге, в котором сложно было опознать французский язык, точнее, можно, просто звучала эта речь так, словно человек набрал в рот крупу и пытается в процессе разговаривать. А Двадцать Третий пребывал в некоем замешательстве.
– Ты теперь доволен! Вот, пожалуйста! Теперь у меня все хорошо! – выкрикивала девушка.
– Мне плевать, я забираю тебя, – говорил демон, но незнакомка не слушала его.
– Избей его, – подначивала чернокожего громилу девушка.
И он уже было замахнулся на Двадцать Третьего, как тот произнес:
– Иди искупнись. – И чернокожий в ужасе сиганул в фонтан, и тут-то к нему уже подбежали полицейские, но демон продолжил: – Марикен, заткнись и иди со мной.
– Что тут происходит? – спросил я Двадцать Третьего, но тот жестом показал мне, что не может говорить, иначе его заклинание развеется. Я посмотрел на потеряшку девочку-сову. Она была в ужасном виде. Избитая и замученная. Не сговариваясь, мы повели ее в логово вампира.
Рене уже не удивлялся тому, что мы пришли не одни. Не говоря ничего, Двадцать Третий сбросил ботинки и насильно потащил девушку в душ, словно маленького ребенка, который испачкался, играя на улице. Наплевав на приличия, наплевав на то, что сам демон был в одежде, он так же молча отмывал девушку от грязи, разлеплял спутанные пряди, оттирал ее тело и понимал, что большая часть отметин на теле – это синяки, а не грязь. Отмыв Марикен, он завернул ее в полотенце и вышел к нам, держа девушку на руках. От одежды Двадцать Третьего поднимался пар: видимо, он читал про себя молитвы – его тело накалялось и таким образом весьма быстро и действенно сушило рясу прямо на нем.
Демон сгрузил свою ношу на кровать. Глаза Марикен были совершенно пустыми.
Когда Двадцать Третий заговорил, заклинание рассеялось. Девушка посмотрела на себя, на нас – и забилась в угол.
– Ты чудовище, Карл. Притащил меня сюда, чтобы вы вместе с дружками позабавиться мной?! – выкрикнула она, чуть ли не рыдая.
– Марикен, послушайте, – вклинился я. – Я не желаю вам зла, меня послали ваши соплеменники, чтобы я помог найти вас. Этому городу нужен хранитель Птичьих путей. Город нуждается в вас.
– Я не вернусь. Я теперь человек. И буду жить как человек! – внезапно рассмеялась девушка. Ее реакции молниеносно сменяли друг друга – от слез до смеха, – это была истерика. – Я продала свою силу, – добавила она.
– Что ты сделала?! – не поверил своим ушам Двадцать Третий.
– Продала! – крикнула девушка. – Аненербе помогают таким, как я, стать нормальными. Еще и деньги дают.
– Кто, прости? – Тут уже я не выдержал.
– Аненербе. Мой психотерапевт посоветовал мне обратиться к ним. Я обратилась – и моя жизнь действительно изменилась! Да, Жюль бьет меня, но ничего страшного. Зато он любит меня, а не так, как ты, Карл!
– Ой-ой, – только и сказал я. Девушку нужно было как-то успокоить, потому что сейчас в ее голове смешалось все.
– С кем ты связалась после того, как я бросил тебя? – насел Двадцать Третий, и сделал еще хуже. Марикен кинулась на него, пытаясь избить хрупкими ладонями, но демон крепко и бережно ухватил ее за запястья.
– Успокойся и расскажи мне все по порядку, – вмешался Рене своим гипнотическим мелодичным голосом, и девушка вновь обмякла и заговорила.
– Я пошла на терапию. Долго думала, рассказать о том, кто я, своей психотерапевтке или не рассказывать. Рассказала. Она не испугалась меня. Наоборот, объяснила, что это просто такой дефект, как ОКР или пограничное расстройство личности, что быть, как я, – это ненормально и нужно это вылечить. Она дала мне контакты ее знакомых врачей из центра Аненербе. Я пришла к ним, они купили мою силу. А потом… А потом… Я не помню, что потом… – почти шепотом сказала Марикен, а затем ее голос вновь изменился: – Я живу с Жюлем, мы любим друг друга, у него очень хорошая семья. Жюль говорит, что любит птиц. У него татуировка в виде птицы. Мне нужен был кто-то, кто любит птиц… Нужен был кто-то. Мне так часто отказывали из-за того, что я была птицей. Дурацкие перья повсюду, ужасная кожа. Это всех раздражало, а теперь нет…
Волосы Двадцать Третьего говорили о его настроении лучше, чем его взгляд. Они почти все горели пламенем.
– Я записал, – сказал Рене.
– Оденься и ложись спать, – приказал Двадцать Третий. Рене протянул Марикен длинную майку, которую девушка натянула на себя, затем послушно завернулась в плед и тут же засопела.
– Хватит с меня допросов на сегодня, – вздохнул демон. Без части своих сил он быстро выдыхался, отдавая магические приказы. – Похоже, ее родственники будут крайне разочарованы тем фактом, что она отказалась от своих сил. И я тоже, если она приняла такое решение из-за меня…
– Давай про твои муки совести мы поговорим позднее, – поморщился я. – Ты понимаешь, что ты натворил? Как мы теперь будем объяснять это все совам? Кто у них станет теперь хранителем?
– Какая разница. Мне тошно, – насупился демон. И посмотрел на Марикен, которая свернулась клубочком на кровати. – Судя по тому, что она говорит и помнит, ее не сильно отравило банальностью. Может, это первая степень или что-то вроде того. С хумайей было гораздо хуже.
Я задумался. Рассказ Марикен внезапно открыл нам новые подробности в деле Безымянки. Хоть Двадцать Третий по своей глупости и сотворил зло, мы могли обернуть ситуацию в нашу пользу.
– Рене, мне нужна вся информация про то, кто такие эти Аненербе.
– Уже запросил. В поисковиках первым делом выпадают статьи про нацистскую организацию, которая занималась сбором информации про всякие потусторонние штуки. Я про них слышал еще с сорокового.
– А чья это организация была? – спросил Двадцать Третий.
– На момент начала Второй мировой – это был проект исключительно Ассоциации магов Третьего рейха. Но чистых существ не брали. Затем, когда война кончилась, все бежали кто куда. Все их архивы и наработки прибрали к рукам хранители городов, где располагались штаб-квартиры Аненербе. В Нюрнберге, например, – сказал Рене. – Но сомневаюсь, что нацистские маги прилетели с луны или из Антарктиды, чтобы устроить реванш.
Затем Рене подошел к стене, присел на корточки, несколько раз постучал по плинтусу, оттуда выбежал небольшой таракан, который послушно залез на руку к вампиру и стал ждать указаний.
– Аненербе, все, кто знает. Люди и существа.
Таракан пошевелил усами, даже, кажется, кивнул и вновь скрылся куда-то под плинтус. Я написал Иоанне, но ответа пока не было. Двадцать Третий сидел напротив кровати и смотрел на Марикен. Я подошел к нему, думая как-то ободрить, но понятия не имел как.
– Не знаю, как мне куда-то ехать с тобой. Мне нужно остаться с ней, как-то попробовать вытащить ее из депрессии. Не представляю, куда ей теперь возвращаться.
– Твой выбор. Я должен найти Безымянку. Хотя я удивлен, с чего вдруг у тебя проснулась совесть?
– Я считаю, что отказываться от того, кто ты на самом деле, это неправильно. Еще месяц назад она была нормальной веселой оборотнихой, а теперь каждая человечья собака может поднять на нее руку? И она соглашается с этим?
– Да, ты говоришь прямо как я. А что, на твой взгляд, отличает нас от людей?
– Непримиримость. Существа не готовы мириться с тем, что этот мир создан унылым и скучным. Они ищут и находят волшебное. Если бы и в людях сохранилась эта черта, мир был бы намного добрее.
– Но люди отравлены банальностью. И знаешь, может быть, так гораздо легче жить. Нет никаких лишних заморочек: почему я не такой, как все, почему меня ненавидит мир, почему я так одинок и бла-бла-бла. Ты не ждешь, что мир станет снисходительнее к тебе. Ты просто живешь жизнь.
Я понимал, что мысль о том, чтобы стать нормальным, закрадывалась ко мне в голову все чаще и чаще, особенно когда я видел существ, у которых это получилось, но при этом их состояние меня пугало. Ничто не дается нам бесплатно…
Со следующего дня Двадцать Третий плотно занялся Марикен. Перевез ее в дорогой отель, устраивал шопинг, водил по ресторанам. Нужно отметить, что теперь он старался просто показать себя с лучшей стороны, а не пользоваться католическими шмотками для привлечения внимания. Демон думал, что, если вернуть сову в ощущение комфорта и спокойствия, возможно, она вспомнит еще какие-то детали, хотя бы место, где располагалась таинственная компания. Я знаю, что он пытался считать ее память, но ничего не удалось. Марикен даже повеселела. Пока не увидела в парке сов. А они не увидели ее. Не знаю, сколько времени понадобилось Двадцать Третьему, чтобы успокоить девушку, но именно в тот момент он, кажется, осознал, что наделал.
«Ты в Сен-Этьен?» – после вечерней мессы пришло внезапное сообщение от Двадцать Третьего.
«Да. Все еще подменяю Клода», – ответил демону я. Реакции не последовало.
Пока я гасил свечи, на пороге церкви появился мой коллега. Вид у Двадцать Третьего был потрепанный, усталый и совершенно измученный. Демон прошел внутрь, разглядывая витражи.
– А у нас в Фрауэнкирхе лучше, – грустно подытожил он.
– У нас? – я усмехнулся. Немного подумав, все же спросил: – Как Марикен?
– Не могу так больше. Ее начинает накрывать истерикой каждый раз, когда она вспоминает, что у нее была другая жизнь и она к ней больше не вернется. Понимаешь, она не знает, чем заниматься в человеческом мире. Она совершенно к нему не приспособлена.
– Где она сейчас?
– У Рене. Сегодня должен зайти Макс, может, он ей, как психотерапевт, поможет. Как нормальный психотерапевт. А этих я найду и уничтожу.
– Я тут думал, как нам решить все проблемы. Есть идея. Сов-оборотней нужно познакомить с той девочкой, с Шад. Ей сейчас наверняка тоже очень одиноко из-за матери. А с птицами будет чуть полегче. И может, она станет птичьим хранителем вместо Марикен.
Двадцать Третий грустно смотрел на алтарь.
– Да, это неплохая идея. А вот что делать с Марикен… Попросить Рене за ней присмотреть?
– Не Рене. Альберона. Нам все равно созваниваться с ним на тему поисков Безымянки. Можно попросить, чтобы он забрал Марикен и присмотрел. Он курирует какой-то волонтерский центр, который занимается зверушками и птицами. Марикен там будет хорошо.
Двадцать Третий направился в конфессионал. Я сначала не понял, а затем услышал холодный чуть дрожащий голос:
– Отец, примите мою исповедь.
Я был ошарашен. Но демон повторил свою просьбу. Первый раз в словах Двадцать Третьего не было издевки, а было какое-то искреннее раскаяние. Я кивнул и зашел в кабинку конфессионала. В Сен-Этьен было темно. Лишь некоторые недогоревшие свечи освещали многочисленные разноцветные витражи. По ту сторону деревянной кабинки донесся шорох и стук. Двадцать Третий опустился на колени.
– Попробую пойти по декалогу. Первую заповедь, естественно, нарушаю. Я знаю, что такое служение Богу, но не могу ему поклоняться. Просто не могу. Брать пример с того, кого вы, отец, называете Богом – могу. А поклонение не заложено. Не буду в подробности вдаваться. Вторую заповедь не нарушаю. Третью не нарушаю. Сюда же седьмую, восьмую, девятую и десятую. Четвертую – давно не видел родителей, но скучаю по ним. Наверное, тоже не нарушаю. А вот в жестокости своей скоро как братец стану… Аххаахаха… Я нарушил пятую заповедь. Я убил живое существо. Я лишил Марикен души. Я лишил эту прекрасную девушку ее сути, я воспользовался ею. Она… Она из-за меня стала такой. Я – чудовище, отец. Я совершил нечто настолько ужасное, что в этом мире нет наказания для меня. Нет ничего страшнее, чем отказаться от того, кто ты есть. Сюда же шестая заповедь. Я переспал с ней вновь, но не почувствовал ничего, кроме холода. Ни улыбки, ни тени эмоций. Ничего. И то, как она превратилась из милой, светлой, эмоциональной девушки в такую, это моя вина. Николас! Мне больно! Я скоро стану совсем как человек! Лучше бы мне сдохнуть до этого времени!
Я встал, вышел из конфессионала и открыл дверь, за которой был Двадцать Третий. По его лицу вперемешку с кровью от проросших рогов стекали слезы. И мне стало жаль его. Он пытался жить полной жизнью и страдал от этого. У меня куда-то пропало желание врезать ему за то, что он вновь переспал с Марикен, за то, что искушал меня своим знанием, как устроен мир, и вообще своей несносностью. Я просто опустился перед ним на колени и обнял его.
– Я отпускаю тебе твои грехи, дурачок. Бог создал всех нас несовершенными и непослушными, чтобы прощать нас. И он прощает тебя.
Через день мы встретились с Альбероном. Уговорили его присмотреть за Марикен. Девушка, пообщавшись немного с нашим очаровательным фейри, согласилась поехать с ним в Бретонь волонтерить. Видимо, на занятия новой деятельностью Марикен сподвиг Макс. Парень явно был специалистом, за несколько сеансов научил бывшую сову принимать себя такой, какая она есть.
За все это время никакой информации по Аненербе ни из Ватикана, ни от источников Рене мы не получили, и пребывали бы в полном тупике, если бы опять не внезапная помощь Макса, который зашел вечером в гости.
Пока мужчина водил кисточкой по очередному пейзажу и рисовал морские волны, я, не особо надеясь на ответ, спросил:
– Макс, ты же психотерапевт, у вас есть какие-нибудь организации или объединения?
– Конечно, полным-полно. Как международных, так и государственных. Ну и местечковых, – ответил ученик художника.
– Тебе говорит что-нибудь слово «Аненербе»?
Макс кисточкой почесал висок, а затем без лишних пауз сказал:
– Это название одной онлайн-школы, срач был на весь твиттер. Одни ребята взяли для своей школы название какой-то фашистской группировки, не зная, что это, просто слово понравилось. Ну их сразу зашеймили.
– Онлайн-школы?
– Ну да, там на психологов учат всех подряд, у них даже какие-то дипломы международного образца дают. Мне-то не нужно, у меня две вышки, но простые наивные люди ведутся на этих инфоцыган…
Мы с Рене переглянулись. Вампир быстро загуглил и нашел эту самую школу. Обычный сайт, никаких подозрительных вещей. На русском и английском. Похоже, еще одни земляки. Это все напоминало тупик, и я готов был уже поверить даже в нацистов из космоса, лишь бы хоть что-то прояснилось…
Через несколько дней ненастоящим детективам в нашем лице пришли на помощь настоящие. Мишель Нобель, этот загадочный жандарм с тростью, на которой был набалдашник в виде головы пуделя, поделился информацией, что убитый в Сен-Этьен священник и вампирша оба ходили на терапию. У вампирши мы и обнаружили контакты с Аненербе. С этого дня депрессивный, после отъезда Марикен Двадцать Третий словно бы оживился. Он был твердо намерен разобраться с Аненербе.
Когда я оставил на сайте заявку, приятный женский голос сообщил мне, что в настоящее время в связи с санкциями обслуживание клиентов из Европы прекращено – обращайтесь за помощью в России и в странах БРИКС.
Пазл начал складываться. Организация, которая покупала у волшебных существ способности и затем передавала их людям, весьма удачно расположилась в самом странном регионе, который совмещал в себе восточные и западные магические традиции и практически не имел надзора церкви.
Все дороги вели меня в дом, в котором я очень давно не был… Мы отправлялись в Россию.