В тот краткий миг, что предшествовал началу ада, Самир воспользовался возможностью поменяться руками: тяжёлый изогнутый меч – в правой руке для удара, а меньший прямой клинок Имперского клинка – в левой для парирования. Он едва успел схватиться за клинки, как их обрушила сила.

Люди вокруг Самира и Саджи налетели, словно волна, отбрасываемая брошенным камнем, размахивая изогнутыми клинками и делая выпады короткими мечами и длинными ножами. Нападение лишь немного захлебнулось из-за отсутствия организации и пространства для маневра.

Самир обнаружил, что у него нет времени на собственную атаку, и ему пришлось поднимать и переставлять оба меча в непрерывном свисте стали, чтобы блокировать многочисленные клинки, которые наносили ему удары, били и рубили. Тем не менее, в огромной толпе людей, он почувствовал три удара в первом же шквале: один скользящий отрезал тонкую полоску кожи с плеча, чуть ниже плеча, другой оторвал небольшой кусочек от мочки уха, а третий глубоко вошёл в наружную часть бедра.

Ещё одна серия таких ударов, и он рухнет! Ему чертовски повезло, что ни один из этих трёх не был изнурительным, как это вполне могло быть. Позади него Саджа вскрикнула, когда удар угодил куда-то в его могучее тело.

А затем наступил хаос. После первоначального удивления и затишья, затем робкие выпады, полномасштабная атака окружившего их противника дала мужчинам необходимый стимул, и Самир с Саджей оказались в окружении и отчаянно сражались за свои жизни, парируя удар за ударом и лишь изредка умудряясь нанести укол или удар, если представлялась такая возможность.

Снова и снова Самир чувствовал, как мечи ударяют по его отчаянно поднятому клинку и скрежещущим, скрежещущим скольжением скользят по лезвию. Всё больше ударов достигали цели, проливая кровь и оставляя тонкие линии или небольшие раны на его коже. Самир был хорошим фехтовальщиком, возможно, даже не хуже Саджи, но никто не мог надеяться долго продержаться в теснящей толпе из десятков кровожадных, кричащих врагов.

Вот и всё. Конечно, никаких сожалений. То, что они сделали, бросившись в гущу врагов, стало для воинов «Искупления» тем самым толчком, в котором они нуждались, и изменило весь ход битвы. Гассану и Кулину лучше было воспользоваться этой переменой, иначе их жертва оказалась бы напрасной.

Еще один удар, нанесенный в тот момент, когда сам Самир поднял мечи, чтобы блокировать другие атаки, пришелся ему под защиту и нанес глубокую рану чуть выше левого колена.

Самир понял, что какая-то мышца или жила перерезана, отчаянно взмахнув изогнутым клинком. Сила мгновенно покинула его ногу, и он рухнул, словно мешок с зерном. Клинок выскользнул из его руки и отскочил по доскам между ног нападавших. Он с тревогой наблюдал, как изогнутое оружие замерло, возможно, в футе от досягаемости, среди топающих ног.

Он смотрел на него, падая, и его голова сильно ударилась о палубу. В фут, может быть, но с таким же успехом это могла быть и лига. Вне досягаемости.

Он попытался подняться, но его голова взорвалась осколками белого света, и сквозь сильное биение крови, бьющейся в мозгу, он понял, что палуба под его головой скользкая от темной крови, которая льется из его собственного черепа.

Он взмахнул рукой и попытался поднять короткий меч, держа его в левой руке, но силы были так ничтожны, а координация движений головы – никакой. Клинок на мгновение закачался, прежде чем выскользнуть из его руки и упасть на пол.

Он понял, что снова упал, только когда доска ударила его по треснувшей части затылка, и зрение затуманилось.

Он всегда задавался вопросом, как это произошло? Когда Ха'Риш обратила к тебе своё скрытое маской лицо, и твоя душа ушла с ней, ты увидел Богиню? Он прищурился сквозь обломки белого света и сгущающийся туман в глубине мозга, пытаясь понять, пришла ли Ха'Риш лично за ним.

«Возможно, нет», — вздохнул он, когда его зрение на мгновение сфокусировалось, и он смог различить крепкого мужчину с синим завитковым узором, вытатуированным на лице. Пират поднял прямой и широкий меч обеими руками острием вниз, чтобы вонзить его в грудь Самира и наконец прикончить его.

Учитывая довольно сильную боль, это могло быть благом. Самир позволил конечностям ослабеть и упал на палубу, наблюдая, как опускается сверкающее остриё меча.

Каким-то образом, поверх падающего клинка, он наконец увидел замаскированное лицо Ха'Риша.

Даже в посмертной маске она оказалась не такой красивой, как он ожидал. На самом деле, её можно было бы назвать довольно уродливой.

Самир вздохнул, когда наступила тьма. По крайней мере, она могла бы быть красивой…

Саджа схватила Самира за плечи, и его охватила внезапная паника, когда команда «Искупления» окружила его и начала оттеснять отчаявшихся пиратов. «Морская ведьма» и «Возмездие» были всего в нескольких минутах, их абордажные трапы уже были подняты и готовы помочь. В считанные мгновения вся атака была остановлена. Атака двух командиров положила начало тому, что было просто невозможно остановить даже численным перевесом, а известие о том, что их сестринское судно и старое судно Саджи спешат им на помощь, придало атаке новую силу.

Однако на пиратов эта новость подействовала несколько иначе. Их прежняя решимость была утрачена, началась паника. Надежды у них не было. Если они сдадутся, их ждут лишь виселица и публичная казнь, но если они останутся здесь, то будут просто разорваны на куски тремя победоносными командами.

И вот они разбились: некоторые прыгнули за борт, другие пытались найти место, где можно укрыться от теперь превосходящих сил противника.

Саджа нахмурился, глядя на неподвижное тело Самира. Всего мгновение назад, отбивая последнего пирата, который намеревался добить его, он видел Самира с открытыми глазами и улыбкой. И вдруг тот обмяк и сник.

Затаив дыхание, с колотящимся в горле сердцем, он наклонился к груди Самира и приложил ухо к его тунике.

Сверху раздался глухой, гулкий голос.

"Хорошо?"

Саджа поднял взгляд, и его черное лицо расплылось в широкой, белозубой улыбке.

«С ним всё будет в порядке, капитан Гассан. Главное, чтобы ему быстро перевязали голову. Он выжил, твой брат».

Высокий первый офицер откинул с глаз неизменную прядь черных волос и с облегчением вздохнул.

«Близко, Саджа. Слишком близко для вас, двух сумасшедших ублюдков!»

В котором возмездие является девизом

Флагман губернатора был великолепным судном. Гассан не мог отвести от него глаз, когда на вершине верёвочной лестницы его встретил почтительный матрос и жестом указал на главную палубу. Отмахнувшись от него, он повернулся и помог Садже поднять раненого и перевязанного брата на последний участок. Мастер Кулин внизу поддерживал его, подталкивая Самира к вершине.

Губернатор стоял на командной платформе в окружении нескольких важных персон, и Самир, добравшись до палубы, мягко покачал головой и как можно тверже уперся шатающимися ногами в деревянную стойку, приняв предложенную Гассаном руку для поддержки.

Саджа и Кулин заняли скрытые позиции, оказывая поддержку молодому капитану, который, вопреки всем обстоятельствам и невзирая на бесчисленные препятствия, повёл флот свирепых пиратов на битву друг с другом, пока единственные оставшиеся на плаву корабли не подняли флаг Империи. Четверо мужчин подождали немного, пока над краем палубы не показалась обдуваемая ветром голова капитана Фаэруса.

«Вижу, никто не считает нужным помогать мне на борту, просто потому, что у меня не хватило идиотского ума лично разобраться с целой командой воющих психов».

Он ухмыльнулся, когда Кулин наклонился, схватил его за руку и потянул на борт.

Пятеро мужчин, предводители пиратского восстания, постояли немного, приходя в себя, а затем последовали за манящим их знаком второго офицера на борту «Гордости Кальфориса».

Подъём по лестнице на командную палубу был легче, хотя всё ещё требовал осторожности, учитывая состояние троих из пяти человек. Гассан всё ещё морщился, когда движения растягивали швы на спине, Саджа была покрыта мелкими порезами и ссадинами, а Самир… Врач на борту «Искупления» был, как обычно, саркастичен, но начал зашивать и перевязывать многочисленные раны ещё до того, как капитану дали успокоительное; это свидетельствовало о том, насколько тяжёлым он считал состояние Самира.

Это было почти пять часов назад, и доктор весьма категорично отказывался выпускать Самира из виду, даже по просьбе губернатора, пока Гассан не отдал ему прямой приказ отправиться в свою каюту.

Пока доктор работал, экипажи трех кораблей прочесывали место сражения, отмечая местоположение различных затонувших обломков, в основном плавающего и выброшенного на берег мусора, а также качающихся, раздутых тел, которые еще не были извлечены на дно и которые лежали, разбросанные по случайным деревянным брускам или разбитым кускам палубы.

Самым печальным было место, где лежал корабль Орина, «Месть». Никаких следов выживших в этом районе обнаружено не было, но обгоревшие обломки древесины и другие неприятные вещи, найденные поисковиками, поведали ужасающую историю.

Тем не менее, Орин, как и все они, боролся за то, что считал правильным, и отчасти благодаря его жертве пятеро оставшихся лидеров достигли вершины лестницы и пересекли командную палубу огромного, негабаритного дарама, где напротив них ждали офицеры.

Лица маршала Титиаса и коммодора Джарала, стоявших рядом с губернатором, выражали нечитаемое выражение, и Гассан понял, что ему трудно выдержать взгляд своего бывшего капитана, даже в новой высокой роли Джарала – командующего флотом. Присутствие, несомненно, очень важного пеласийского сатрапа, облачённого в элегантную чёрную мантию и щеголяющего многочисленными знаками различия и наградами, стало ещё большим сюрпризом. Гассан узнал некоторые знаки отличия, указывающие на то, что этот офицер – командующий пеласийским королевским флотом.

«Все пятеро?» — удивлённо спросил губернатор. «Мне показалось, что один из ваших кораблей исчез в огненном шаре. Я ожидал, что их будет всего четверо».

Самир устало кивнул, поморщившись от боли в голове.

«Я прошу внести небольшие изменения в контракт, губернатор».

Мужчина подозрительно нахмурился.

«Обычно условия сделки не меняют после того, как она заключена, капитан Самир».

«Я это понимаю, Ваше Превосходительство, но есть… обстоятельства».

Он взглянул вдоль очереди.

Капитан Орин, как вы проницательно заметили, больше не с нами, отдав жизнь за дело. Однако нам очень повезло, что в последнюю минуту нам помог мастер Кулин из совета Лассо.

«Кулин?» — резко бросил губернатор. «Этот человек разыскивается по сотне разных обвинений! Пиратство — всего лишь где-то в списке. Я на это вряд ли согласился!»

Объект его желчи вышел из строя и слегка поклонился губернатору.

«При всем уважении, Ваше Превосходительство, в ходе расследования вы обнаружите, что более половины этих обвинений ошибочны или, по крайней мере, завышены».

Когда губернатор бросил на него сердитый взгляд, он озорно улыбнулся в ответ.

«Действительно, если вы дадите мне пару дней, я думаю, вы обнаружите, что мой обвинительный лист почти чист!»

"Что?"

Кулин усмехнулся.

«Ну же, губернатор. Вы же понимаете, сколько у меня людей среди ваших людей. Если бы я захотел, я бы давно очистил своё имя. Но я бы предпочёл, чтобы это было сделано законным путём».

Губернатор пристально посмотрел на него, а затем перевел взгляд на Самира.

«Вы могли бы сделать гораздо хуже, губернатор. Мастер Кулин действительно мастер во многих делах. Думаю, вы найдете в нем ценный актив в адмиралтействе. Конечно, я бы предпочел, чтобы он работал на меня, а не против меня…»

Взгляд губернатора не изменился, Самир вздохнул и вытащил из туники сложенный и потертый лист пергамента.

«И этот конкретный пункт не был частью нашего соглашения, но я предложу его в качестве дополнительного стимула принять изменение условий».

Губернатор протянул руку и взял пергамент, сохраняя при этом глубочайшее хмурое выражение лица, пока разворачивал его и читал аккуратный почерк на внутренней стороне.

«Что это? Список имён? Кто эти люди?»

Улыбка Самира стала мрачно-озорной.

«Вот все те люди, которых я подсунул вам на борт за последние несколько лет. Можете с почётом уволить их всех, поскольку они не причинили вам никакого вреда и служили не хуже любого другого моряка».

Рядом с ним Гассан моргнул.

«У вас действительно были люди на борту кораблей? Я полагал, что это ложь, чтобы спровоцировать совет на действия?» — спросил он, и в его голосе слышалось нечто среднее между удивлением и гневом. «Не уверен, что я бы согласился, если бы знал».

Самир тихо рассмеялся.

«Мне нравится иметь подушку безопасности, на которую можно опереться, Гассан. Ты же знаешь. Всегда существовала вероятность, что губернатор не примет моё предложение, и я должен был быть к этому готов».

Гассан беспомощно смотрел на брата, а Самир повернулся к губернатору.

«Пора заключить сделку, губернатор. Вы принимаете нас пятерых с амнистией на службу, а я гарантирую вам конец пиратского острова».

Губернатор повернулся и что-то прошептал на ухо маршалу Титиасу. Двое мужчин вместе с коммодором Джаралом отступили на несколько шагов и коротко перешептывались, пока пеласийский адмирал наблюдал за ними с непроницаемым выражением лица. Спустя долгую минуту трое офицеров повернулись и направились обратно к ним.

«Очень хорошо. Условия таковы: Самир, Гассан, Саджа и Фаэрус будут полностью помилованы и приняты в Имперский флот в звании капитана с собственными командами, как вы и просили. Однако в отношении мастера Кулина наше предложение сделано на иных условиях. Мы предлагаем амнистию за все его преступления, совершённые на сегодняшний день, но без зачисления на Имперский флот и при условии, что он «исчезнет» для нас».