Когда они достигли входа в дом и стражники расступились, следующая группа догнала их. Её отец и дородный джентльмен из другой группы обменялись кивками в знак узнавания.

«Как ты думаешь, что все это значит?» — тихо спросил ее отец.

«Не уверен, но я чертовски рад, что я здесь, а не один из тех бедняг, которых забивают до смерти, мимо которых мы проходили по дороге!»

Сердце Асимы ёкнуло. Где-то там были Гассан, Самир и их мать.

«Зачем они это делают?» — спросил мужчина.

«Понятия не имею», — ответил ее отец, качая головой, — «но подозреваю, что мы скоро это узнаем».

Стражники проводили их по богато украшенным ступеням в дом. Первый этаж состоял в основном из большого зала с несколькими дверями. Под ними лежал пол из декоративного разноцветного мрамора, а широкие, красиво изогнутые лестницы поднимались по обеим сторонам, сходясь в дальнем конце, образуя просторный балкон с видом на зал. Стражники стояли на платформе, а сам зал внизу был полон людей, все хорошо одетые и принадлежавшие к низшей знати или богатому торговому классу. В этой комнате хранилась большая часть богатств М'Даза.

Асима и её отец, вместе с новоприбывшими, пытались найти достаточно места, чтобы устроиться поудобнее. Минуты шли, сопровождаемые тихим гулом тревожных разговоров, и время от времени головы оборачивались, когда прибывали новые группы благословлённых граждан, которых проводили в комнату.

Наконец между охранниками снаружи произошел короткий разговор на каком-то странном гортанном языке, и один из них шагнул вперед и закрыл дверь.

Асима прокляла своё воображение. То ли её собственные мысли, то ли влияние быстрого ума Самира и Гассана сделали ситуацию внезапно тревожной и неловкой? На мгновение ей пришло в голову, что все в М'Дазе, кто был полезен завоевателю, собрались в одной комнате. Вспомнилась старая поговорка о яйцах и корзинах, и она поймала себя на том, что внимательно оглядывает лестницу и стражников, выискивая что-то, что могло бы предвещать беду присутствующим.

Её представления об ужасном конце улетучились, когда дверь над лестницей открылась, и губернатор с двумя помощниками подошёл к перилам балкона и подождал, пока в зале воцарится тишина. Как только собравшиеся заметили новоприбывшего и все лица повернулись к губернатору Талусу, тот прочистил горло.

«Я думаю, все здесь хотели бы получить объяснение».

Раздался еще один недовольный ропот, который быстро возник и исчез.

«Сатрап Маахд развязал свои дела в городе. Я подал его заместителю самую серьёзную жалобу, но сатрап не желает давать мне аудиенции».

Асима впервые заметил усталое и подавленное выражение на лице губернатора.

«Похоже, — продолжал мужчина, — сатрап пообещал своим людям разграбить М'Дахз, и он намерен сдержать свое слово, несмотря на мои попытки закончить это без инцидентов».

Он глубоко вздохнул, и Асима заметила, как, хотя его лицо сохраняло напряженное спокойствие, он несколько раз в раздражении ударил ладонью по балюстраде.

«Я просто не в состоянии защитить людей от этого бессмысленного уничтожения, но я сделал то, что мог: я принял тех, кого мы считаем наиболее ценными из наших граждан, чтобы защитить вас от худших из этих бед». Он искоса взглянул на стоявшего рядом с ним командира стражи. «Могу лишь надеяться, что то, что я сделаю это без одобрения сатрапа, не разозлит его, поскольку это может снова подвергнуть нас всех прямой опасности».

Он выпрямился.

«Я подготовил для вас всех комнаты в этом здании. Места мало, и будет тесно. К сожалению, вам придётся делить жильё. Могу лишь извиниться за условия, но мне пришлось постараться спасти как можно больше людей. Как только я уеду отсюда, мои слуги помогут вам обустроиться и позаботятся о продовольствии и постельных принадлежностях. К сожалению, мне придётся навестить нашего нового повелителя, чтобы уладить ситуацию и обеспечить вашу безопасность. Если всё пройдёт хорошо, сатрап успокоится, а у армии не останется мест для грабежей и насилий, я горячо надеюсь, что вы все сможете вернуться в свои дома в течение нескольких дней. Благодарю вас за терпение, и надеюсь, что мы благополучно пройдём через это».

С поклоном и мрачным видом губернатор повернулся и покинул балкон. Повисло долгое, тягостное молчание, а затем внезапно шум прорвало плотину, и комнату заполонили гневные и отчаянные голоса. Асима подняла взгляд на отца, который всё ещё молчал и был измождён.

У нее были свои заботы.

Самир и Гассан ворвались в дверь и увидели свою мать, сидящую у стены, скрестив ноги, и медленно покачивающуюся взад и вперед.

«Мама?»

Женщина резко подняла лицо, и мальчики с душераздирающей грустью увидели слезы, текущие по ее щекам.

Самир вздохнул. Что ещё могли Боги бросить своей бедной матери? Её муж умер задолго до своего срока, оставив её практически без гроша в кармане, чтобы растить двух упрямых мальчишек. Был короткий промежуток времени, когда Фарадж вернулся, и всё снова стало легче и обнадёжено. А потом Империя ушла, и Фарадж ушёл сражаться и умирать.

И тогда её мальчики пошли по его стопам. Сегодня утром они готовились к смерти; она казалась неизбежной. Она приказала, потом уговаривала и, наконец, умоляла Самира и Гассана не идти с ополчением, но они были непокорны и горды. Сильны. Как их отец и дядя. И тогда они умрут, как их отец и дядя. Вероятно, их мать всё утро готовилась к полному одиночеству.

Но каким-то чудом они выжили. Надя вытерла слёзы и моргнула.

«Самир? Гассан?»

Когда мальчики перебежали комнату и бросились к ней, их мать раскрыла объятия и повернулась к ним.

«Значит, вторжения нет? Но я слышу шум боя…»

Самир обнял мать с такой силой, что чуть не сломал рёбра. Гассан слегка откинулся назад. На его лице не было той маски радости, которую она ожидала.

«Не совсем, матушка. Губернатор сдал М'Даз Пеласии, но их армия всё равно опустошает город. Пеласии побеждают, грабя захваченный город. Они будут вредить нам и уничтожать наше имущество весь день и всю ночь. Завтра они прекратят это делать».

Самир кивнул.

«Это ужасно, но это правда, поэтому мы должны уйти отсюда. Мы находимся далеко внизу, на склоне города, откуда вошла армия, но они доберутся сюда задолго до наступления темноты, и когда это произойдет…»

Его голос затих, но все знали, что произойдёт, когда голодные пеласийские солдаты заметят всё ещё красивую Надю. Согласно некоторым историям о пеласийцах, Самир и Гассан тоже могли оказаться в опасности.

«Мы думали, пока возвращались», — сказал Гассан, схватив мать за запястье. «В Мдазе нигде не будет безопасно, по крайней мере, до рассвета, поэтому нам нужно покинуть город».

Надя покачала головой. «Вы быстро соображаете, мои мальчики, но их армия окружила город. Отступать некуда».

Самир ухмыльнулся.

«Да, мама. Сегодня ночью есть только одно безопасное место».

Он обменялся взглядом с Гассаном, и они оба кивнули.

Сатрап повёл всё своё войско через пустыню. Это значит, что у него нет флота. Мы берём две-три небольшие рыбацкие лодки, несколько тяжёлых одеял и еду на день или больше, выходим из порта и гребём вдоль берега, пока не найдём безопасное место для швартовки.

Гассан улыбнулся, увидев облегчение на лице своей матери.

«Мы сможем вернуться, как только город успокоится.

Наде приходилось улыбаться своим сыновьям. Они часто были источником беспокойства и горя, но когда трудности казались непреодолимыми, они также становились источником удивления и гордости.

В которой Асима отрицает богов

Асима присела у окна, обняв колени, и посмотрела сквозь ажурные ставни. Последние восемь месяцев пролетели в мучительном тумане; не только для неё, но и для каждой пленницы этого мрачного места.

Губернатор Талус посетил сатрапа после того катастрофического первого дня и защищал людей, находящихся под его опекой. Его самонадеянность стоила ему левого глаза, выжженного раскаленным клинком на полу зала заседаний М'Даза, и всё же жертва этого глаза обеспечила безопасность обитателей его дома. Сатрап предоставил убежище всем, кто находился в особняке губернатора, но совершенно ясно дал понять, что это правило распространяется исключительно на само здание.

В первую ночь грабежи, поджоги и издевательства замедлились и прекратились на следующее утро, оставив М'Дахза израненным, обгоревшим и находящимся в состоянии шока. Один или два самых смелых беженца в доме восприняли это как знак безопасности и, несмотря на предупреждения стражи, собрали свои вещи и покинули комплекс, вернувшись в город. Отрубленные головы, как стариков, так и молодых, украшали главные ворота ещё несколько недель, напоминая, что убежище заканчивается у порога губернатора.

Шли недели, и пленники слонялись по своим переполненным помещениям, и отчаяние становилось всё более определяющим. Каждое утро встречалось рыданиями откуда-то из здания, а каждая ночь заканчивалась напряжённой и гнетущей тишиной, нарушаемой лишь звоном колоколов Пеласианского храма.

В первые два месяца толпа в доме поредела. Несколько храбрецов-взрослых ночью ушли, спустившись по внешней стене и пробежав по лабиринту переулков, пытаясь сбежать из проклятого города и добраться до Кальфориса. Возможно, им это удалось; их головы, конечно же, так и не вернулись к копьям над воротами. Другие, столь же предприимчивые, принесли с собой во дворец несметные богатства, посетили пеласийского владыку и выкупили свою свободу за головокружительные суммы.

К сожалению, другие полностью поддались отчаянию и тихо покончили с собой ночью. Месяцы были не из приятных.

Асима вздохнула. Она понятия не имела, что там происходит. Живы ли ещё её друзья, подумала она? А как же её дом? Вся эта ситуация заставляла её скрежетать зубами. Её мать была пеласианкой, красивой и доброй женщиной. Купцы со всей границы веками торговали в М'Дахзе. Пеласианцы, которых она знала, всегда были добрым и необычным народом, так почему же боги сочли нужным послать самого бессердечного и извращённого сына шлюхи во всём мире, чтобы сокрушить народ М'Дахза? Три сатрапа владели землями на этой границе, так почему же он, а не кто-то другой?

Конечно, она знала, почему нет: ведь богов не существует, а страдания и жестокость – основа мира. Она играла с мыслью, что боги – вымысел, когда много лет назад у неё забрали мать, и ничто из увиденного с тех пор не заставило её изменить своё решение. Сидя, глядя на крыши, Асима вдруг поняла, что что-то встало на свои места. Она всегда была быстрой и умной; возможно, не такой быстрой и умной, как Самир, но всегда оказывалась на высоте, потому что Самир был мягким. Асима, и она признавала это в себе, была вполне способна закалить сердце и объединить железную волю с другими талантами для достижения своих целей.

И именно поэтому она переживёт всё это. Может быть, мальчики переживут, а может быть, и нет. Она больше не могла позволить себе с тоской смотреть в окно и надеяться на них. Живы они и здоровы или нет, они теперь потеряны для Асимы, и, если она не хочет сидеть здесь и чахнуть в тени, ей придётся что-то сделать, чтобы спасти отца и себя.

Она обернулась и посмотрела на него, уныло сидящего в тени у стены. Она не видела ни намёка на улыбку за восемь долгих месяцев, и свет в его глазах почти погас. Быстрый взгляд по сторонам показал ей, что они практически одни, единственные обитатели их жилища, стоявшие на крыше и дышавшие чистым воздухом.

"Отец?"

«Ммм?» Мужчина стал выглядеть намного старше и сильно похудел.

«Отец, я хочу, чтобы ты меня выслушал».

Он повернулся к ней и нахмурился. Год назад он бы наказал Асиму за то, что она так разговаривает со взрослым. Теперь же даже эта мысль казалась абсурдной. Он лишь нахмурился и пожал плечами.

«Отец, я собираюсь кое-что сделать и хочу, чтобы ты был готов, потому что я не уверен, как всё получится. Тебе это не понравится, но у нас нет выбора».

Она лишь приподняла бровь, расправила плечи и продолжила:

«Магического решения не существует, отец. Никакие боги или герои не свергнут сатрапа и не спасут нас; он не передумает. Если мы ничего не предпримем, мы будем медленно чахнуть в этом здании, пока не развалимся и не умрём».

На мгновение показалось, что он собирается возразить, но медленно, печально и молча он кивнул.

«Итак, отец, я намерена добиться аудиенции у сатрапа. Я дочь пеласианца. В моих жилах течёт пеласийская кровь, и мне нужно дать ему это понять».

«Асима…»

«Нет, отец. Я знаю, что ты сейчас скажешь, но таков путь. Нет ни удачи, ни судьбы, отец. Мы сами творим своё будущее, и я, например, не собираюсь быть пленником».

«Асима, ты не можешь…»

Его голос затих, когда девушка встала, гордая и непокорная. Ей было одиннадцать лет; она всё ещё была девочкой. Обычно через два-три года он бы искал ей мужа, но теперь, когда надежды на это уже не было, она расцвела в неволе, слишком рано повзрослела. В ней было что-то, что так сильно напоминало ему о её матери; и он знал яснее всех, без тени сомнения, что теперь он не сможет остановить её, как не сможет остановить закат. Закусив губу в тревоге, он кивнул.

Она нежно наклонилась к нему, где он сидел на полу, и положила руку ему на плечо, задержав её на мгновение, прежде чем выпрямиться, высоко подняв голову, и вышла из комнаты. Он смотрел ей вслед со смешанным чувством гордости и страха.

Асима вышла из комнаты, завернула за угол и вышла в коридор, прежде чем остановиться и позволить сильной дрожи овладеть собой. Она могла заставить себя выглядеть уверенно перед отцом; фактически, ей пришлось, иначе он бы её остановил. Но теперь, оставшись одна, она могла позволить страху, затаившемуся в её животе, проявиться, хотя бы на минуту.

Она прислонилась к стене, потерла виски, а потом сложила руки на груди и поборола нарастающий страх. Она не могла позволить себе такую слабость.

Выпрямившись, она прошаркала вдоль стены к большому зеркалу, где внимательно осмотрела себя. Несмотря на цвет лица, она выглядела явно бледной, подумала она. Пощипав щеки, она аккуратно заколола волосы и, снова оценив себя, удовлетворённо кивнула.