Уклони очи твои от меня, потому что они волнуют меня

Двадцать Третий пришел в себя только наутро. Мы с Рене дотащили его до студии, потому что на первый взгляд ему ничего не угрожало: сердце билось, он дышал, никаких признаков инсульта у него тоже не было. И всю ночь храпел он, как гарнизон чертей.

– Эй, ты как? – спросил я его, когда демон открыл глаза. Я увидел, что цвет радужки поменялся на золотой. Совершенно нечеловеческий цвет.

Демон осмотрел меня и усмехнулся.

– Ты такой потрепанный. Ты серьезно сидел возле меня всю ночь и не спал? – поинтересовался лжесвященник. Повисла пауза.

Да, не спал. И надеялся, что он не заметит.

– Ну, ты же тоже со мной возился, – нарушил неловкое молчание я. – Долг платежом красен, и вот это все. Что это было? Явно ты не абсента перепил, чтобы впасть в такое состояние.

Двадцать Третий приподнялся на кровати и обнаружил, что мы сняли с него одежду, потому что плюхнуться на улице он умудрился прямо в лужу.

– Я так понимаю, тут была оргия, которую я проспал? – спросил он и посмотрел на меня.

– Ты все будешь превращать в шутку? Может, объяснишь, что это было?

– Давай так, Николас. Во-первых, то, как ты меня назвал… Никогда больше не произноси это имя. Во-вторых, я хочу знать, где ты вообще его услышал. И если ответ меня устроит, я отвечу на твои вопросы.

Я рассказал Двадцать Третьему про поезд, про таинственную женщину, про наш с ней разговор. Он сидел мрачнее тучи.

– Ну, поехали… – вздохнул демон. – Чтобы пленить демона, нужно знать его истинное имя. Думаю, тебе это известно. Я не хочу тебе служить, Николас, у меня на тебя другие планы.

– Очень интересно какие.

– Далекоидущие, – ухмыльнулся демон. – Не перебивай. Назвав меня по имени, ты уменьшил срок, который мне отмерен на этой земле, на месяц.

– Что? Какой срок, ты о чем?

– Мы полноценно вочеловечиваемся, если в этом мире у нас появится якорь. Кто-то, кому мы нужны. Если этого не происходит за год, мы уходим. Если в процессе кто-то узнает наше истинное имя и назовет его, это уменьшает срок пребывания на месяц.

– «Кому мы нужны»? Что ты под этим имеешь в виду?

– Какое же ты эмоциональное бревно, Николас, реально становишься похож на фей. – Волосы демона стали загораться от злости. – Я не могу раскрыть тебе все правило, понимай как хочешь. В общем, ты уменьшил срок моего пребывания в этом мире на месяц. И уже к июлю такими темпами меня здесь не станет.

– А эта женщина, которая знала твое имя, есть идеи, кто она?

– В этом мире есть такие твари, Николас, о которых ни ты, ни Ватикан, ни существа вообще не подозревают. Возможно, правильнее назвать их забытыми богами или чем-то вроде того. Хотя я понимаю, что ты не приемлешь других богов, кроме своего, и отрицаешь их существование, но по силам эти создания за пределами твоего или моего понимания. В общем, ты, скорее всего, встретил некую сущность, которая плевать хочет на законы мира и появляется, где ей вздумается. Возможно, ты встретил ее, потому что она хотела устроить гадость мне. Возможно – тебе, а возможно, я вообще неверно представляю себе суть этой женщины. В любом случае от нее мы знаем, что есть кто-то, кто забирает силы у волшебных существ. Поможет ли это нам – возможно.

Двадцать Третий, казалось, сдерживает бурные эмоции: в голосе его звучали истерические нотки. Я не стал расспрашивать его про незнакомку, потому что это делало все еще более запутанным. Спросил только:

– Почему ты вообще хочешь здесь остаться?

Этот вопрос словно уколол демона, у него никогда не было настолько печального взгляда.

– У меня было много воплощений. И все они были неудачны. Если не получится с этим, я просто исчезну в небытии, Николас. Для меня не будет рая или ада. Для меня будет самое страшное, что только может себе представить человеческий мозг. Несуществование. Дела исчезнут быстро. Люди забудут через пару лет. Вообще вряд ли кто-то вспомнит обо мне. У… у живых есть целая жизнь, чтобы обзавестись связями и стать кому-то нужными. Даже после смерти. У меня, оказывается, есть только год. И я не хочу знать, что будет, если я не успею.

– Но ты же говорил, что уже вочеловечивался! – не выдержал я.

– А с чего ты взял, священник, что эти двадцать два раза были на Земле? С чего ты взял, что мы одиноки во вселенной? Представь, что Господь создал бесконечное количество миров и существ, – крикнул демон.

– И что, ты разве не знал, что, если ты вочеловечишься, тебе нужно будет успеть найти, как его там, свой якорь за год?

– Представь себе, нет! – Волосы лжесвященника загорелись. И я начал бояться, что он сейчас подожжет балдахин. – Я рисковый парень, я понятия не имел, что мне нужно будет успеть все за год, а не за жизнь. В общем, представь, что бог много кого насоздавал. А потом и до фанатов яблок дело дошло.

– Ты про любителей айфонов? – на автомате сказал я. – Еву-то искушали вовсе не яблоком…

– Да, я про Адама и Еву, черт тебя дери! – Двадцать Третий махнул рукой, он не хотел ничего объяснять. Волосы его потухли. Он мотнул головой и вздохнул. – Давай займемся делом. Где вообще Рене?

– Тут такая история… – протянул я.

У меня был тяжелый выбор: поехать утром встречать Иоанну или сидеть с Двадцать Третьим. А поскольку наш упырь-любовник слезно умолял меня разрешить ему встретить шефа вместо меня, я уже просто махнул рукой и позволил ему умчаться в аэропорт со всех ног. Все, на что оставалось надеяться, – что Иоанна не убьет его сразу.

В обед в студию вошел Рене, а с ним Иоанна с огромным букетом роз. Сама она была одета в хабит, с покрытой головой. Было очень непривычно не видеть ее непослушные рыжие волосы.

– Николас, тебе следовало бы поучиться хорошим манерам у своего друга, – сказала Иоанна.

Я сначала не понял, под очарованием она или нет, но казалось, что говорит она вполне искренне.

– Мсье Паци, я ненадолго. Приготовьте, пожалуйста, чай.

Тут из-под одеяла высунулся Двадцать Третий, и они с Иоанной наконец увидели друг друга. Не прошло и пяти секунд, как Иоанна, отбросив букет в сторону, выхватила нательный крест одной рукой, а другой вытащила из-под платка здоровенную украшенную камнями шпильку для волос. Когда она достала эту вещь, в комнате поплохело всем.

– Восстань, Господи, во гневе Твоем; подвигнись против неистовства врагов моих, пробудись для меня на суд, который Ты заповедал, – сонм людей станет вокруг Тебя; над ним поднимись на высоту. Господь судит народы. Суди меня, Господи, по правде моей и по непорочности моей во мне. Да прекратится злоба нечестивых, а праведника подкрепи, ибо Ты испытуешь сердца и утробы, праведный Боже!

– Иоанна, Иоанна, подожди! – бросился я к девушке.

Двадцать Третий схватился за голову, потому что у него мгновенно выросли рога, забрызгав кровью весь уютный уголок художника. Сам Рене отходил в сторону ванной комнаты, а на его руках появлялись волдыри, как от ожогов.

– Восстань, Господи! Спаси меня, Боже мой! Ибо Ты поражаешь в ланиту всех врагов моих; сокрушаешь зубы нечестивых! – крикнула Иоанна, приближаясь к нам, закрываясь крестом, словно невидимым щитом, а от ее шпильки веяло жаром.

– Николас, отойди! – приказала девушка, но я встал между ней и Двадцать Третьим.

– Нет. Его нельзя убивать.

– С дороги!

Я схватил Иоанну за руку, в которой она держала шпильку. Ощущения были такие, словно я схватился за раскаленный металл, но я не отпустил ее руку.

– Пожалуйста, дай мне объяснить. Ты и так поставила в этой квартире барьер, они никуда теперь не уйдут.

Периодически с этой эксцентричной шведкой было очень трудно разговаривать.

– Я отстраняю тебя от работы, Николас! Ты связался с Сатаной!

– Вообще-то, мое начальство зовут не Сатана, – сказал Двадцать Третий, стирая с лица кровь. Он встал с кровати, и теперь казалось, что он стал немного выше ростом, в волосах его проскальзывали черные и красные искры, еще я увидел, что кроме рогов у него появился тонкий чешуйчатый хвост.

А еще была деталь, глядя на которую Иоанна опустила свой щит и меч. Нательный крест Карла Вогеле на шее у Двадцать Третьего. Я даже не заметил, что демон его не снимал, а сам не снял с него крест как-то по привычке.

– Он не причиняет тебе вреда? Как такое возможно? – изумилась Иоанна.

– Мы поработали над этим, – быстро ответил я, понимая, что она постепенно успокаивается. – Давай сядем и поговорим. Пожалуйста.

Обстановка была слишком накаленной. За столиком сидела Иоанна, я наливал ей чай, Двадцать Третий, демонстративно облачился только в брюки и теперь оттирал кровь со стен и матраса, то и дело посвечивая перед Иоанной голым торсом. Абсолютно не к месту на полу валялся букет роз. А Рене заперся в ванной и не спешил выходить.

– Рене, выходи, тут все вроде успокоились, – стал ломиться в дверь Двадцать Третий.

– Я не могу, – чуть не плача, отвечал художник.

– Посмотри, что ты наделала, Иоанна, – начал выговаривать ей я. – Тебе вон цветы подарили, прием хороший пытались организовать, а ты попыталась совершить двойное убийство. Рене так вовсе не виноват!

Иоанна надулась, как маленький ребенок.

– И кто такой этот Рене? – спросила девушка, не отрываясь от чашки чая.

– Что? – донеслось из ванной. – Вам интересно, кто я? Правда интересно?

Рене высунулся из-за двери, и его внешний вид сильно отличался от того, что я видел обычно. Все руки и часть лица выглядели так, словно обгорели. Он значительно похудел и напоминал жертву Освенцима. А еще волосы, длинные черные волосы тянулись за ним, когда он вышел из убежища.

Но, несмотря на это, здоровым глазом он продолжал смотреть на Иоанну все так же влюбленно.

– О, Рапунцель здорового человека, – сострил демон.

– Вам не понравились цветы, – замогильным тоном сказал художник, и Иоанну это смутило. Она молча вышла из-за стола, подняла букет и отнесла его в ванную.

– Понравились, – холодно сказала монахиня. – Но вы двое все равно отродья, оставленные Господом. Что у тебя с руками?

– Когда вы начали читать псалом и достали эту штуку, меня обожгло. Я попытался залечить раны, но это выходит с трудом. Буду ждать, когда привезут кровь.

– Бинты есть? – спросила девушка.

Рене кивнул и достал из небольшого шкафчика аптечку.

– Николас, обработай его раны и перевяжи их. А то еще разлагаться начнет. Не люблю запах гнили по утрам. То ли дело святой напалм…

– А сама не можешь?

– Если я его коснусь, скорее всего, сожгу в пепел просто прикосновением, даже не желая того. К счастью, в аэропорту я не жала ему руку и просто сгребла в охапку цветы.

– Благодать? Вас защищают ангелы, – грустно кивнул головой Рене. – За свою жизнь вы – вторая, кого я встречал с таким даром.

Я знал этот тон. Мне были слишком понятны и знакомы эти интонации. Это слова обреченного. Рене увидел Иоанну первый раз семь лет назад, когда мы встречались с ним в Риме. Влюбился с первого взгляда. Не давал мне прохода, пока я не рассказал, кто она. И в конце – это осознание, что они не смогут быть вместе. Даже просто прикоснуться друг к другу. Понятное дело, что Иоанне и нельзя. Но теоретически она могла бы влюбиться в Рене, отказаться от монашеской жизни, выбрать семью, в общем, сделать то, что я бы моментально сделал, если бы Тания позвала меня. Но, похоже, с Рене мы братья по несчастью…

– Да, вампир, для вас благодать смертельна, – кивнула Иоанна и бросила презрительный взгляд на Двадцать Третьего, – как и для вот этих. А вообще, Николас, я должна еще добраться до отца Клода и узнать подробности его расследования.

– Тогда вот тебе моя версия относительно всего происходящего. Архив украл кто-то, кто прицельно докапывается до магических существ, договаривается с ними, лишает силы, а затем передает эту силу кому-то и делает новое волшебное существо, – сказал я, перевязывая несчастного Рене.

– Как это возможно? – спросила девушка, отставив в сторону кружку. – Апокрифическое учение говорит о том, что существа – это не кто иные, как те, кто каким-то образом пережили Потоп. То есть, по сути, когда сыны Божьи спустились к дочерям человеческим, от союза ангелов и нечестивых людей стали рождаться существа. Но и падшие ангелы приходили к дочерям человеческим. И от их союза множились твари. Тварь не может родиться у человека. И нынешние твари – это потомки тварей, переживших Потоп. Ну, кроме демонов, демоны просто вкрай оборзевшие твари, истязающие род человеческий.

– Понял, чтобы не истязать твой рот, на тебя я готовить ничего не буду, – пожал плечами Двадцать Третий. Иоанна проигнорировала его комментарий.

– Допустим, кто-то нашел способ передать способность твари человеку. Рогатый, ты знаешь какие-то контракты, которые можно заключить с вами, чтобы вы наделили человека чем-нибудь сверхъестественным?

– Нет, по нашим контрактам мы можем дать денег, славы, любви, здоровья, чего-то весьма банального, но вот чтобы у тебя вырос рог во лбу и ты начал гадить радугой, как единорог, этого мы сделать не можем.

Я поник. А Двадцать Третий продолжил:

– Но магия для существ и не может проявляться чем-то специфическим. Ты же не кидаешься фаэрболами. И даже вот у нее мы не видим проявления ее магии.

– Благодати! – перебила Иоанна.

– Магии! – из принципа заспорил демон. – Так вот, у нашей грозной монашки светятся ее амулеты. И светятся именно амулеты, а не она сама. Не она источник магии, или благодати, не суть. Но она может пользоваться этой силой. Обычные люди не могут пользоваться магией. Действительно, возьмем апокрифическое понимание того, откуда пошли существа. Были нормальные люди и были гибриды ангелов и людей. Все потомки этих гибридов и есть существа. Если гибрид заводит отношения с человеком, от такой связи родится всегда гибрид. Вот Николас и Иоанна – вы тому примеры. Хрен бы вы пользовались своими силами, не будь у вас что-то не то с родителями. Банальный человек возьмет крестик или ее шпильку, и ничего там не будет для него. Это просто вещи. Утрирую, но религиозное и магическое мышление не столь различны. Вы верите, что эта штука работает, – и она работает.

– К делу, душнила, – поторопила Иоанна.

– Нельзя взять у кого-то магическую силу и отдать тому, кто по своей природе банален. Но можно заключить эту силу в предмет. Вещи же нейтральны, они сами по себе не несут ни магии, ни банальности. Фейри, например, умеют заключать магию в предмет.

– Все существа могут заключать силу в предмет? Или только нежить? – уточнила Иоанна.

– Все, – вздохнул я и положил на стол карты. – И похоже, эти карты как раз такой предмет. Одна карта – одна сила.

Иоанна посмотрела на карты и скривилась.

– Откуда они у тебя?

– Собираем, как покемонов, – ухмыльнулся Двадцать Третий. – И попадаются эти карты прямо по северной ветви астрального пути. А с ними и истории, как у существ что-то случалось с силами.

– Или они от сил отказывались, – добавил я. – И меня не покидает ощущение, что что-то или кто-то подталкивает существ к этому отказу.

– Добровольно отказаться от силы? Глупости! – подал голос Рене и направился к холодильнику в поисках заначек крови. Он хотел как можно быстрее вернуть себе прежний привлекательный облик.

– Я знаю одного художника из существ, который отдал бы все на свете, чтобы прикоснуться к той, кого любит, – сказал я Рене, как бы намекая на него самого, но при этом так, чтобы Иоанна ни о чем не догадалась.

– А я знаю одного идиота, который корит себя за то, что родился существом, а не полноценным человеком, – сказал Рене. – Здесь вообще из собравшихся есть хоть кто-нибудь, кто доволен своей природой?

– Я есть. Меня все устраивает, – подал голос Двадцать Третий и начал очищать апельсин. – Но я, собственно, чистокровный демон, так сказать. Я пришел демоном и уйду демоном.

– Да уж, и было бы неплохо, если бы ты не порочил доброе имя Римско-католической церкви и ушел поскорее. Я бы тебя, кстати, сана бы лишила, – усмехнулась Иоанна.

– Прости, но сана могут лишать коллегия епископов, кардиналов или папа римский. А я что-то не припомню, чтобы у вас в епископы или просто в священники пускали женщин, – расплылся в злой улыбке демон.

Я ожидал, что сейчас Иоанна его все же экзорцирует, и поспешил вмешаться:

– Помолчите, вы оба. Копыта, ты помнишь хумайю? Она встретилась с каким-то человеком, а затем стала банальной. Возможно, вампирша из Сен-Этьен тоже стала банальной. И наша Безымянка, скорее всего, еще одна жертва. Поэтому мы не можем найти ее, она стала банальной. Интересно, сколько еще существ стали такими?

– Как минимум десять или около того, – сказал Двадцать Третий. – Мы знаем о десяти, Рене же говорил про сто пятьдесят шесть карт.

– Если мы говорим про существ, то они встречаются с периодичностью один к двумстам, то есть в мире около пяти миллионов существ. Если две сотни лишатся сил, это ни на что не повлияет, – пожала плечами Иоанна и наконец сняла покрывало со своей головы. В этот момент Рене в ужасе отпрыгнул от ее пушистых волос и забился в угол кровати.

– А как тебе плюс двести неадекватов? Ну не знаю, например, какой-нибудь умник возьмет и долбанет ракетой по собору Святого Петра.

– Что за бред ты несешь, демон? – сказала девушка.

– А Двадцать Третий внезапно прав. Существа плевать хотели на человеческий мир. А вот люди всегда хотят власти и величия. Даем такому человеку, например, бесконечную удачу или власть, и мы получим человека с безграничными возможностями для реализации даже самых безумных идей.

Иоанна задумалась.

– Вампир, передай мне мой рюкзак с ноутбуком.

Первый раз я увидел, как рюкзак с ноутбуком словно телепортировало: Рене передал его, воспользовавшись своей легендарной вампирской скоростью. Затем Иоанна какое-то время копалась в своем компьютере, а мы молча наблюдали за ней.

– Да! – сказала девушка, после чего повернула ноутбук к нам.

На экране была статья из «Римского обозревателя». Я начал пробегать ее глазами, но Двадцать Третий тут же присвистнул: он мог просто посмотреть на материал и узнать все его содержание.

– Убит претендент на должность папского нунция во Франции! Рыжуля, дай угадаю, наш труп же долгое время был простым священником, для которого крайне сомнительно вот так с ходу стать посланником папы?

– Ты прав, отродье, это был не просто священник, а священник, чья карьера несколько месяцев назад стремительно пошла в гору. Я, честно говоря, сначала не придала значения этой смерти, а вот в контексте нашего разговора…

– Тогда все складывается. У вампирши забрали силу и передали ее отцу Стефано, отец Стефано с этой силой резко сделал себе карьеру. И, может быть, у него бы все получилось, если бы вампирше не понадобилась ее сила обратно.

– А почему два трупа? – спросил Рене.

– Смею предположить, что между тем, кто передает силу, и тем, кто принимает, есть какая-то связь. Нужно подождать вскрытия, – ответил я.

– Я думаю, эту информацию нужно передать этому, как его, Нобелю. Пусть маги Парижа помогут, – сказал Двадцать Третий. – Навестим жандарма?

– Не стоит. Я сегодня встречаюсь с Клодом. Мы обсудим эти вопросы.

Вдруг в открытое окно влетел голубь и приземлился прямиком на плечо Рене. Вампир начал прислушиваться к его курлыканью.

– Владыка Данцигской территории сообщает, что две недели назад девушка, по описанию похожая на фейри, пешком пересекла границу Польши с Россией. Зафиксировано одноразовое применение артефакта, подчиняющего волю. У всех пограничников стерта память. Информацию добыли с помощью пограничной собаки.

– Это вам что, собаки все рассказывают? – удивилась Иоанна.

– Нет, святой Христофор, – улыбнулся Рене. – Конечно, животные могут с нами разговаривать. И логично, что фейри не причинила вреда животному. Применение таких артефактов сокращает жизнь тем, на ком их использовали.

– Твари. – Монахиня злилась.

– Не спорю. Но сейчас нужно отбросить эмоции и решить, что мы делаем дальше.

– Я еду в Россию. Иоанна, дай мне разрешение на выезд и помоги Двадцать Третьему, пожалуйста. Если я найду эту девочку-фейри, у нас появятся какие-то ответы.

– Ты эксплуататор, Николас. Что это за девочка?

– Если я скажу, что она внучка короля фей, ты поймешь, сколько в ней может быть волшебства и какую силу получит тот, кто завладеет ее магией?

– А я думаю, здесь дело не в том, что кто-то хочет обладать ее силой, – проговорил Двадцать Третий как-то отстраненно. – В том видении у Сен-Мишель у нее выпала карта. А может, эта карта специально выпала? А еще, Рене, ты говорил, тот вампир-артефактер совершил самоубийство. А у нас как раз ходит девочка с артефактом, подчиняющим волю. Ничего не смущает?

– Хочешь сказать, Безымянка зачем-то подчиняет волю, похищает силы у существ и передает их людям? Какие-то фейские игрища?

– Вполне возможно.

– Да будь она хоть внучкой самого Каина, что она себе позволяет?! – воскликнула Иоанна. Казалось, после того, как она услышала про то, что волшебные силы в руках обычных людей – это прямой путь к хаосу, которого в мире и так хватает, ей резко стало плевать на богопротивную природу Двадцать Третьего или Рене, и она уже начала раздавать приказы так, словно и эти двое ее ищейки. – Поймайте ее и призовите к ответу.

– То есть, ты поможешь? – Я удивился.

– Я свяжусь с Ватиканом, чтобы тебе и вот этому, – Иоанна принципиально не хотела называть Двадцать Третьего по имени, – дали разрешения на выезд, все необходимые визы и связи с отделениями на местах. Данному персонажу выдадут временное удостоверение отдела по контролю магических существ. Как стажеру.

– Это повышение? – усмехнулся демон.

– Это «еще одно слово – и не выдадут», – вздохнула Иоанна. – Я распоряжусь, чтобы вам доставили все необходимые документы в Гданьск. В Рим вам двоим соваться не стоит. Не думаю, что другие экзорцисты будут столь же снисходительны к тем, кто имеет рога и копыта.

– Понял, понял! Копыта, кстати, это необязательно, – медовым голосом пропел демон.

– Что ты собираешься делать? – поинтересовался я у Иоанны.

– Встречусь с Клодом. Хочу обсудить с ним происшествие в Сен-Этьен и дело Часовщика. Потом вернусь в Рим. У меня кроме тебя еще хватает ищеек, у которых с дисциплиной все не сильно лучше… Жаль, не получится воспользоваться вами, месье упырь, как водителем, – вздохнула девушка.

Вампир засиял. Он посмотрел на меня, потом на Двадцать Третьего.

– Подождите, сейчас-сейчас, я что-нибудь придумаю, сейчас воспользуетесь! – засуетился он.

– Вам это так важно? – В голосе Иоанны слышалось удивление пополам с сомнением.

Я вздохнул и принялся закатывать рукав рубашки: надо было помочь этому дураку. Это заметил Двадцать Третий.

– Я с тобой на одной кровати после этого спать не буду, – пригрозил демон.

– Николас, ты что, собираешься кормить вампира? – вытаращилась на меня моя начальница.

– Ну, можешь покормить ты, но, боюсь, он сгорит от такой пищи. А на улицу ему выходить все равно придется. Копыта, ты можешь обрезать Рене волосы, пока он будет завтракать? А то эта Рапунцель точно соберет на свои патлы весь мусор парижских улиц…

– Между прочим, называть беженцев мусором – это расизм, – улыбнулся демон.

– Я на это смотреть не буду. Надеюсь, он это хотя бы негромко делает! – залепетала Иоанна, когда поняла, что мы с Рене сели на кровать и я протянул ему руку. Двадцать Третий тем временем нашел ножницы, навис над вампиром и начал подстригать его волосы.

– А может, налысо? – попробовал искусить вампира демон.

– Фаткнифь, – сказал ему Рене, впиваясь зубами в мою руку.

Я дал Рене себя укусить не только лишь из упырофильских побуждений. Мне было интересно проверить, могу ли я чувствовать хоть что-то. Говорят, после укуса вампира в человеке просыпаются исключительно сексуальные желания, поэтому Двадцать Третий и шутил, что не готов после такого… кхм… разделить со мной ложе. Но с тех пор, как я отдал половину сердца Тании, ни о каких желаниях не было и речи. Вампирские фокусы на меня и правда не действовали. Может, это и хорошо. Ладно Двадцать Третий, но вот Иоанна явно испугалась бы моих приставаний и точно отлучила бы меня.

– Феерическое бревно, – заключил Двадцать Третий, глядя, с каким каменным видом я сидел и смотрел в стенку.

Рене в несколько секунд залечил раны на лице и, полагаю, что и на руках тоже. Сейчас перед нами стоял криво постриженный, но все еще очаровательный вампир.

– Вы тут волосы мои уберите, а я пока отвезу мадмуазель, – попросил нас Рене. Неясно, что его воодушевляло больше: завтрак или то, что ближайшие полчаса он проведет наедине с Иоанной.

– Что ж, господа, будем на связи.

Мы выпроводили Рене и Иоанну, а затем я упал спать, а Двадцать Третий пошел обивать пороги булочных, дабы разжиться нам круассанами на завтрак.