Гассан всматривался в яркий свет, пытаясь разглядеть множество мелких фигурок среди сверкающих, искрящихся волн, бормоча что-то себе под нос. Наконец он убрал руку со лба и пожал плечами.

«Двадцать восемь небольших рыбацких лодок, все очень тяжело нагруженные. Это хороший знак для нас, брат».

Самир напряженно покачал головой.

«Я не уверен, Гассан. Двадцать восемь, говоришь? А ты уверен?»

«Я мог бы пересчитать их ещё раз, но их двадцать восемь. Почему? Некоторых не хватает?»

Челюсть Самира напряглась.

«Как раз наоборот. В М'Дазе всего двадцать три рыбацких лодки».

Гассан моргнул.

«Я знаю эти вещи», — пожал плечами Самир. «Я обращаю на них внимание».

Он обернулся и увидел Асиму, которая стояла в нескольких футах от них возле тележки и была занята очередными делами с одним из докеров.

«Я думаю, у нас могут возникнуть проблемы», — крикнул он ей.

Асима отмахнулась от рабочего и присоединилась к Самиру, который объяснил разницу, пока Гассан снова прикрыл глаза и смотрел на воду. Точно двадцать восемь. И с большой нагрузкой. Должно быть, там так много рыбы…

Он прикусил губу, еще раз оглядывая лодки.

Они были слишком тяжело нагружены.

Флотилия приближалась, и можно было разглядеть больше деталей. Двадцать восемь лодок, но не двадцать восемь рыболовецких. Самир был прав. Двадцать три рыболовецких лодки, точно. И пять спасательных шлюпок. Гассан вдруг почувствовал, как его сердце колотится. Он понял, что тянет лодки ко дну, ещё до того, как успел убедиться в этом собственными глазами. Он повернулся к младшему брату, во рту у него пересохло.

«Самир... это спасательные шлюпки».

Самир стоял неподвижно и молча, а его взгляд перемещался с Гассана обратно на залив, где он скользил по открытой воде к скоплению небольших судов, гребущих к берегу; гребущих к безопасному месту?

Гассан снова перевел взгляд на флотилию и молча кивнул, с ужасом подтверждая то, что уже знал наверняка. Рыбы в лодках не было. Люди М'Даза гребли к берегу, но их груз лежал окровавленными, пропитанными кровью кучами среди шпангоутов. Не все были трупами, хотя большинству явно не на что было надеяться. Несколько гребцов были окровавлены и мокры, но живы и направлялись домой.

Ополчение. Все ополченцы М'Даза. И по мере того, как они приближались к докам, лица всех становились мрачными и безнадежными. У Самира пересохло во рту, когда он смотрел на них. Асима теперь стояла между парнями, положив руки им на плечи в жесте силы и поддержки.

«Это мог быть любой из кораблей ополчения», — с надеждой сказала она.

Самир покачал головой, не в силах вымолвить ни слова, кроме тихого каркающего звука. Гассан протянул руку и сжал запястье брата, прежде чем повернуться к Асиме и покачать головой.

«На каждом корабле ополчения всего две спасательные шлюпки. Это всё, что удалось раздобыть».

Он повернулся к флоту, который теперь толкался и маневрировал, занимая позиции у причалов.

«Пять спасательных шлюпок — это как минимум три из четырех кораблей».

Асима снова замолчала, не решаясь говорить дальше.

Тихо и печально люди с лодок поднялись на причалы и занялись печальным и жутким делом: поиском тележек для перегрузки своего кровавого груза. Братья, затаив дыхание, наблюдали, скользя взглядом по толпе моряков, высматривая человека, которого, как они уже знали, там не будет.

Когда последняя фигура прошаркала по деревянному настилу, Самир рухнул навзничь на мешок с зерном, ожидая, когда его уберут. Он молча сидел, глядя на творящийся хаос, пока Гассан спешил вниз по пристани и начинал осматривать тела, сваленные в лодки.

Асима схватила Самира за руку. Она не знала, что сказать, но шансов было мало. Она наблюдала и поняла, что снова кусает щеку – привычка, от которой она пыталась избавиться в последнее время. Она поняла, что многие её маленькие привычки – признаки слабости или неуверенности, и, будучи главным переговорщиком по бизнесу отца, она больше не могла позволить себе такие девчачьи выходки.

Она продолжала наблюдать, прижимая к себе молчаливого Самира, пока Гассан перебегал от лодки к лодке, останавливая мужчин, переносивших свой ужасный груз с причала к повозкам, и осматривая каждое тело. Наконец он остановился и медленно побрел обратно к ним.

«Его там нет, брат».

Самир еще немного обмяк, но Асима целеустремленно выпрямилась.

«Ну, тогда хорошо. Фарадж, возможно, жив. Его корабль, возможно, цел».

Гассан печально покачал головой.

«На них знаки различия со всех четырёх кораблей. Никто не спасся. Если дяди Фараджа там нет…» — его голос дрогнул и затих.

Он тяжело сел рядом со своим братом.

«Если его там нет, значит, он либо утонул, либо его захватили». Он глубоко вздохнул. «А учитывая, что пираты, как говорят, делают со своими пленниками, остаётся надеяться, что он утонул».

Асима посмотрела на более высокого из двух братьев, но заметила, что Самир грустно кивнул.

«Пираты?»

Все трое обернулись, услышав внезапное грубое прерывание. Милиционер, истекающий кровью из раны над глазом и с повреждённой рукой, безжизненно заткнутой за пояс, остановился по пути к телеге.

«Пираты, говоришь?»

Гассан неуверенно кивнул, и мужчина покачал головой.

«Никаких пиратов, парень. Это была Пеласия».

Асима моргнула.

«Но они не осмелятся? Даже без армии, Кальфорис всего в дне пути, с войсками губернатора».

Мужчина рассмеялся пустым и несчастным смехом.

«Калфорису теперь придётся защищаться самостоятельно. Они не пойдут защищать какой-нибудь третьесортный перекрёсток вроде М'Дахза».

Мужчина вздохнул.

«Пеласия идёт, дорогая моя. Пеласия идёт сейчас, и никто не сможет их остановить. Сатрапы уже сделали первый ход и уничтожили наши корабли. Лучше зайди в дом, веди себя как можно тише и надейся, что вторжение пройдёт быстро и безболезненно».

Бросив последний печальный взгляд на троих детей, ополченец побрел к своим товарищам. Пока они обменивались короткими репликами, кто-то из мужчин, должно быть, объявил новость, и среди мирных жителей доков раздался рев отчаяния и стоны, а когда все трое сели на мешки с зерном, мир вокруг них взорвался. Люди в панике метались туда-сюда, пытаясь найти своих близких и либо спрятаться в городских домах, либо бежать в надежде добраться до Кальфориса, прежде чем их поймают сатрапы Пеласии.

Гассан печально кивнул, наблюдая, как люди мечутся в бессмысленной панике, и повернулся к Самиру.

«Как думаешь, брат, остальные ополченцы будут сражаться?»

Самир кивнул.

«Они такие же люди, как наш дядя. Можете ли вы представить себе Фараджа, переворачивающегося на спину и показывающего свой живот пеласианцам?»

Он вздохнул.

«Нет. Они будут сражаться», — он грустно сглотнул. «И умрут».

Гассан пожал плечами.

«И мы будем сражаться и умирать вместе с ними».

Когда Самир кивнул, Асима повернулась к ним с потрясенным выражением лица.

"Что?"

Оба мальчика лишь печально покачали головами.

«Но тебе же десять лет!» — рявкнула она. «Милиция отправит тебя домой».

Самир вздохнул.

«Асима, когда придут пеласианцы, это ничего не изменит. Мы можем сражаться не хуже любого ополченца. Фарадж хорошо нас обучил. И мы должны постараться ради тебя и твоего отца… ради матери».

«Но ты же умрешь!»

Гассан снова грустно кивнул, но Самир повернулся и посмотрел на нее.

«Я мечтал об этом долгое время. Я всегда предполагал, что это будет славно, и мы победим, но теперь это кажется маловероятным. И всё же, много раз я мысленно стоял на стенах и наблюдал за приближением пеласианцев. Меня это больше не пугает».

Он схватил Гассана за запястье.

«Пусть придут пеласианцы».

В котором М'Даз меняется

Последние двадцать четыре часа выдались для большинства жителей города напряжёнными. По оценкам Самира, треть населения города ушла через восточные ворота в Кальфорис. Дорога между этими двумя пунктами, должно быть, была запружена беженцами. Несколько самых отважных нашли оружие и присоединились к остаткам ополчения, которые собрались на большом рынке, чтобы спланировать следующий шаг.

Командиром ополчения М'Дахза был человек по имени Кронос, наёмник из северных земель, обосновавшийся в городе более десяти лет назад. Он проявил себя сильным и умным командиром и, как только ополчение собралось, отправился к губернатору города, но обнаружил, что ворота дворцового комплекса заперты на засов. Никакие уговоры не вызвали отклика. Губернатор удалился в уединение; ополченцы были предоставлены сами себе.

Итак, Кронос оказался со своими людьми в полном составе, отвечая за оборону М'Даза. Никому из присоединившихся к ним не задавали вопросов, и никому, независимо от возраста и способностей, не отказывали.

К закату солнца прошлой ночью все силы ополчения, которых удалось собрать, были отведены на стену, башню или в один из импровизированных временных редутов в порту. Домой больше никто не возвращался. Даже если бы пришлось ждать несколько дней, воины М'Даза ждали бы на стенах, закутавшись в одеяла, чтобы не замерзнуть в холодную пустынную ночь, и обливаясь потом от дневного зноя.

Но ждать пришлось недолго. На рассвете разведчики вернулись с докладом о выдвижении пеласийской армии, уже находящейся на имперских землях. Отчаявшийся всадник с безумным взглядом доложил о настоящем море закутанных в чёрное тел, и когда командир спросил, сколько их в армии, разведчик лишь ответил: «Всех», — и, собрав снаряжение, бежал из города.

Ночью было несколько случаев дезертирства. Более того, со своей позиции ребята видели бреши, образовавшиеся в линии обороны. Даже сейчас некоторые из мужчин на оборонительном рубеже с тоской оглядывались через плечо на сомнительную безопасность узких улочек.

Казалось странным и уместным, что братья оказались в окружении пяти других мужчин на той самой башне, где дядя Фарадж начал их обучение фехтованию несколько месяцев назад. Однако теперь, взглянув налево и направо, они увидели, что стена свободна от препятствий, а там, где раньше была открытая местность, теперь появились новые ворота и наспех возведённая стена, и всё это под охраной.

«Как вы думаете, их флот атакует порт одновременно?»

Самир пожал плечами в ответ на вопрос брата.

«Кто знает? Было бы глупо не сделать этого, но только если у них есть флот. Я слышал, как о них говорил Кронос. В приграничной зоне три сатрапа, но только один из них правит прибрежными землями, так что то, что нас ждёт, зависит от того, кто придёт. Это может быть один сатрап, или два, или, возможно, все три».

Он вздохнул.

Командир сказал лишь, что всё это, должно быть, началось без согласия Пеласийской короны. Судя по всему, их Бог-Король — союзник Императора.

«Был союзником», — поправил старший брат. «Императора больше нет. Как говорят в портовых игорных домах, „ставки сделаны“».

Мальчики замолчали. И действительно, ни один человек на стенах не произнес ни слова в жутком и гнетущем утреннем свете. Единственным звуком, сопровождавшим их напряженное ожидание, был тихий гул ветра, дующего над песчаными дюнами и по пустынным улицам города. Самир вздрогнул.

«В дюнах шумно».

Гассан нахмурился.

«Слишком шумно. Дело не только в ветре».

Самир замолчал и затаил дыхание, а старший брат прикрыл глаза рукой и устремил взгляд вдаль. Они находились на самой высокой точке оборонительного рубежа М'Даза, а дорога в глубокую пустыню, сужаясь, тянулась перед ними к оазисам и финиковым плантациям. Дюны подходили совсем близко к городу, там, где пустыня встречалась с морем. Более века назад один предприимчивый местный лидер возвёл каменную дамбу, чтобы отгородить город от надвигающихся песков. Дамба уже много лет была погребена под бесконечными дюнами – настолько высоки были их гребни и настолько глубоки впадины. Моряки с севера, отваживавшиеся заплывать по эту сторону М'Даза, часто поражались пустыне. Говорили, что пески к югу от М'Даза образовывали волны, которые никогда не видели на море.

И именно из одной из глубоких впадин Гассан наблюдал появление первых пеласианцев. Рассказы о пеласианских армиях изобиловали в фольклоре юга. Говорили, что они шли на войну с большей пышностью и великолепием, чем свита большинства королей. В старинных сказаниях колонну воинов в чёрных одеждах предваряли колесницы со знаменами и изображениями, музыканты и акробаты. Высоконогие, тщательно выезженные кони везли вождей армии к месту сражения.

Старые сказки были неправильными.

Ничего великолепного не было в этом потоке чёрного, что хлынул, словно мутный прилив, из глубоких песков. Словно миллионы саранчовых, роящихся по морю золота, такому густому, что между ними едва можно было различить хоть крупинку, обрушиваясь на М'Дахза, чтобы опустошить его дочиста.

Никаких музыкантов, никаких знаменосцев и акробатов. Только роты за ротами облачённых в чёрное смертоносцев. Копейщики, затем лучники, затем тяжёлая пехота; три вида хищников волнами, снова и снова. А рядом, сопровождая их длинными рядами, шли катафракты: конница, настолько надёжно закованная в броню, что каждый дюйм тела человека и лошади был покрыт сверкающими стальными пластинами. Неуязвимая. А по периметру — лёгкая кавалерия, небольшими группами двигавшаяся в засадах.

Зрелище захватывало дух, одновременно ужасающее и чудесное. И, несмотря на несомненный страх смерти, охвативший сердце Самира и затянувший его до самых низов, он думал только о том, как же жарко этим катафрактам под палящим солнцем пустыни.

Гассан тяжело дышал ему прямо в ухо. У стены доносились стоны менее дисциплинированных ополченцев. Самир мысленно сделал пару быстрых подсчётов, исходя из численности каждого видимого пехотного и кавалерийского отряда. Он свистнул сквозь зубы. Даже если считать только видимого врага, а его отряд явно ещё не прибыл, пеласийцев должно быть больше десяти тысяч человек. Он провёл пересчёт на рыночном собрании и оценил численность ополчения чуть меньше трёхсот. Шансы были примерно тридцать пять к одному. Хотя он и не питал иллюзий, что ополчение сможет удержать войска Пеласии от города, истина их затруднительного положения внезапно дошла до него. Это было похоже на попытку крысы сдержать море. Если бы этот сатрап просто захотел, он мог бы разрушить весь город менее чем за день, без ощутимых потерь в людях.