Приближаясь ко входу в казармы, он заметил чёрную фигуру Ахерона, скачущего по траве к нему, и улыбнулся. Они сошлись у входа, и Руфинус остановился, прислушиваясь.

Снаружи по плиткам начал тихо стучать дождь. Сквозь тишину погоды Руфинус услышал, как в комнате справа бормочут двое. Он улыбнулся. Оба оставшихся охранника собрались в одном месте… это сэкономило время.

Стараясь как можно тише войти, учитывая его военные ботинки, он двинулся вдоль внутренней стены, пока не оказался у двери в занятую комнату.

«… уже вернулись. Мне будет не по себе, если я пойду на ещё одну экскурсию под дождём только потому, что эти ребята потратили всё своё время, тыкая в кузов, чтобы посмотреть, что из него получится».

«Может быть, что-то случилось?»

Так и было. Руфинус кивнул, и от этого движения его мозг наполнился странным, пушистым туманом. Сморгнув мысленную тьму, он сосредоточился. Подойдя чуть ближе, он сделал глубокий вдох и как можно тише вытащил гладиус из ножен. К счастью, и клинок, и ножны были новыми и хорошо смазанными. С тихим шипением клинок высвободился.

«Мне до сих пор трудно поверить, что Рустиус был предателем. Он был добр к нам. Лучше, чем Фестор!»

Руфин остановился, входя в дверь. Он узнал этот голос! Главк, его давний сосед по комнате. Газообразный и потный, но хороший человек.

«К чёрту его!» — рявкнул другой. «Он всё равно мёртв. К ночи вороны выклюют ему глаза».

«И все же. Хотелось бы…»

«А, заткнись, Главк, ты, мягкотелый. Ты просто бесишься, как и все мы, потому что тебя оставили с нами, и ты не можешь смотреть игры».

«Пойдем, проверим остальных».

Шаги приблизились к двери, и Руфинус оттолкнулся от стены. Двое мужчин остановились на пороге. «Это собака Рустия. Кто-нибудь должен выпотрошить это чёртово чудовище».

И снова последовал полный сожаления тон Главка: «Мне его жаль . Он потерял двух хозяев за год. Может быть, я смогу…»

Главк сделал два шага из двери, прошёл мимо Руфина, поманив Ахерона рукой, но тут другой стражник схватил его за воротник и оттащил назад. «Не глупи. Он сожрёт тебя целиком. Пошли. Просто обойди его, и давай выйдем».

Руфинус глубоко вздохнул, когда Главк снова шагнул вперед и повернулся, чтобы двинуться вдоль стены, но тут же обнаружил Руфинуса прямо перед собой.

Его глаза выпучились, а рот открылся, чтобы что-то сказать, но из него не вырвалось ни звука, так как рукоять гладиуса Руфина резко ударила его по виску, и он упал лицом вниз на пол, закатив глаза.

Второй мужчина с удивлением вскрикнул, выскочив из дверного проема и выхватив клинок из ножен. Этого так и не стало ясно, когда гладиус Руфина метнулся ему в живот, хотя доспехи его не защищали. Мужчина издал странный кудахтающий звук и посмотрел на лицо Руфина, его пальцы дрогнули на рукояти наполовину вытащенного клинка, пока Руфин быстро вертел своим мечом влево и вправо, морщась от усилий, и выдернул его, оставляя за собой клубок кишок и лужу крови.

Он почему-то чувствовал, что должен оправдать Главка. Этот человек… нет.

Наблюдая, как смертельно раненый гладиатор падает назад, он сделал выпад вперед с мечом... и совершенно промахнулся по распростертому телу, его клинок проскользил по каменной кладке.

Он выпрямился и с удивлением уставился на гладиус. Он едва чувствовал боль от множества мелких ран, нанесённых ему из-за передозировки, но, кроме того, его рассудок и реакция, по-видимому, были нарушены, и каждое резкое движение захлёстывало мозг.

Пока лежащий на полу мужчина пытался удержать свой израненный живот, Руфинус сосредоточился изо всех сил и снова бросился вперёд, на этот раз вонзив остриё в грудь и пронзив сердце. Его собственный крик боли слился с криком жертвы. Гладиатор на мгновение застыл и начал дёргаться.

Руфинус прислонился к стене. Усилия, затраченные им в короткой схватке, почти истощили его. Было очевидно, что он не сможет продолжать принимать дозу, которую сам себе ввёл. Всё было просто: меньше боли и ясность или больше боли и ясность. Ужасный выбор.

Как только голова успокоилась и перестала так сильно кружиться, он присел и осмотрел Главка. Мужчина был без сознания и пробудет там ещё несколько часов. Он почти наверняка не представлял угрозы. И, несмотря на мучительную мысль о том, что он оставляет мужчину, он не мог заставить себя избавиться от этого старого, вечно пускающего газы мерзавца, который делил с ним комнату и, насколько знал Руфин, не сделал ничего плохого, кроме того, что предпочёл служить не той госпоже.

Вытерев меч о тунику павшего человека, он вернул его на место и встал, глядя на Ахерона.

«Думаю, тебе пока придётся остаться здесь, мальчик». Собака подошла к нему и ткнулась носом в руку, оставляя липкие кровавые следы. «Извини, но даже если бы я считал хорошей идеей отвезти тебя в Рим, тебе пришлось бы пробежать почти пятнадцать миль, чтобы добраться туда. Это плохая идея. Возвращайся в комнату, и я вернусь за тобой, как только смогу».

Ахерон застыл на месте, а Руфин грустно улыбнулся. «Иди. Беги». Бросив на него последний укоризненный взгляд, сарматский пёс проскользнул в дверной проём и исчез.

Руфин глубоко вздохнул, слегка пошатнулся и, опираясь рукой на стену, выпрямился. Развернувшись, он заковылял из казармы и направился обратно мимо претория, вверх по холму к гроту Инфери.

Спустя несколько сотен ударов сердца он оказался в сети подъездных туннелей, пронизывающих склон холма под виллой, соединяя многие из более отдаленных построек, которые больше не использовались. Холодные, дождливые дни, проведенные патрулированием внешних территорий виллы, дали ему возможность изучить пути, по которым ходили слуги, и пару раз он поднимался в эти складские коридоры возле грота. Конюшни были встроены в один из таких туннелей, и холодный ветер, постоянно продувавший туннель, уносил запах лошадей и их стойл.

Трое рабов, которые обслуживали туннели, распределяли товары и следили за животными и повозками, не обращали внимания на хромого, нетвердо стоящего стражника, вооруженного и облаченного в доспехи, который разгуливал среди них. Не рабам было приказано допрашивать работников виллы.

«Мне нужна лошадь… быстрая».

«Конечно, Доминэ».

Раб суетился по оживленному туннелю, собирая седло и сбрую, а Руфинус прислонился спиной к стене, поморщившись, когда почувствовал, как одно из клейм трётся о ремни на его груди.

Конечно, медик был прав. Ничего серьёзного в ранах не было, даже в отсутствующих ногтях. Через несколько месяцев он будет здоров и полон сил. И даже сейчас раны были небольшими и вполне терпимыми. Сложно было справиться только с огромным количеством порезов и ожогов. Каждое движение приносило как минимум полдюжины мелких болей.

Выпрямившись, он увидел, как раб выводит из одного из стойл безмятежно выглядевшую гнедую кобылу. Он одобрительно посмотрел на неё, когда она вышла в свет одного из световых колодцев. Она была стройной и здоровой, с хорошей мускулатурой. Чуть крупнее, чем те породы, которые использовались в армии, у неё был широкий шаг, и она, несомненно, была бы быстрой. Он терпеливо наблюдал, как перед ним готовят лошадь.

По его прикидкам, рассвет прошёл, наверное, уже час. Времени оставалось в обрез. Игры на арене обычно начинались в середине утра. Нужно было успеть поучаствовать в нескольких постановочных боях, показательных выступлениях, шествиях животных и так далее до перерыва на полуденную трапезу. Кроме того, игры никогда не начинались достаточно рано, чтобы нарушить расслабленный утренний распорядок высших сословий. По прикидкам Руфина, у него оставалось всего час, максимум два, до начала игр с прибытием Императора… и смерть, если его не будет рядом, чтобы остановить их.

И вот он наблюдает, как раб возится с гвоздями.

«С ней всё будет в порядке. Спасибо».

Раб нахмурился: «Но ей нужно…»

«С ней всё в порядке». Стиснув зубы, Руфинус с немалым трудом и болью забрался в седло, покачиваясь на месте, со слезами на глазах и стиснутыми челюстями.

«Вы в порядке, сэр? Могу я вам помочь?»

«Занимайся своим делом», — раздражённо ответил Руфин, пытаясь изобразить лишь отдалённое подобие комфорта. Когда раб поспешил по своим делам, Руфин повернул лошадь и повёл её по коридору, стараясь не визжать при каждом толчке седла… но почти безуспешно. Время от времени он проходил мимо рабочих, грузивших телеги или складывавших ящики в боковых комнатах, но не обращал на них внимания, как и они на него.

Через несколько мгновений он с облегчением вышел из туннелей. Ему лишь изредка удавалось исследовать западные выходы из коридоров, и он не был до конца уверен в их полной планировке. И всё же, выехав из клаустрофобного мрака в небольшой открытый двор, он увидел справа увитые плющом аркады заброшенного театра.

С трудом подтолкнув кобылу к жизни и пожалев, что не спросил её имени, он поскакал галопом по открытому пространству рядом с театром, огибая величественную изогнутую колоннаду и направляясь к склону. Первые несколько шагов вприпрыжку были мучительны, но ритм быстро превратился в хаотичный, ноющий поток боли.

«Давай… Аталанта. Я буду называть тебя Аталантой».

Как можно осторожнее, но и как можно быстрее он помчался вниз по крутому склону холма, перепрыгнул ручей у его подножия (это движение заставило его громко закричать при приземлении и чуть не выбило его из седла), и, придав животному дополнительную скорость, поднялся наверх по склону, преодолел его и направился к дороге впереди, которая шла вдоль леса поместья.

Казалось, прошёл целый час, когда он наконец добрался до металлической поверхности и выжал из кобылы всю её скорость. Он мчался наперегонки со временем, и в конце дистанции жизнь Императора висела на волоске. Каждый шаг каждого копыта причинял боль, грозившую свести с ума, но он стиснул зубы и крепко сжал поводья.

Проклиная расстояние и многочисленные задержки, которые ему пришлось вытерпеть, он проехал мимо опушки леса, отмечавшей конец владений Луциллы, и был почти переполнен эмоциями, когда из подлеска выскочила огромная черная фигура и побежала рядом с кобылой, пытаясь не отставать от нее.

«Ахерон!»

Удивление сменилось облегчением и благодарностью, когда он наблюдал, как огромная, мускулистая гончая изо всех сил старается не отставать. Понимая, что темп, заданный им в отчаянной панике, убьёт его коня ещё до того, как он доберётся до города, Руфинус немного сбавил темп. К тому же, потеря сознания от боли и падение с лошади ни к чему хорошему не приведут.

Кобыла успокоилась, перейдя в галоп, и Ахерон начал подстраиваться под ее темп, розовый язык высунулся из уголка его рта, пока они втроем состязались с течением времени, чтобы спасти Коммода от катастрофы.

Возбуждение от поездки почти заставило его забыть о своих страданиях.

XXVI – Подготовка и репарации

Руфинус перевёл Аталанту на шаг. Несмотря на мучительный темп, который он задал с тех пор, как покинул виллу три четверти часа назад, он уже дважды замедлял шаг, чтобы дать отдохнуть великолепной гнедой кобыле и своей визжащей плоти. Ахерон держался на удивление хорошо, и Руфинус чувствовал, как с каждой милей крепнет его связь с огромным чёрным псом.

Восточные ворота Кастра Претория предстали перед ним непроходимыми. Приблизившись к ним шагом, он остановился.

«Эй, там!» — позвал он.

Странно. Тревогу следовало поднять ещё до того, как посетитель подошёл так близко к стенам. Его уже должны были позвать. Он на мгновение замер.

«Преторианец?»

Спустя напряжённое мгновение над воротами появилось лицо, его белый конский хохолок развевался на ветру. Час назад прошёл лёгкий дождь, но скорость несущихся по небу облаков предвещала новые ливни, а порывистый ветер сулил холод.

«Кто туда идет?» — спросил удивленный охранник, запыхавшись.

'Гней Марций Рустий Руфин; гвардеец первой когорты.

«Аргентулум? Откуда, во имя сисек Весты, ты взялся?»

«Впустите меня. Где остальная охрана?»

Лицо исчезло за воротами, и наступила долгая тишина, прежде чем раздался звук отодвигаемых засовов и поднятия тяжёлого засова. Из-за края ворот выглянуло лицо усталого стражника.

«Неужели вы не знаете пароль?»

«Конечно, нет!» — рявкнул Руфинус. «Что происходит?»

Мужчина выпрямился и отступил в сторону, чуть шире распахнув ворота, чтобы пропустить Руфинуса. «Мне следовало бы проводить вас под конвоем, когда вы придёте без пароля, но, думаю, мы откажемся от формальностей».

Руфинус сердито посмотрел на него, когда тот с трудом спешился и встал, дрожа от боли и дискомфорта. «Я спросил тебя, что происходит. Где все?»

Мужчина пожал плечами. «Всё в городе. Император взял всю гвардию, чтобы охранять дворец, дорогу для процессии и амфитеатр. Нас в лагере осталось всего полвека: в основном те, кто лежал в больнице, да несколько недовольных и ленивых ублюдков. Извините, что долго отвечал… страдаю сейчас какой-то хронической болезнью из-за дерьма».

Руфинус бросил на него презрительный взгляд. «Есть ли здесь кто-нибудь из офицеров?»

«Нет. Просто толстый оптио слоняется по штабу, подкрепляясь вином, а интендант где-то слоняется».

«Так где же префекты?»

«Переннис во дворце, командует эскортом императора. Патерн в амфитеатре, охраняет его».

«Не обеспечиваем достаточную безопасность ».

Он передал поводья кобылы удивленному охраннику.

«Сделай мне одолжение: заведи Аталанту в конюшню и убедись, что её кормят и поят. Мне нужно одеться и добраться до города, пока мир не рухнул».

Он уже ковылял к казармам, ноги у него слегка подкашивались после поездки, когда охранник помахал ему рукой. «Но мне нужно в туалет!»

«Поставь лошадь в конюшню. А потом — дерьмо!»

Не обращая внимания на действия несчастного стражника, Руфинус попытался бежать, но через несколько шагов зашатался, чувствуя, как боли и ломота возвращаются. На бегу он открыл флакон с обезболивающим и выпил немного, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы унять нарастающую боль, но не настолько, чтобы затуманить мозг.