Он зарычал.
«Мы уходим, Гассан. Ради жизни каждого из твоих людей, не пытайся следовать за нами, иначе нам придётся применить более жестокие меры».
Он вытер кровь с шеи и плеснул ею на Гассана, забрызгав униформу красными каплями.
«И между нами кровь, Гассан. Ради спасения матери я не убью тебя сейчас, но будь уверен, что в следующую нашу встречу я не дам тебе пощады».
«Я тоже», — рявкнул Гассан.
Самир, обернувшись, чтобы убедиться, что последние из его людей отсоединяются и возвращаются к Императрице, бросил последний злобный взгляд на брата и перепрыгнул через дорогу.
Некоторые дни были созданы специально для того, чтобы проверить душу человека.
В котором колесо повернулось много раз
Самир потрогал свежую рану над правым глазом. Последнее сражение было одним из самых опасных. Он слабо улыбнулся, глядя на пенящуюся воду, струящуюся под бортами. Вчера был его двадцать второй день имянаречения, и большую часть дня это событие прошло для него совершенно незамеченным. Да он и сейчас бы об этом не вспомнил, если бы команда не подняла шум.
Когда вчера днем они потопили пеласианский купец, то бросили выживших в спасательных шлюпках, а затем провели следующий час, складируя и складируя добычу, которую нужно было перевезти обратно в Лассос, где ласково прозванный «Глазным яблоком», мог бы добавить ее к списку доходов Императрицы и переправить по своим «каналам» в различные порты сомнительной этики на восточном побережье.
Несколько часов спустя Самир осматривал груз, когда к нему подошли и, брыкаясь и споря, потащили обратно на палубу. Естественно было предположить, что его время пришло. Он так быстро поднялся по служебной лестнице на борту «Императрицы», что за это время многим людям сбил носы. Более того, когда два года назад Шарими похоронили, став жертвой тяжёлого артиллерийского снаряда во время абордажа, Хмун едва взглянул на тех, кто, вероятно, имел гораздо больше прав на эту должность, и без колебаний повысил Самира до первого помощника.
Конечно же, когда его, моргающего, вытащили на солнечный свет, выяснилось, что в день именин его ждало несколько «сюрпризов»: несколько неловких и даже болезненных розыгрышей и игр за его счёт, а затем столько финикового вина и крепких напитков, что он почувствовал себя счастливчиком, что жив этим утром. Впрочем, не зря же он провёл последний час, перегнувшись через перила, и «жив» может оказаться понятием относительным.
Он сплюнул, избавляясь от неприятного привкуса во рту, и снова погрузился в размышления о прошлых событиях.
Самира ничуть не удивило, что Хмун выбрал его после смерти Шарими. За эти годы он доказал свою состоятельность снова и снова. Его невероятная тактическая хватка в сочетании с гениальным боевым мышлением Хмуна позволили «Императрице» захватить почти вдвое больше кораблей, чем любому другому судну, использовавшему лассо.
Имя «Бич морей» по-разному применялось к самой Императрице, к капитану Хмуну и, недавно, к его печально известному первому помощнику Самиру. И всё же, несмотря на свою грозную репутацию, офицеры и матросы «Тёмной Императрицы» гордились тем, что иногда им удавалось уничтожить торговца, не причинив экипажу серьёзного вреда. Зачастую одной лишь угрозы насилия в сочетании с упоминанием имени грозного судна было достаточно, чтобы добиться мирной сдачи. Конечно, их убийства были одними из самых ничтожных в списке «Лассоса». Всё это шло на укрепление растущей репутации Самира.
Те, кто не раз избивал Самира в первые недели на борту, изменились так же сильно, как и он сам. Слабые, жадные или глупые вскоре погибли из-за невезения или собственных действий, а умные и преданные в конце концов вынуждены были смириться с тем, что Самир, похоже, был рождён для этой жизни. Более того, некоторые из них выражали невольное восхищение этим человеком, которого они мучили в детстве. Афад, первый, кого он увидел на борту, теперь был начальником абордажной партии и доверенным лицом Самира.
Он снова повернул свое покрытое потом, бледное, серое лицо к воде и застонал, когда новая волна тошноты накрыла его, и все мысли, кроме сожалений о следующем утре, отошли на второй план.
Целая минута такого ужасного занятия, и он наконец, прерывисто дыша, ощутил слабость и облокотился на перила. Время от времени он слышал где-то тихий смех. Дело было не в том, что он не мог удержаться от выпивки, скорее, никто не мог удержать столько! Он время от времени поднимал глаза, услышав смех, и слабо улыбался. Он мог бы наказать их за насмешки над начальником, но это не флот. Порядок основывался на доверии и уважении не меньше, чем на дисциплине. К тому же, если он попытается на кого-то крикнуть, у него могла бы треснуть голова.
Где же он был...
Ах да. По меркам юности Самира, каждый на борту мог считаться богачом. Конечно, любой из офицеров мог позволить себе купить отца Асимы…
Он моргнул и сосредоточился на бегущей мимо воде. Любопытно. Хотя он и был вынужден много думать о Гассане все эти годы, он так давно не вспоминал об их подруге детства, что ему потребовалось мгновение, чтобы восстановить в памяти её разумный образ.
Он улыбнулся, вспоминая её; своевольная и властная, почти всегда, как он понял в эти дни, она играла чувствами и привязанностями его и Гассана друг против друга. На мгновение его мысли вернулись к пескам Пеласии, и он задумался, как она сейчас, и даже чем занимается. Неужели она всё ещё в гареме Аккада? Зная её упорное нежелание подчиняться чужой воле, она, вполне возможно, уже была казнена жестокими сатрапами или царской семьёй.
Эта мысль принесла неожиданную грусть, но он быстро отогнал её. Нет. Она будет жива; вероятно, жива и здорова. Асима была такой же выживальщицей, как и Самир, а может, и в большей степени. Вероятно, вскоре она будет управлять Пеласией.
Должно быть, теперь она потрясающая женщина.
Самир со смехом понял, что у него текут слюни, и отчаянно надеялся, что это лишь очередной эффект похмелья, а не какая-то детская влюбленность, которая снова его преследует. К тому же, большую часть времени она была ближе к Гассану…
Гассан.
Какого чёрта ему нужно было вступать в морское ополчение, из всех этих глупых и бездумных дел? Самира прижали, не оставляя выбора. Гассан мог сделать что угодно, но нет. А Кальфорис любил считать себя продолжением рухнувшей Империи, которая продолжала барахтаться, обращаясь со своим ополчением так, словно оно всё ещё было имперской армией: сплошь строгие правила, порядок и дисциплина. Если бы только Гассан мог понять, что движущие принципы ополчения не допускают никаких серых зон и отбили у него способность мыслить шире, чем слепое повиновение приказам. Тогда он и Гассан…
Его челюсть напряглась.
Нет.
Самиру надоело чувствовать вину и жалость к брату. Это Гассан пролил ему кровь, когда Самир отказался. Именно Гассан назвал его убийцей и втянул в это их мать. Самир был рад оставить всё как есть.
За последние несколько лет, с ростом репутации Императрицы и ее команды, интерес к ее поимке возрос, и для многих капитанов ополчения, а возможно, и для пеласианцев, целью жизни стало захватить пиратский корабль и положить конец ее деятельности.
Самое смешное, что при таком внимании к кораблю Самира капитаны с меньшими моральными принципами получили гораздо больше свободы для своих кровожадных и смертоносных дел. Самир видел, как некоторые из самых мерзких капитанов на Лассосе угощали Хмуна выпивкой за то, что тот их отвлек.
За последние полдюжины лет братья несколько раз едва не столкнулись друг с другом. Самир в частном порядке объяснил ситуацию Хмуну, и капитан согласился, что, помимо желания спасти команду от ненужных потерь, тот факт, что кто-то на борту «Ветра Бога» может предсказать их тактику, означает, что им следует любой ценой избегать контакта с этим судном. Сам Самир понимал, что ему следует держаться подальше от Гассана. Сделанного не воротишь, и они оба поклялись не давать пощады при следующей встрече. Для Самира это означало лишь одно: им ни при каких обстоятельствах не следует встречаться.
Произошло несколько столкновений с кораблями калфорийского ополчения и чёрными судами под флагами сатрапов Пеласии, но за всё это время Хмун и Самир успешно избегали любых столкновений с участием корабля Гассана. Ближе всего брат Самира подошёл к абордажу «Императрицы» в прошлом году, когда они затаились в бухте недалеко от нынешней условной границы земель сатрапа Маахда. Они только собирались отчаливать, когда из-за мыса на полной скорости появился «Ветер Бога», готовый к бою. Артиллерист на борту ополченского дарама умудрился поразить их фок-мачту пылающей массой, и последовавшее за этим возгорание и паника едва не стоили им жизни.
Хмун и Самир, быстро сообразив, пожертвовали спасательной шлюпкой, чтобы спасти корабль, наполнив её горючими материалами и быстро перерезав верёвки, так что шлюпка упала в воду позади «Тёмной Императрицы». В это время Афаду и его людям удалось, отделавшись лишь несколькими лёгкими ранениями и ожогами, освободить пылающий парус. Барабан забил ритм, а гребцы налегли так, словно сам страж преисподней пускал слюни по пятам, и команда сбросила горящую массу в шлюпку, наблюдая, как она взрывается, превращаясь в новый ад.
«Ветер Божий» был вынужден повернуть весла вспять и максимально замедлить ход судна, чтобы дать ему время и пространство для разворота и избежать горящего препятствия, но к тому времени «Императрица» уже набирала скорость и мчалась по волнам к свободе.
К тому времени, как они прошли поллиги, новый парус уже был поднят, а артиллерия готова к бою. За время пребывания Самира на борту они дважды чуть не погибли в бою с кораблём Гассана, и оба раза их спас огонь.
Однако приближалось время, когда ему придётся решать проблемы. Вскоре ему придётся действовать либо против Гассана, либо против сатрапа Маада. Самир несколько раз пытался, как на борту, так и в порту Лассоса, убедить капитанов, что Мдаз — главная цель и что Маада необходимо устранить ради их же безопасности.
Последнее тоже было правдой. За годы, прошедшие с тех пор, как он взял М'Даз, Маад построил внушительный флот, и чёрные корабли курсировали вдоль побережья в опасной близости от Кальфориса и даже острова Лассос, хотя, если бы им когда-нибудь удалось его найти (что, как говорили, невозможно), они бы никогда не смогли пройти по рифам мёртвых.
В цепочке мыслей Самира снова возникла долгая пауза: его тошнило, но он так и не смог ничего из себя выдавить. Он снова сник, мысли путались. О чём он думал? Ах да… о рифах.
Нет… Маад.
Он наконец понял, что с этим придется подождать, пока он сам не станет капитаном, хотя такое время может наступить уже скоро.
Хотя Хмун не сделал никаких заявлений, все складывалось так, что можно было предположить определенную последовательность событий в ближайшие дни.
Во-первых, Хмун в течение последнего года всё чаще вовлекал Самира в свои совещания по стратегии и планированию. Капитан делился своими знаниями со своим первым помощником, и Самиру казалось, что он готовит его к этой должности.
Во-вторых, рана. Несколько лет назад удачный выстрел защитника с калфорийского корабля пронзил ногу Хмуна, и наконечник стрелы застрял в колене. Хотя стрелу извлекли, а капитан, по его мнению, «полностью выздоровел», Самир заметил, как он морщился, когда корабль кренился или трясся. Более того, Хмун обрёл эту древнюю мистическую способность предсказывать холодную и сырую погоду по дискомфорту в ноге. Хмун начал уставать от жизни на борту корабля.
Наконец, оставался вопрос о совете двенадцати. Для пиратов Лассоса совет был тем же, чем правительство для страны, и глава совета, отставной капитан по имени Сурафана, быстро заболел. По питейным заведениям Лассоса ходили слухи, что Хмун – фаворит на его место.
Конечно, моментом, когда Самир обрёл уверенность, стал тот, когда Хмун дал ему компас. За семь лет службы на различных должностях на борту «Императрицы» Самир так и не нашёл никого, кто мог бы объяснить ему, как капитану ориентироваться среди рифов мёртвых, и лишь с назначением на должность первого помощника всё стало ему относительно ясно.
На каждом корабле, базирующемся в Лассосе, только два человека знали этот секрет. Веками капитаны использовали так называемый «компас мертвеца», чтобы найти путь среди рифов. Говорили, что их было всего два, и больше никогда не будет создано. И даже будучи первым помощником, Самир за два последующих года ни разу не видел компас, но это в каком-то смысле утешало. День, когда Самир узнал, что Хмун готов уйти в отставку и занять его место капитана «Императрицы», стал тем днём, когда Хмун показал ему компас и объяснил, как им пользоваться.
Пришло время Самиру принять главный вызов, который могла предложить жизнь на борту «Императрицы», и когда это время настанет, он воспользуется им, чтобы обратить гнев самых опасных людей в радиусе тысячи лиг на сатрапа Маада. Что бы Гассан ни думал о том, что он делает, Самир не терял сосредоточенности на цели.
Скоро, Маад… скоро.
В котором находится флот
Ветер трепал волосы Гассана, когда он наклонился над носом и посмотрел вперёд. Не отрывая взгляда от чёрного паруса вдалеке, он принюхался. Ветер едва заметно изменился, и он через плечо отдал приказы своим подчиненным. Капитан Джарал, находившийся далеко на корме вместе с другими офицерами, получал всю необходимую информацию, передаваемую от человека к человеку по палубе, а необходимые указания доходили до нужных людей по пути.
С тех пор, как этим летом Гассан был назначен заместителем командира, в предназначении «Ветра Божьего» произошли изменения, которые, похоже, осознавали только он и капитан. За последний год или чуть больше среди торговцев Кальфориса стало всё меньше жалоб на пиратство. Анализируя сообщения об инцидентах, а также информацию из других источников, Гассан и его капитан поняли, что пираты в прибрежных водах по непонятной причине переключили своё внимание на пеласийские суда.