Конечно, он возьмёт с собой Ахерона. Как ни странно, за месяцы, прошедшие после смерти Диса из фрументариев, он и пёс так привязались друг к другу, что уже не мог представить себе жизни без этого огромного сарматского пса.

У него сжался желудок, когда пришла в голову другая мысль. Как его исчезновение повлияет на Сенову? Он не видел её с момента обнаружения драгоценностей, да и то лишь на мгновение, чтобы втянуть её в свои проблемы. Если бы только у него было время увидеть её… чтобы, возможно, придумать, как взять её с собой?

Но сначала самое главное: он навестит Помпеяна и вместе с ним всё обсудит, пытаясь найти предлог покинуть виллу, не вызывающий подозрений. Он поспешно повернулся и, схватив оплывающую масляную лампу, направился к туннелю. Впереди он увидел небольшой прямоугольник серого света в конце туннеля, хотя изначально его целью была печь, находившаяся на полпути.

Отчаявшись, зная, что его дальнейшая секретность зависит от того, удастся ли как можно быстрее разжечь пламя в печи, Руфинус брел по узкому туннелю, болезненно царапая плечами закопченные стены и время от времени болезненно ударяясь головой о потолок. Через несколько мгновений он выскочил в котельную, держа в левой руке масляную лампу, а правой тянулся к железному стержню огня перед собой.

Когда он выбежал из прохода, кто-то преградил ему путь, и оба в шоке упали. Мысли Руфинуса закружились, и его охватила паника, когда он различил в мерцающем пламени лампы, упавшей на пол по другую сторону от топки, две другие пары ног.

Значит, не рабы. Для обслуживания печи потребуется всего один раб, а не три. Инстинкт и опыт ринга взяли верх, и, прежде чем он успел принять осознанное решение, он обрушил град ударов на лицо человека, пытавшегося его остановить, но тот оказался под ним на шершавом полу. Руфинус почувствовал, как разбился нос, и услышал треск, и струя крови брызнула ему в лицо.

Пока он пытался сосредоточиться, один из мужчин сделал выпад с клинком, и Руфинус успел перекатиться, получив за свои старания ярко-красную полосу на руке. Всё это было так знакомо, когда его боксёрский разум начал накладывать на происходящее ринг.

Трое мужчин в заснеженной лощине на севере – вечный варварский ад из замёрзших лесов и кровожадных атак. Первый упал точно так же, от неожиданности, с пробитой головой. Второго ударили по голове, а третий дрогнул.

Он проиграл этот бой. Трое против одного, даже с неожиданным дебютным ходом; шансы были не на его стороне. Если бы не своевременное вмешательство Меркатора, его бы пронзили и он истек кровью на этой бесплодной лесной земле.

Двое оставшихся стражников наступали на него с двух сторон, сливаясь, чтобы перекрыть выход, их силуэты заслоняли прямоугольник света. Его единственным преимуществом было то, что у человека слева с блестящим гладиусом с алым краем было мало места для маневра, и он был бы ограничен в бою. У другого был только кинжал.

Руфин был безоружен.

«Мечник» был массивным, а «Нож» — хлипким и ловким. Это было так чертовски знакомо. Но в прошлый раз он чуть не проиграл из-за простой ошибки: он всё правильно спланировал, но допустил потенциально фатальную ошибку, позволив упавшему противнику подняться и ударить его с пола.

Не в этот раз. Его лицо исказилось в яростном рычании, он поманил двух медленно приближающихся стражников и с силой наступил на лицо упавшего грязным, подбитым гвоздями сапогом, услышав характерный звук удара головой. Он почувствовал, как носок сапога утонул во что-то мягкое, и постарался не думать об этом слишком много, повернувшись к ним, которые осторожно приближались.

«Ну, тогда пошли».

Сначала крупный. Удар, чтобы сбить его с толку, пока он разбирается с мелким, как и те три варвара. И действительно, более крупный из двоих внезапно удлинил шаг и бросился вперёд, нанося удар в грудь Руфину, а тот, что поменьше, нырнул в сторону, высматривая удобный момент. Но это были не варвары на лесной поляне. Это были гладиаторы: обученные убийцы, опытные в бою и быстрые, как мгновение ока.

Когда мужчина прыгнул быстрее, чем ожидал Руфинус, он вовремя нырнул влево, занеся локоть в ударе, который должен был прийтись мужчине в голову. Но громила уже отреагировал, уклонившись, когда упал мимо своего предполагаемого удара, и уклонившись от поднятого локтя Руфинуса. Когда мужчина, пошатываясь, побрел к дымоходу, пытаясь выпрямиться, тот, что поменьше, с такой скоростью, какой Руфинус никогда бы не ожидал, внезапно пересёк комнату, нанёс косой удар по правому плечу и нырнул назад, прежде чем Руфинус успел ответить. Они оба были быстры, легко приспосабливались и, что хуже всего, работали сообща. Не имело значения, кто из них нанесёт удар первым. Главное, чтобы он уравнял шансы.

Он взглянул на кучу товаров в центре комнаты. Пропитанные нефтью брёвна всё ещё лежали там, а сверху лежали растопочные дрова, готовые к тому, чтобы их запихнули в печь железом. Рядом стояла его масляная лампа, которая каким-то образом пережила падение, не разбившись о каменный пол и не погаснув. Маленькая лампа лежала на боку, её терракотовый носик был чёрным от угасающего пламени.

Он осторожно начал выходить в центр коридора, спиной к свету и не спуская глаз с врагов. Два гладиатора настороженно наблюдали за ним, взвешивая желание расправиться с добычей прежде, чем он успеет убежать, и необходимость приближаться осторожно, не слишком растягиваясь.

Судя по всему, репутация Руфина разошлась.

Даже в тусклом свете он видел, как дернулись мышцы бедра здоровяка. Готовясь к атаке, Руфинус перенёс вес тела на левую ногу, оставаясь неподвижным как камень. То, что здоровяк выдал своё намерение, вряд ли означало, что Руфинус должен был последовать его примеру.

Ещё один рывок, и вдруг здоровяк прыгнул на него. В этот момент Руфинус слегка ударил правой ногой и пнул масляную лампу в кучу. Как раз когда громоздкий гладиатор проходил по штабелю бревен, пламя лампы осветило блестящее нефтяное масло на дровах и ватке, лежавшей на них. Вся куча мгновенно вспыхнула: сухая трава и пеньковая вата, пропитанные маслом, с ревом вспыхнули, превратившись в адское пламя, и брёвна мгновенно вспыхнули.

Здоровяк закричал, проходя сквозь пламя, брызги горящего масла обрушились на его ступни и ноги, когда лампа разбилась, оранжевые языки пламени взметнулись по его голеням и побежали по бриджам и носкам.

Руфинус уже двинулся. Весь его вес приходился на левую ногу, но, опустив правую, он увернулся от кричащего мужчины, прижавшись спиной к стене, пока тот падал на пол. Он похлопывал себя по ногам, пытаясь потушить горение, хотя масло уже пропитало штаны, и остальная ткань уже начала гореть. Он похлопывал руками, подхватывая горящее масло, и огонь перекинулся на них.

Сквозь паникующую, кричащую толпу Руфинус видел, как тот, что пониже, прищурившись, перекидывает нож из руки в руку, оценивая свои шансы пересечь огненную пропасть между ними. Не сводя глаз с невысокого, с ехидной улыбкой на лице, Руфинус наклонился и поднял с пола гладиус, который тот, не заметив, выпал из рук более крупного, пока тот пытался погасить пламя.

Даже не глядя, он схватил рукоять обратным хватом и обрушил клинок на горящую шею гладиатора, чувствуя сопротивление, с которым клинок прошёл сквозь хрящи и кости, перерезав позвоночник. Здоровяк дважды содрогнулся, ноги его дрогнули, когда из его рассечённого горла хлынул поток крови, фонтанируя вокруг клинка, а затем стекая вниз, сливаясь с растущей лужей под ним, а лицо быстро стало восково-серым. Несмотря ни на что, Руфин был благодарен судьбе за то, что его взгляд был прикован к маленькому гладиатору, и за то, что он снова пропустил этот глубоко личный момент смерти.

Его улыбка стала шире, когда он увидел растущую неуверенность на лице противника. Намеренно медленно он вытащил клинок из шейки, слегка повернув его так, чтобы каждый возможный щелчок, треск и хлюпанье эхом разнеслись по комнате.

Он медленно выпрямился и поднял клинок, подзывая к себе человека поменьше.

«Пойдем. Теперь только ты и я».

Он наблюдал за ногами мужчины, ожидая какого-нибудь намёка на то, какой приём тот собирался сделать, и нахмурился, когда гладиатор опустил руку с ножом и поднял другую в жесте подчинения. Он был настолько удивлён этим жестом, что слишком поздно заметил, что другая рука мужчины не бросала нож на пол, а просто опустилась и перехватила его, прежде чем метнуть его из-под мышки с удивительной точностью.

Человек с менее быстрой реакцией провёл бы следующие несколько мгновений, размышляя, как вытащить клинок из глазницы, прежде чем рухнуть замертво. Руфин, тренированный до совершенства ловкостью и физической подготовкой как армией, так и своими хобби, в последний момент отскочил в сторону, осознав, насколько он был близок к смерти, когда клинок прорезал кровавую полосу на его щеке и разорвал ухо.

Он пошатнулся, кровь залила ему глаза и затмила зрение.

Шок был настолько сильным, что он едва успел выпрямиться, прежде чем упасть на пол, когда второй нож мужчины, выхваченный из невидимого места другой рукой, пролетел по открытому пространству между ними и оцарапал его плечо.

«Ты подлый ублюдок!»

Он медленно выпрямился, внимательно следя за противником на случай, если тот вытащит откуда-нибудь третий нож. Он схватил окровавленный, блестящий гладиус правой рукой и поднял левую, проверяя рану на плече. Глубокая.

«Верно!» — сердито рявкнул он, перешагивая через тело упавшего. Пламя шипело и пузырилось на плоти, наполняя комнату отвратительнейшим, едким запахом. В движении, которое Руфинус считал почти неизбежным, низенький мужчина сорвался и побежал по коридору к свету.

Раненый Руфин, покрытый сажей, кровью и потом, напоминавший одного из ужасных духов преисподней, выпрямился. Он понятия не имел, как эти трое его вычислили, но этому мелкому гаду, метающему ножи, нельзя было позволить вернуться на виллу. Глубоко вздохнув и вознеся кратчайшую молитву Меркурию о поспешности, он повернулся и помчался по коридору вслед за человеком с ножом, который уже был у выхода.

Руфинус тяжело дышал, пыхтя и отдуваясь, пока его сапоги топали по проходу, а грохот эхом отдавался от стен и обратно в котельную. Фигура маленького гладиатора, выходя из туннеля, нырнула вправо. Прямоугольник серого света становился шире по мере приближения Руфинуса, который, подталкивая своё измученное тело, набирал скорость. Не останавливаясь, чтобы оглядеться вокруг на предмет того, кто мог бы наблюдать за его появлением, он помчался за угол направо вслед за коротышкой…

…и врезался в большой щит, чуть не потеряв сознание о бронзовый выступ в центре. Неожиданный удар отбросил его назад, и он упал, катаясь и тряся головой по влажной траве. Медленно перед его затуманенным взором возникли очертания щита, а за ним и крупная фигура за ним с поднятым мечом.

С тоской он повернул голову туда-сюда, чтобы охватить взглядом полукруг из дюжины стражников, всех самых суровых гладиаторов и самых крепких и опытных воинов, которых смог собрать капитан. Все они окружили его, образовав круг, держа оружие наготове и подняв щиты.

Маленький человек, метавший ножи, слонялся за оцеплением мужчин, тяжело дыша и обхватив колени, сплевывая на землю.

Слишком много людей, чтобы сражаться.

Надежды на успех не было. Трое людей в печи были теми, кого только что послали вывести его. Круг слегка раздвинулся, и появилась фигура Фэстора, качающего головой, с лицом, застывшим в маске холодного презрения.

«Рустиус… если это твое имя?»

«Что происходит?» — Руфинус надеялся, что ему удалось придать своим словам достаточно озадаченной невинности.

Выражение лица Фэстора говорило об обратном. «Умный человек, но недостаточно умён». Он скрестил руки на груди. «Полагаю, это ты убил Диса? Ты Фрументарий? Тот, кого мы приписали моему заместителю? Умница… ты даже меня заставил поверить. Меня, Веттия и даже императрицу. Должно быть, ты зарезал его прямо перед тем, как вернуться на виллу. Впечатляет! И мне бы очень хотелось узнать, как тебе удалось избавиться от собак. Ты как-то оставил следы или тебе помогла кавалерия?»

Руфинус приподнялся на локте, открыл рот и, сквозь сажу и панику, на мгновение обрести голос. «Я не…»

Его приговор закончился тем, что один из гладиаторов наступил ему ногой на грудь и с силой толкнул его обратно на сырую землю.

«Фастус?» — продолжал Фестор. «Он был чем-то особенным? Он узнал, кто ты? Меня завораживает запутанная паутина, которую ты плел вокруг виллы больше года. Кажется, ты замешан во всех её делах. Я даже знаю, что ты внедрился в ряды рабов и связался с господином Помпеяном».

«Нет! Я просто…»

Нога снова оттолкнула его назад, лишив возможности дышать.

«И вам это почти сошло с рук, но вы недооценили любознательность рабов».

Руфин нахмурился. Откуда они о нём узнали ?

«Очевидный провал, на самом деле. Нельзя же раз за разом отнимать управление библиотечной печью из рук назначенного раба, не вызвав у него в конце концов вопросов о том, чем ты занимаешься. И всё же нам пришлось следить за тобой, чтобы выяснить, чем ты на самом деле занимаешься. Подслушивал тайную встречу с императрицей? Тьфу-тьфу, мой юный шпион».

«Её нужно остановить!» — выпалил Руфинус. «Она собирается…»

На этот раз его прервал Фестор, который, разжав руки, нанес ему удар тыльной стороной ладони по лицу, в результате чего три кольца на пальцах вонзились в губу Руфина и потекла кровь.

«Я знаю , что она задумала, идиот».

Руфин оглядел людей. Выражения их лиц говорили ему, что, хотя Фестор, возможно, и знал о планах доминанты в отношении императора, большинство людей были в курсе. Но, будучи в основном рабами, отпущенными на волю Луциллой, они вряд ли питали хоть какую-то преданность Коммоду. Помощи там ждать не приходилось.

«Я ни о чем не жалею».

Фестор неприятно улыбнулся, напомнив ему тот змеиный взгляд, который он впервые приписал капитану давным-давно на рыночной площади Тибура. Злая сторона этого человека наконец-то высвободилась.