«Капитан!»

Он побежал по палубе. Верхний ряд гребцов на открытом воздухе с удивлением смотрел на него. Верхний ряд гребцов присоединялся к гребцу и опускал весло в воду только тогда, когда требовался полный ход.

Теперь несколько младших офицеров выступили ему наперерез. Он видел, как морские пехотинцы заняли свои позиции. Они выстроились, но явно не были готовы к бою, их оружие было в чехлах. Капитан и первый помощник обернулись, чтобы посмотреть на него, когда он бежал к ним. Ему удалось приблизиться почти на три метра, прежде чем команда схватила его и заломила руки за спину.

«Что ты, черт возьми, делаешь, парень?»

Говорящий был морским офицером, командиром абордажной команды, судя по эмблеме на плече; у Гассана была хорошая память на знаки различия.

«При всем уважении, сэр, мне необходимо поговорить с капитаном».

Мужчина снисходительно усмехнулся.

«О, ты должен, ты должен?»

«Что все это значит?» — взревел Сатер, первый офицер, приближаясь к месту потасовки.

«Мальчишка снизу говорит, что ему нужно поговорить с капитаном, сэр».

Сатер окинул Гассана взглядом с ног до головы. Первый офицер пользовался хорошей репутацией среди матросов, и Гассан почтительно склонил голову.

«Поговори со мной, мальчик».

Гассан кивнул. Это было больше, чем он мог надеяться.

«Сэр, я не знаю, как это объяснить, но вам придется атаковать».

Гассан с некоторым облегчением отметил, что державшие его мужчины рассмеялись, а вот Сатер — нет.

«И почему старшина руля, сидящий в темноте и едва научившийся бриться, считает, что у него есть основания и право диктовать политику командования?»

Комментарий прозвучал снисходительно, и всё же во взгляде первого помощника было что-то, что говорило о том, что вопрос был задан более серьёзно, чем предполагали остальные. Более того, Гассан предполагал, что такой парень, как он, практически не заметен для старшего экипажа, а Сатер всё равно знал свою работу.

«С уважением, сэр, я из М'Даза. Я встречался с сатрапом Ма'ахдом, выступал против него вместе с нашим ополчением. Я знаю, как он мыслит и на что способен».

"Продолжать…"

Незаметно хватка офицеров на его руках ослабла настолько, что дискомфорт, который он испытывал, исчез.

«Сэр, до вторжения у Маада не было кораблей, и единственная береговая линия, которую он контролирует, — это М'Даз. Всем известно, что М'Даз заброшен; никто и бровью не повёл, когда он вторгся к нам, и сейчас в порту практически нет торгового сообщения, так что ему нет никакой необходимости защищать свою территорию. К тому же, сэр, эти воды даже не принадлежат М'Даз».

Он сглотнул.

Кроме того, Маахд недолюбливает пеласийского бога-короля. После вторжения в М'Дахз ему пришлось посылать подношения, чтобы умилостивить его, так что маловероятно, что это вторжение поддержано пеласийским правительством. Кроме того, это совершенно новый корабль. Это означает, что, поскольку у Маахда нет другой береговой линии, он построил военную верфь в М'Дахзе. Если бы он хотел просто защитить сам порт, он бы купил подержанные корабли у кого-нибудь из других сатрапов.

Сатер кивал, слушая, как ему говорят. Гассан продолжал болтать.

«Сэр, Маад почти неудержимо жаден, коварен и предателен. Он уже понимает, что М'Даз — совсем не та добыча, которую он ожидал, и, вероятно, уже решает, на какой башне Кальфориса лучше всего будет смотреться его знамя».

Сейтер нахмурился. «Понимаю, о чём ты говоришь, парень, но зачем тогда посылать в наши воды всего одно судно? Это тактически неразумный ход».

Гассан замолчал. Честно говоря, у него не было ответа на этот вопрос, но он без тени сомнения знал, что приближающийся чёрный парус предвещает серьёзную опасность. Тишину нарушил капитан; Гассан даже не заметил, что тот присоединился к ним.

Если подумать, всё довольно просто. Если мальчишка прав и Маад строит флот с целью завоевания, то он не сможет захватить столь важную территорию, как Кальфорис, без поддержки своего Бога-Короля. Если же он непопулярен, ему нужен повод, причина для вторжения, чтобы направить её против своего Бога-Короля.

Сейтер изумленно покачал головой.

«Он ожидает, что мы нападём на них. Они отобьются и убегут. Тогда мы начнём бой, и у него будет оправдание. А потом нам придётся проплыть мимо. Мы не можем нападать на них, сэр».

На лице капитана отразилось сомнение, и Гассан понял, что наступил решающий момент.

«При всём уважении, сэр, всё это, возможно, правда, но я знаю, как действует Маад. Если вы не нападёте на него, у них будет преимущество, и мы никогда не уйдём отсюда, чтобы рассказать об этом. Он не захочет, чтобы слухи об их присутствии просочились, иначе его план провалится».

Сатер и капитан кивнули. Морской офицер прищурился.

«Разрешите моим ребятам встать и зарядить артиллерию, капитан?»

Капитан на мгновение нахмурился, а затем кивнул.

«Очень хорошо. Мы не можем отступить, иначе они могут просто потопить нас без боя. И мы, конечно же, не можем позволить им уйти, если мы будем сражаться. Так что, просто-напросто, мы должны победить и потопить их».

Он повернулся к окружающим.

«Пусть люди стоят наготове и всё готово, но делайте это осторожно, незаметно и тихо. Не давайте им знать, что мы готовимся».

Гассан почувствовал, как хватка на его руках ослабла.

«Ты», — сказал капитан, указывая на него. «У тебя поразительная проницательность. Поднимайся наверх, на такелаж, и смотри в оба».

Гассан отдал честь и, убегая, услышал, как капитан отдаёт приказ кому-то другому взять штурвал. Дела налаживались.

Пробегая мимо укреплений в середине корабля, он увидел, как артиллерийский мастер заряжает гигантские арбалеты и катапульту и, что было самым впечатляющим, как он закатывает огромный горючий шар пыжа в спусковой механизм, в то время как рядом стоял человек с зажженной свечой.

Он с недавним мастерством вскарабкался по такелажу на самый верх, где нынешний впередсмотрящий, парень постарше, приближающийся к призывному возрасту, кивнул ему в знак приветствия.

"Как дела?"

Гассан указал на приближающийся корабль.

«Вы уже заметили что-нибудь странное?»

«Не совсем», — пожал плечами другой мальчик.

«А где же тогда морпехи?» — спросил Гассан с ухмылкой. «Это военный корабль, готовый встретиться с потенциальным противником в открытом море. Морпехи должны быть на палубе».

Когда впередсмотрящий удивленно моргнул и кивнул, улыбка Гассана стала шире.

«Мы держим их за яйца!»

Не давая дальнейших объяснений и оставив наблюдателя с озадаченным выражением лица, Гассан спрыгнул с рангоута и со всех ног съехал по канатам. Пролетев последние десять футов до палубы, он перевернулся и побежал, пока не добрался до артиллерийского мастера с его командой среди деревянных зубцов в середине корабля.

"Сэр?"

Офицер обернулся и нахмурился, глядя на ухмыляющегося мальчика.

"Что?"

«Мы можем покончить с этим за считанные минуты, сэр».

Он заметил сомнение на лице мужчины и указал на пеласианский корабль.

«Никаких признаков их морской пехоты, сэр, но на таком корабле они должны быть наготове на палубе. Это значит, что они прячутся, готовые к абордажу, сэр, и не могут быть под палубой, потому что у них не будет времени. Это значит, что им придётся присесть среди сидений на верхней палубе у края».

Артиллерист нахмурился.

«Ты уверен? Если ты ошибаешься, у нас могут быть серьёзные проблемы».

Гассан усмехнулся.

«Я не ошибаюсь. Направьте катапульты и огнемёт вдоль планширей, и мы уничтожим большую часть их пехоты двумя выстрелами. После этого с ним будет легко, сэр».

Офицер на мгновение нахмурился, а затем кивнул.

«Лучше бы ты оказался чертовски прав, парень».

Гассан, всё ещё широко улыбаясь, отдал честь и, настроив корабль, побежал снова взбираться на такелаж. Он был прав. Он знал, без сомнения, что он прав. Он также знал, что капитан с интересом наблюдает за ним, и что вот-вот, и из-за него, они потопят первый же корабль, отправленный сатрапом Маахдом на восток.

Первая кровь, Маад. Эта кровь была пролита за его мать и за всех тех, кто погиб на стенах Мдаза в тот ужасный день.

В котором прошло пять лет

Асима откинулась на подушку из красного бархата и критически оглядела свои ногти. Сколько бы времени она ни тратила на них, они всегда выглядели не так, как надо. Она раздраженно потянулась за бокалом насыщенного, сладкого пальмового вина и сделала не совсем женственный глоток.

Она также со странной смесью раздражения и ностальгии отметила слегка согнутый угол указательного пальца левой руки, когда она полировала. Улыбка скользнула по её лицу, когда она вспомнила тот случай три года назад, когда её вели в один ряд с девушками, которых вели в великий храм для избрания. Она, и это её действительно удивило, совершенно не подозревала о заговоре ненависти, разраставшемся среди других девушек за эти два года подготовки. Она не осознавала, насколько мелочными, злыми и даже хитрыми были остальные.

Утром перед церемонией, когда на улице был самый разгар фестиваля, девочкам дали пять часов на подготовку, и Асима с растущим нетерпением обнаружила, что все, что ей нужно было для подготовки, было испорчено или выброшено.

Последовавшая драка во многом завершилась для Асимы благополучно. Ей удалось получить всё необходимое от четырёх девушек, которые, как она знала, стояли за самыми отвратительными делами. Она боролась упорно, но действовала умно, нанося удары по местам, которые не были видны и которые было бы трудно доказать. Единственная неизгладимая отметина, которую она получила, была получена по её собственной вине: сломанный и теперь слегка смещенный палец от неудачного удара, который ей пришлось какое-то время скрывать. Остальные же дрались как дикие кошки, беспорядочно и яростно. Их удары были направлены на то, чтобы причинить максимальный дискомфорт, и Асима, возвращаясь в свою комнату, улыбнулась сквозь больную рассеченную губу.

Она точно знала, что делала.

У зеркала она разглядывала то, что девушки с ней сделали. Она взяла кисточку и собиралась нанести маскирующий грим на уже посиневший глаз, но улыбнулась, вытерла кровь с губы и занялась волосами.

Когда все было готово, двадцать шесть девушек отвели к воротам гарема, где ведьма критически осмотрела ряды. Она прошла вдоль двух рядов, удовлетворённо кивая, пока не достигла Асимы. Её глаза были так опасно выпучены, что Асима испугалась, что с ней случится какой-нибудь приступ, но вместо этого она лишь отчаянно покачала головой, заметив синяки и красный рубец на лбу Асимы. Госпожа давно потеряла надежду навязать свою волю этой женщине.

А затем стражники проводили девушек по дорожкам и лужайкам к личным воротам, ведущим с территории дворца прямо на территорию большого храма, минуя площадь. Асима снова улыбнулась про себя, когда они поднялись по ступеням и вошли в нартекс, держась в стороне и не попадая в поле зрения закрытых дверей храма.

Там они отдыхали несколько минут, ожидая своей очереди. Асима, заметив, что девушки пристально смотрят на неё, украдкой помахала им рукой и мило улыбнулась, отчего губы её приоткрылись, и по зубам медленно потекла кровь.

Громкий гонг возвестил о том, что церемонии достигли определённого момента, и двое младших жрецов открыли ворота, в то время как королевская стража выстроилась по обе стороны нартекса. Они не могли войти в церковь под ружьём и находились здесь лишь в качестве эскорта. Но девушкам они вряд ли были нужны. Два года тренировок основательно подготовили их к этому моменту.

Когда двери широко распахнулись, две шеренги девушек бок о бок вошли в большой купольный храм, медленно и торжественно продвигаясь по открытому проходу между рядами сидящей знати, священников и богатых горожан.

Бог-Король, всё ещё в простых одеждах, но излучающий властную наружность, стоял на возвышении сбоку от алтаря в сопровождении трёх жрецов и своего племянника, принца Ашара. Асима вздохнула, как можно тише оглядывая ряды людей. Надежды Ясмин стать принцессой Ашара рухнули в прошлом году. Она всё тщательно продумала и намеренно не обратилась к Богу-Королю.

Когда её, вместе с другими девушками, представили знати через месяц после того, как она пропустила выбор Бога-Короля, она расположилась и надула губки ровно настолько, чтобы привлечь внимание принца, и Ашар выбрал её для первого танца. Асима, наблюдавшая с галереи, где младшие девушки должны были наблюдать за событиями государственного мероприятия, поначалу порадовалась за подругу, но надежды Ясмин рухнули мгновением позже. Она улыбнулась принцу и медленно, со всей возможной страстью, поджала губы и наклонилась, чтобы поцеловать его.

Ашар очень мягко отстранился. Он не показывал этого открыто, боясь смутить её, но явно отверг её. Даже с галереи Асима заметила замешательство и смятение в глазах Ясмин. Принц наклонился к ней и что-то прошептал.

Шесть дней спустя Ясмин вошла в гарем, чтобы собрать свои вещи и последовать за своим новым мужем, сатрапом Хелидом, но Асима остановила ее.

«Мне жаль Ашара», — призналась она, — «но, знаешь, предпочтения многих дворян лежат в… другом направлении».

Ясмин грустно улыбнулась.

«Не Ашар, а Асима, но он меня прояснил. Он не любит двор и подобные мероприятия. Он был там только потому, что его пригласил Бог-Король, и он совершенно ясно дал понять, что уже много лет не ищет жену. У меня было отчётливое ощущение, что он уже тоскует по кому-то другому».

В этот момент появилась ведьма и поспешила к Ясмин, которая уже ждала ее у входа в гарем.

И вот, спустя столько времени, Ясмин снова была в великом храме, наблюдая за развитием событий для Асимы, стоя рядом с Хелид, недалеко от помоста. Асима была рада увидеть на лице подруги, казалось бы, искреннюю улыбку. Хелид был довольно красивым мужчиной, и когда он повернулся и посмотрел на Ясмин сверху вниз, в его взгляде читалось обожание. Асима улыбнулась, когда очередь приблизилась к помосту.