Он едва заметил, как широкая магистраль, спускавшаяся с холма Виминалис, сменилась более узкими улочками субуры. Этот район города был самым процветающим и оживлённым, постоянно полным жизни (в основном «низшего» толка) и кишел бедняками, нищими, солдатами в отпуске, шлюхами и ворами, торговцами, пьяницами и шпионами. То, что субура казалась столь же безлюдной, как и верхние районы, говорило о том, сколько людей стекалось в большой амфитеатр в восточной части форума, чтобы посетить игры, увидеть прибытие золотого императора Коммода или просто продать толпе свои товары, сбыть свою плоть или срубить несколько кошельков.

Шум снова нарастал по мере приближения толпы. Впереди раздавался шум четверти миллиона возбуждённых, ожидающих людей. Руфинус обогнул поворот улицы и увидел верхние аркады огромного амфитеатра. Даже сейчас, когда на кону стояло всё, было трудно не изумиться и не утонуть в зрелище этого великого чуда строительства. Верхний уровень, с его сплошным фасадом, прорезанным квадратными окнами, поддерживал десятки столбов, на которых держался огромный выдвижной зонт. Третий уровень, ниже, с его опоясывающей аркадой декоративных арок, каждая из которых содержала статую бога, героя Рима или императора прошлого. А ещё ниже, скрытый за зданиями, второй уровень, зеркально отражающий третий, всё над последней, самой нижней аркадой входных арок.

Захватывает дух. Или было бы так, если бы у Руфинуса хватило духу.

Задыхаясь и хрипя, держась за бок, где особенно сильный ожог начал болезненно тереться о ремни, он обогнул ещё два угла, спускаясь на самый нижний уровень города, и вышел на широкую мощёную площадку, окружавшую арену, где столкнулся со стеной людей, плечом к плечу, заполонивших площадь. Дети сидели на плечах отца. Юноши взбирались на колоссальную, стофутовую статую бога Солнца, используя его пьедестал и ноги, чтобы лучше видеть. Весь амфитеатр, кроме самого нижнего, был виден над бурлящей толпой, и с этого близкого расстояния можно было увидеть, что сотни людей заполнили тёмные арки здания, наклоняясь из-за декоративных статуй, чтобы помахать друзьям и подозвать семью.

И через равные промежутки, вокруг арок, стояли сверкающие фигуры в белых туниках, внимательно разглядывая толпу, которая оставалась неподвижной и бесстрастной. Руфин остановился и покачал головой. Как же ему туда попасть?

«Дорогу!» — рявкнул он. «Преторианец!» Даже произнесённый во весь голос, приказ почти затерялся в гуле тысяч возбуждённых людей. Несколько человек поблизости, на краю, удивлённо обернулись и попятились, чтобы освободить дорогу. Даже при самых лучших намерениях в толпе не хватило места, чтобы они могли подвинуться и пропустить его.

«Дорогу!» — снова крикнул он, голосом, надтреснутым от усилий. Рядом с ним Ахерон издал громкий лай, вспугнув ещё больше людей и заставив их открыть крошечную щель — совсем небольшую, но всё же достаточную.

Руфинус заглянул в проход сквозь толпу. Он был едва достаточно широк, чтобы пройти человеку, не говоря уже о человеке в доспехах и с огромной собакой, но, очевидно, это был самый широкий проход, который он мог получить. Морщась от боли, которую вызвало это движение, он начал проталкиваться сквозь толпу, расталкивая плечами и сжимая зубы, чтобы не кричать от боли, которую он издавал от каждого толчка.

Его сегментированные доспехи из стальных пластин били прохожих, оставляя синяки и кровоточащие раны, пока он всё глубже пробирался сквозь толпу, постоянно требуя, чтобы они расступились, и объявляя о своём статусе, а огромная тёмная фигура Ахерона шагала за ним следом. То тут, то там, несмотря ни на что, кто-то из мужчин или женщин жаловался или ругался, когда он наступал на ноги, раскалывал скулы наплечниками, физически расталкивал людей, и его собственный вопль боли присоединялся к их крику раздражения.

В Ахероне никто не жаловался.

Это был жаркий, мучительный и бесконечный путь, но постепенно он пробирался всё ближе и ближе к возвышающемуся зданию. Он с трудом пробирался сквозь толпу, но Переннис и Патерн расчищали путь императору. Скорее всего, его путь пролегал бы по дальней стороне, огибая всё здание перед тем, как войти, чтобы вся толпа могла его видеть и приветствовать.

Он был уже так близко, что мог разглядеть внутренние арки и лучеобразные проходы, эхом отдающиеся от входов в сердце амфитеатра. В некоторых из этих внутренних сводов, вероятно, располагались киоски с едой, но многие казались пустыми и тёмными.

« Руфин ?»

В первый раз он промахнулся, и только когда человек снова закричал и взмахнул рукой, Руфин узнал его имя и замотал головой, пытаясь определить источник крика. Меркатор стоял на втором уровне, рядом со статуей одного из полководцев Флавиев, размахивая свободной рукой, прислонив копье к каменной кладке. В следующей арке Икарион в замешательстве смотрел на своего друга, а затем повернулся, увидев, как тот проталкивается сквозь толпу к арене. Икарион принёс оба своих копья. Возможно, он ожидал неприятностей?

«Меркатор! Икарион! Спускайся!»

С удвоенным усилием он пробирался сквозь толпу, крича от каждого приступа боли и не заботясь о том, что кто-то слышит, грубо расталкивая людей и вызывая вокруг себя крики ужаса и угрозы. Ахерон не отставал от него ни на шаг.

Вдруг, наконец, его здоровая рука коснулась камня, и он схватился за амфитеатр, словно его снова могло унести течением, омываемым людским морем; холодные блоки были шершавыми в его руке. Однако толпа не остановилась у внешнего периметра. Входные коридоры были забиты людьми, и Руфину пришлось подтягиваться вдоль стены и проталкиваться сквозь толпу в проход.

Ещё мгновение борьбы, и Руфинусу удалось освободить место. Во внутренних проходах толпа расступилась. Те, кому удалось занять места на трибунах, уже были там и с нетерпением наблюдали за ареной и императорской ложей. Остальные собрались, чтобы увидеть прибытие императора, и не имели возможности увидеть его, скрываясь в аркадах здания.

Действительно, в туннелях амфитеатра почти никого не было видно: лишь киоски с едой, вином и безделушками, установленные в нескольких тупиковых ответвлениях, да люди, спешащие купить последние закуски перед главным представлением. Факелы, горящие в канделябрах, освещали путь от проходов к местам для сидения до площадок для киосков, целые участки между ними оставались тёмными.

Тяжело дыша и морщась от боли, пронзившей все его тело, Руфинус покачал головой, глядя на царивший вокруг хаос.

«Эй, капитан! Ты не поверишь!»

Руфин обернулся на голос и увидел, как к нему приближаются двое мужчин в тускло-серых туниках. На первый взгляд, они ничем не отличались от остальных зрителей, но опытный глаз безошибочно распознал множество кинжалов под туниками. Руфин присмотрелся и понял, что знает одного из них по вилле Адриана.

Его меч уже наполовину выхватили из ножен, когда двое мужчин бросились на него, выхватив из укрытий ножи. Оружие было запрещено в общественных местах центра города, за исключением городских когорт и преторианцев, но, учитывая всё, что происходило сегодня, Руфин мог представить, как легко пронести нож в амфитеатр.

Когда он поднял обнаженный клинок, Руфинус понял, что они сказали.

«Капитан»!

Он неуверенно обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как гладиус Фэстора вырывается из темноты неосвещённого радиального прохода. Отчаянно отбив удар собственным клинком, он развернулся на каблуках и уклонился от удара кинжала, вскрикнув от боли, пронзившей его от многочисленных ран. Двое мужчин рассредоточились, чтобы в них было труднее стрелять.

Он был окружён и слабел с каждой минутой. Несмотря на всю свою подготовку, опыт и все лекарства, он всё ещё сомневался, что сможет успешно противостоять одному человеку в честном бою, не говоря уже о трёх.

Угрожающе размахивая гладиусом в воздухе, со слезами на глазах, он обернулся и увидел, как на свету появилось лицо Фэстора, который качал головой в недоверии.

«Я видел, как ты умер».

«Тогда я, должно быть, призрак», — ответил он страдальчески глухим шёпотом. И вправду, он был похож на призрака. Стиснув зубы от предвкушения боли, Руфинус замахнулся, и Фестор отпрянул. Кинжал одного из воинов позади него со стуком отскочил от его наплечника, затем раздался звериный рык, щелчок, а за ним — крик.

«Молодец», — сказал он, не оборачиваясь.

Позади него раздался звук отчаянной борьбы людей и животных, когда Руфинус прищурился и отступил в сторону, настороженно наблюдая за Фэстором.

«Сегодня мне сопутствует удача, парень», — сказал капитан с мрачной улыбкой. «Восемьдесят арок, и ты сразу же меня найдешь».

«Я мог бы сказать, что это была моя удача, а не ваша, капитан».

«Посмотри на себя: ты просто кошмар. На этот раз воскрешения не будет!» — прорычал бывший гладиатор и взмахнул клинком, в последний момент опустив его вниз и изменив направление удара, который он якобы нацелил на шею, чтобы ударить в пах.

Руфин уклонился от удара, но болезненные раны замедлили его, а капитан действовал быстро! Клинок прорезал скрежещущую вмятину на двух нижних пластинах его доспеха. Позади себя он услышал звериный вопль боли и лишь на мгновение вспомнил об Ахероне. Рана явно была не смертельной, поскольку раздался ещё один рёв звериной ярости, за которым последовал хруст и леденящий кровь крик.

Звук бегущих ног эхом разносился по коридорам, но Руфинус не обращал на него внимания. Снова обернувшись, он наблюдал за Фестором, ища «знак». Он не мог победить боевыми навыками; у него не было ни силы, ни скорости. Теперь его могли спасти только предвкушение, неожиданность и хитрость. Далёкий рёв нарастал, словно прилив.

«Слышишь?» — ухмыльнулся Фестор. «Это Коммод в своём славном, сверкающем путешествии по внешней площади, направляясь ко входу. Ты опоздал. Ты не смог бы спасти его, даже если бы выжил… а ты не выживешь».

Глаза Руфина сузились, когда он заметил напряжение в мышце левого бедра капитана, и он приготовился к выпаду, слегка изменив хватку клинка, чтобы легко отбить выпад гладиуса. И вдруг Фестор бросился на него, хотя и не с ожидаемым выпадом. Шагнув вперёд, хитрый капитан развернулся и неожиданно взмахнул клинком в сторону Руфина. Это было мастерски.

Руфинус мгновенно сбился с ног от ложного выпада капитана и почувствовал, как идеально направленный клинок вонзился ему в бок прямо там, где заканчивалась его сегментированная броня. Он вскрикнул от боли, хотя его последний, пошатнувшийся и неуклюжий шаг в сторону от удара свёл на нет большую часть его силы. Рана в плоть, не хуже многих других, уже забинтованных под туникой. На самом деле, это помогло: одна свежая рана завладела всеми его нервами и приглушила крики старших.

Он снова, превозмогая боль, покружился, слегка опираясь на рану и чувствуя, как на его тунике расцветает влага, и с новой настороженностью наблюдал за капитаном. Тот играл с ним так, словно они сражались на песке арены. Это был не военный поединок и не бокс. Это был самый настоящий гладиаторский бой.

Краем глаза он заметил, как в поле зрения вбежали ещё четверо мужчин в простых и унылых туниках, с кинжалами в руках, готовые вступить в бой. Ахерон всё ещё был слышен позади него, с трудом подавляя последнее слабое сопротивление двух других. Бедняга, однако, был ранен и не мог в одиночку справиться с ещё четырьмя нападавшими, и, если что-то и было ясно, так это то, что у Руфина было всего лишь один.

Меч Фэстора взмыл с поразительной скоростью, и Руфинус, держа гладиус в неудобном положении, поднял повреждённую левую руку и принял удар на манику. Клинок скользнул по стальным пластинам, высекая искры, когда его отбросило от цели. Сила удара в сочетании с нарастающей слабостью Руфинуса заставила его отступить на два шага назад и вбок, где ему пришлось пошатнуться, чтобы не упасть на колени. Если он сейчас упадёт, всё закончится очень быстро. Его характерная неуклюжесть обернётся смертельными последствиями.

Прежде чем Руфинус успел что-либо предпринять, меч взмахнул снова, и капитан откатился обратно в темноту прохода, из которого он только что появился. Руфинус осторожно пошатнулся к тени, пытаясь занять позицию, откуда можно было бы разглядеть фигуру Фэстора в тусклом свете, пробивавшемся сквозь толпу у входов.

И снова он опоздал. Клинок Фэстора вырвался вперёд и дважды взмахнул, словно атакующая змея, полоснув по правому бицепсу, а затем по запястью, едва не заставив его выронить меч.

Боги, как же быстр был этот человек!

Руфинус пошатнулся, его нога на мгновение подогнулась, но он сумел её выпрямить. Он был обречён на поражение. Он не мог победить молниеносного бывшего гладиатора и, похоже, даже не мог предугадать его движения!

Фестор, словно призрак, отступил в адский коридор, его очертания становились неясными во мраке. Руфин сосредоточился. Самому идти в темноту было бы самоубийством, но, стоя здесь, он не мог надеяться отразить следующий удар, и чем дольше он стоял здесь без дела, тем больше сил уходило из его тела, и тем ближе Коммод подходил к переходу в Аид.

Его раздражало, что ему не оставили другого выбора, а слишком быстрое продвижение императора по амфитеатру можно было уловить по шуму толпы. Стиснув зубы, Руфин отступил в большой коридор, где Фестору предстояло выйти к нему.

Он почти ожидал удара сзади, и одного быстрого взгляда хватило, чтобы понять, почему остальные четверо новоприбывших не присоединились к драке и быстро её прекратили: Меркатор и Икарион появились из соседней лестницы, отбросив дротики и выхватив мечи, и перехватили головорезов. В извилистом коридоре неподалёку теперь бушевала отдельная битва.

Из мрака выступил Фестор, и его смуглое лицо расплылось в зловещей ухмылке. «Ты хорош, преторианец, особенно для человека твоего положения». Он угрожающе шагнул вперёд. «Несмотря на все твои раны, для солдата ты очень хорош. Но ты слишком непреклонен. Легионеров всегда учат строго, не обращая внимания на множество способов перехитрить противника. Ты предсказуем и шаблонен, потому что научился сражаться строем».