Собравшись с духом и стиснув зубы, она подошла к лестнице и начала спускаться. На первом этаже полдюжины солдат в белом с удивлением смотрели на неё, когда она подошла. Тот, что стоял ближе всех к двери, с чёрно-белым полосатым гербом на шлеме, встал перед дверью.

«Тебе нужно оставаться дома. На улице опасно».

Асима удивлённо моргнула. За всё время пребывания здесь она ни разу не слышала, чтобы северные гвардейцы говорили на её языке. Теперь, когда она задумалась, некоторые, должно быть, говорили на нём, чтобы передавать приказы. Она улыбнулась офицеру стражи.

«Благодарю вас за предупреждение, любезный сэр, но я должен настоять на том, чтобы меня выпустили».

Охранник покачал головой и снисходительно улыбнулся в ответ на ее улыбку.

«Беги, девочка. Иди к отцу».

Асима почувствовала, как её щёки заливает краска. Как этот человек смеет так с ней разговаривать? Она сделала шаг вперёд, но охранник наклонился и мягко удержал её. Она перестала сопротивляться и отступила назад. Это было одновременно и нелепо, и недостойно. Охранник явно не собирался подчиняться требованиям одиннадцатилетнего ребёнка. Она едва могла смотреть в глаза отцу и просить его поговорить с охранниками. Прикусив щёку и раздраженно отругав себя за это, она сердито посмотрела на охранника, а затем повернулась и пошла прочь, вверх по лестнице.

Месяцы заточения в этой роскошной тюрьме дали ей бесконечное время для исследований. За исключением личных покоев коменданта на верхнем этаже и временных помещений для охраны на первом, она обследовала каждый уголок здания и, с присущей ей хитростью, давно обнаружила три тайных выхода из него.

Нахмурившись, Асима поднялась по лестнице и огляделась по сторонам. Простейший выход с балкона первого этажа на крышу конюшен был заблокирован, так как на террасе, выходящей на территорию лагеря, расположились ещё двое заключённых. Раздражённо цокнув языком, она поднялась по следующей лестнице. Третий путь был опасен, и его следовало избегать, если это вообще возможно.

Она торопливо свернула в один из коридоров на втором этаже и помчалась до конца. Отсюда она могла проскользнуть по крыше балкона, где стояла пара, и добраться до внешней стены. Оттуда она могла безопасно обойти периметр, высоко над конюшнями, и спуститься рядом со зданиями совета, где теперь вершил суд сатрап.

Асима была так занята планированием своего маршрута из окна, что, завернув за угол, она прямо столкнулась с пожилым дворянином и его женой.

«Мне очень жаль, господин... госпожа».

Мужчина едва взглянул на неё, прошёл мимо и поспешил по коридору к лестнице. Женщина, однако, схватила её за плечи.

«Что ты делаешь одна, дитя?»

Асима запнулась.

«Я… ах…»

«Пойдем со мной. Мы должны найти твоего отца».

Покачав головой, Асима попыталась найти слова, оправдание, чтобы отказать этой даме.

«Мне нужно кое-что сделать, мэм. Мой отец знает…»

Женщина резко повернула её и начала толкать по коридору в ту сторону, откуда она пришла. Асима удивленно моргнула и издала протестующие звуки. Женщина остановилась, схватила её за плечи и пристально посмотрела на неё.

«Сейчас не время устраивать истерики, юная леди».

Асима была так удивлена силой голоса пожилой женщины, что перестала сопротивляться, когда ее снова повернули и направили по коридору вслед за стариком.

«Ты дочь купца, который живет в комнате сверкающих павлинов, да?»

Асима снова опешил. Неужели она была настолько заметна?

«Да, мэм».

Женщина кивнула и указала на мужа.

«Передай дальше. Я верну этого заблудшего пса и присоединюсь к тебе».

Мужчина кивнул и направился на верхний уровень, к комнатам губернатора, в то время как Асима и ее сопровождающие направились к нисходящей лестнице.

— Госпожа… — начала Асима вопросительным голосом. Что-то в поведении дамы начало её тревожить. Дворянка прервала её, помахав пальцем.

«Не подобает молодым девушкам задавать вопросы старшим. Пойдёмте».

Асима поспешила вместе с женщиной, они свернули за угол и пошли по коридорам, пока не вошла в комнату, где её отец сидел, уставившись в пустоту. Когда они подошли, мужчина удивлённо поднял глаза.

«Леди Шерин?»

Он с трудом поднялся на ноги и почтительно склонил голову. Даже в нынешних обстоятельствах при общении с дамой такого уровня необходимо было соблюдать этикет.

«Я пришёл вернуть твою прекрасную жемчужину. Боюсь, она замышляет что-то недоброе, судя по её отчаянным попыткам солгать о причинах, по которым она бродит по коридорам».

Отец Асимы покорно кивнул.

«Я прошу прощения за нее, леди».

Женщина покачала головой.

«В этом нет необходимости, господин купец. Она упряма и умна, эта, и в наших тяжёлых обстоятельствах ей многое можно простить».

Она вздохнула.

«Однако сейчас неподходящее время для прогулок в одиночку. Что-то происходит на главной площади. Мы видели это с крыши. Там огонь и шум боя. Во дворе мобилизуются пеласийские солдаты. Мы все можем быть в опасности».

Асима снова моргнула и вытянула шею, чтобы посмотреть на женщину позади себя. Сосредоточившись, она услышала многое. Вдалеке, с крыш М'Даза, доносились звуки борьбы и крики. Ближе, с балконов, она слышала тревожные разговоры и стоны. Вокруг пеласийских казарм города звонили тревожные колокола, а солдаты, собравшиеся снаружи комплекса, выкрикивали приказы. Что-то происходило, и, судя по звукам, это было нечто ужасное.

В котором происходят беспорядки

Самир и Гассан притаились в тени увитой виноградной лозой перголы на крыше невысокого здания, выходящего на большую площадь Мдаза. С самых первых дней пребывания в городе они помнили площадь как место жизни, ярких красок, шума и торговли. Большой базар располагался здесь практически постоянно, закрываясь только тогда, когда общественное пространство требовалось для проведения фестивалей или парадов.

Однако в эти тяжёлые времена базар находился под строгим контролем и работал только по двум будним дням. Флаги Пеласии и сатрапа Маахда украшали стены и столбы, постоянно напоминая народу о его новом хозяине.

Но не сегодня.

Всё началось всего несколько минут назад, хотя мальчики уже давно знали о плане. Сопротивление, начавшееся в ночь вторжения под предводительством капитана наёмников Кроноса, развивалось медленно и осторожно. Пока пеласийские солдаты той ночью жгли, насиловали и убивали город, Кронос, уже разочарованный тем, как правительство сдалось и капитулировало перед захватчиками, собрал ополчение у доков. Решение было принято, и возникшее движение сопротивления неуклонно росло по силе и численности в последующие месяцы.

Всего через два дня, проведенных в укромном местечке в двух милях от городских стен, мальчики с матерью медленно и осторожно вернулись в город под покровом темноты, сев на лодку. Как только Гассан узнал о действиях ополченцев, он и Самир обратились к Кроносу и вызвались добровольцами. Седой наемник принял их в разведчики, и с того дня мальчики спокойно занимались своими делами в М'Дазе, не привлекая нежелательного внимания и, тем не менее, собирая информацию благодаря бдительным глазам и внимательным ушам.

Сопротивление теперь вдвое превосходило численностью ополченцев, которые первоначально стояли на стенах и наблюдали за прибытием Маада и его людей, в то время как три четверти войск сатрапа вернулись в семейные владения в Пеласии. Соотношение сил, хотя и оставалось высоким, теперь было значительно выше, чем прежде.

Многие члены сопротивления, подстрекаемые зверствами пеласианцев, дрожали от желания действовать, но Кронос категорически запретил любые подобные действия. Всё дело было в хитрости и своевременности. В течение нескольких месяцев отряд набирал всё больше и больше членов, получал нелегальные партии оружия как с моря, так и из пустыни и хранил его в тайниках вокруг М'Даза, готовясь к одному великому событию.

А это утро было отмечено бурной скрытой активностью: ячейки сопротивления по всему городу, вооружившись, бесшумно продвигались по улицам. План был прост. Конечно, некоторые выражали недовольство, но Кронос был непреклонен. План должен был быть простым, своевременным и, прежде всего, требующим жертв.

Для участия в демонстрации были вызваны добровольцы. По всей вероятности, многие бы её не пережили, но демонстрация была необходима – отвлекающий манёвр перед главным событием.

Ухмыльнувшись Самиру, Гассан открыл свой закрытый фонарь. Свет горящей внутри свечи едва различим в ярком солнечном свете. Самир вылил немного масла из своей драгоценной фляги на пеласийский флаг, висевший на древке, торчавшем чуть ниже линии крыши. Взглянув на другие крыши через площадь, он улыбнулся.

"Сейчас."

Гассан кивнул и убрал свечу, коснувшись горящим фитилём флага. Огромное, тяжёлое знамя вспыхнуло, пламя заструилось по его поверхности и ревело в тишине. В идеальное время по всему квадрату вспыхнули пеласийские флаги, когда отряды разведчиков, слишком юных для того, чтобы Кронос принял их в солдаты, совершили свой собственный акт неповиновения.

С рёвом основная группа протестующих ворвалась на площадь с трёх переулков, схлынув среди горящих знамён и устремившись к казармам пеласианской гвардии, занимавшим некогда величественное здание мэрии. Двое стражников в чёрном, дежуривших у входа, мельком взглянули на приближающуюся толпу и скрылись внутри, захлопнув за собой дверь и заперев её на засов. Самир не видел их лиц, но мрачно улыбнулся, представив себе их панические выражения.

Более сотни протестующих ринулись к зданию и начали стучать в двери и окна, другие бросились к зданиям по обе стороны от него, чтобы попасть на верхние этажи.

Гассан кивнул с чувством глубокого удовлетворения. Наконец-то они смогут что-то сделать. Оставалось лишь надеяться, что Кронос оказался прав, и пеласианцы отреагируют так, как и предполагалось.

Гассан и Самир спустились ниже низкого парапета и напряжённо наблюдали за развитием событий. Казарма представляла собой трёхэтажное здание, гордо возвышавшееся на площади, но с обеих сторон примыкавшее к двухэтажным домам и лавкам. Пеласианцы приложили немало усилий, чтобы укрепить обороноспособность здания, укрепив двери, установив решётки на окнах и тяжёлые деревянные ставни. Повстанцам потребуется час, чтобы проникнуть внутрь, но теперь пеласианцы начнут паниковать. Заднего выхода из здания не было, так как они замуровали его в рамках оборонительных мер, а нападавшие вдвое превосходили их численностью, поэтому выходить из здания было крайне неразумно. Возможно, они и смогли бы удерживать его долго, но в здании не было колодца, и оно легко могло загореться.

Толпа могла просто поджечь здание. Самир и Гассан знали, что этого не произойдёт. Пожар мог уничтожит половину города, но пеласианцы этого не знали. Им придётся что-то предпринять, и Кронос предсказал, что это будет.

Самир, считая про себя, ухмыльнулся, увидев, как распахнулась дверь на крыше здания. Он повернулся к брату.

«Капитан их недооценил. Они запаниковали быстрее, чем он предполагал».

Гассан рассмеялся и сосредоточил свой исключительный взгляд на трёх фигурах, вышедших из этой двери. Как и предсказывал Кронос, двое из них подняли на парапет один из больших рогов, которые когда-то использовались для предупреждения кораблей об опасности выхода из порта во время песчаных бурь. Этот большой рог, имевший форму узкого конуса длиной шесть футов и поддерживаемый расширяющимся концом на шарнирной железной оси, требовал больших усилий, чтобы издать мощный звук. И действительно, мальчики с тихим весельем наблюдали, как трое мужчин по очереди глубоко вдыхали и дули в рог. Раздалось несколько тихих гудящих звуков; громких, конечно, но недостаточно громких, чтобы достичь подкрепления, которое им требовалось во дворцовом комплексе.

Наконец, после небольшого обсуждения, один из них, похоже, пришел к какому-то выводу и занял определенную позицию.

Раздавшийся рев был всё ещё тише, чем мог бы издать левый горнист, но он предупредил весь комплекс, а им этого было достаточно. Удовлетворённые, трое мужчин протрубили ещё полдюжины гудков, постепенно увеличивая громкость, а затем вернулись к открытой двери. Гассан хлопнул Самира по спине.

«Вот и всё. Теперь всё в руках Кроноса».

Самир кивнул и собирался ответить, когда с площади раздался тревожный крик. Обернувшись, он снова посмотрел вниз и как раз вовремя увидел, как стрела пронзила шею одного из участников сопротивления.

"О, нет…"

Гассан бросился к краю и присоединился к нему, с тревогой глядя вниз. Пеласианцы не носили луков в городе. На узких улочках от них было мало толку, поэтому стражники полагались на копья, мечи и пращи, если это было необходимо. Так зачем же им теперь луки? Наблюдая, он с холодным ужасом осознал, что уже знает ответ. Отряды из дюжины одетых в чёрное и вооружённых до зубов пеласианских солдат появились во всех переулках, блокируя выходы с площади. На глазах у мальчиков всё больше стрел шептали свою смертоносную песню, вылетая из окон по всей площади и впиваясь в толпу протестующих у казарм.

«Это ловушка!»

Число стражников внизу уже редело, но Самир с ужасом наблюдал, как из дверей на крыше здания выбегают новые стражники. Большинство подбежали к краю и начали бросать камни в толпу, но двое несли огромный медный котел, подвешенный между двумя шестами, который, судя по тому, как он покачивался, был очень тяжёлым.

Самир отвёл взгляд. Это был один из древнейших защитных приёмов, но Самир не желал видеть его ужасные последствия. Гассан схватил своего младшего брата.

«Нам пора!»

Самир слегка трясся.

«Они сгорят. Они все сгорят…»

Гассан поднял мальчика на ноги и, сверля его взглядом, резко отдернул руку и больно ударил Самира по лицу.

«Просыпайся, брат. Они увидели флаги. Они знают, что мы здесь. Нам нужно идти сейчас же, иначе мы сгорим вместе с ними!»