С встревоженным гладиатором на поводке Руфин поспешил из претория, по влажному гравию, размокшему после вчерашнего дождя, через дверь во дворец и, наконец, к императорским баням. Комплекс охранялся одним стражником у внешнего входа, хотя внутри находились только дама и её свита.

Руфин кивнул стражнику, одному из двух человек, приставленных к нему ещё до появления гладиаторов. Тот почтительно кивнул в ответ.

«Императрица?»

Охранник указал на дверь и мрачно улыбнулся. «Она ждала тебя».

Руфинус поднял бровь, глядя на дверь. Личные бани семьи были не тем местом, где стражникам были рады. Однако тон дежурного, указавшего на дверь, красноречиво говорил о настроении Луциллы. Глубоко вздохнув, он вошёл внутрь, на мгновение остановившись, чтобы дать глазам привыкнуть к полумраку после водянистого солнца. Бани были прекрасны, даже здесь, во внешнем помещении, где обычно дежурили рабы и хранились материалы, одежда, полотенца и деревянные сандалии.

Молодой греческий евнух, которого Руфин смутно узнал, помахал ему рукой. «Ваше величество ожидает вас. Вам следует снять сапоги».

Руфин кивнул. Гвозди на подошвах его сапог могли бы испортить прекрасный, декоративный пол бани. В мгновение ока он расстегнул сапоги, стянул их, сунул ноги в деревянные башмаки и зацокал в направлении, указанном евнухом.

Другие рабы, слуги или прислужники услужливо указали ему путь к следующим трём дверям, пока он переходил из зала в комнату, пока не вошел в большую круглую комнату с куполом. В центре изящной крыши находился окулус, пропускавший луч солнечного света, отражавшийся от пенистой белой поверхности воды в круглой ванне внизу. Стены были расписаны красочными сценами морской жизни и связанных с водой богов. Центральная ванна, с концентрическими ступенями, ведущими вниз, казалась наполненной молоком, что заставило Руфина на мгновение нахмуриться в замешательстве, прежде чем он вспомнил: это была история о временах упадка ранней империи, когда тщеславные знатные дамы купались в молоке ослиц, чтобы сохранить свою алебастровую бледность. Круглый пол по краю занимал кушетки и столы из изящного золота и чёрного дерева.

Его взгляд упал на кресло в дальнем конце комнаты, где сидела Луцилла. Рабыня полировала ей ногти, а она раздражённо постукивала свободной рукой по подлокотнику. Плохой знак, вздохнул Руфинус. Дама была всё ещё полностью одета и, судя по опрятности обстановки и отсутствию жидких пятен на полу, ещё не мылась.

Леди Лусилла заметила нового гостя в комнате, и гнев отразился на ее лице, когда она вырвала руку из-под рук раба и вскочила на ноги, сердито зашагав по полу к нему.

«Рустиус, наконец-то. Ты не торопился».

Руфинус возмутился: «Я пришёл так быстро, как только мог, мэм. Я провёл в постели всего пару часов».

Этот комментарий, казалось, еще больше разозлил ее, и женщина обвиняюще ткнула в него пальцем, прищурившись.

«Брошь Ливии исчезла!»

Руфин нахмурился. «Прошу прощения, госпожа, но что ?»

Руфин слегка вздрогнул, когда женоподобный, раскрашенный камергер заговорил прямо у его левого уха. Мужчина, должно быть, незаметно подошёл к нему сзади. «Брошь Ливии, Рустий, — одно из самых ценных и драгоценных сокровищ императорской семьи. Она украшала благословенную шею самой первой императрицы два столетия назад. Серебряная филигрань, с изумрудами и рубинами, а также камеей из оникса и алебастра с изображением богини Венеры. Проще говоря, её финансовую ценность едва ли можно оценить в монетах».

Руфин нахмурился, а Луцилла бросила через плечо сердитый взгляд, словно раздражённая вмешательством, каким бы полезным оно ни было. «Брошь Ливии хранится в моей коллекции, Рустиус, и достаётся только по особым случаям. Я планирую отправиться в амфитеатр на игры. Готовясь к поездке, я открыла футляр, чтобы достать брошь, отполировать и почистить её, но она исчезла. В последний раз её доставали во время Вертумналий».

Руфинус кивнул, переваривая информацию, все еще не зная, какое место он занимает в этом деле.

Украден главный экспонат моей коллекции , Рустиус! И где, позвольте спросить, были мои дорогие и тщательно отобранные стражники, когда была совершена такая кража?»

Ее голос повысился до опасного, пронзительного тона, и все же Руфинус обнаружил, что в гневе отвечает на завуалированное обвинение.

«Со всем уважением, Ваше Величество, обязанностью гвардейцев, установленной, когда я впервые принял эту работу, было…»

Голос Лусиллы стал еще громче, когда она перебила его: «Это не проблема !»

Руфинус проигнорировал вмешательство, его собственный голос возвысился до невероятных размеров. «Долг стражи — следить за дворцом, чтобы не пробраться внутрь, и предотвращать любую опасность, которая может угрожать вам!»

Он замолчал, покраснев, когда леди Луцилла отступила, испуганно. Руфин на мгновение похолодел. Он только что высказался очень откровенно перед женщиной, которая могла бы распять его прежде, чем он успеет моргнуть.

Глаза Лусиллы тревожно выпучились, но когда она заговорила, голос её был тихим и холодным. «И ты потерпел неудачу. Злоумышленник забрал моё самое ценное имущество».

Руфинус глубоко вздохнул и выпрямился. «Прошу прощения, мэм, но никаких следов вторжения нет, а мои люди так надёжно охраняют этот дворец, что если черепаха вдруг испустит газы, я узнаю об этом через мгновение. Это не нарушение безопасности».

Луцилла сердито посмотрела на него, но промолчала. Руфин шумно сглотнул. «Страж не может взять на себя задачу по охране драгоценностей вашего величества, поскольку они находятся в ваших личных покоях, и ни одному стражнику не разрешено даже находиться в коридоре. Как я уже говорил, брошь не была похищена злоумышленником. В таком случае нам следует внимательнее присмотреться к вашей императорской особе в поисках преступника. Это должен быть кто-то, имеющий доступ к вашим покоям. Этот факт значительно сужает круг подозреваемых».

Лусилла начала медленно кивать, нахмурившись. «Ты уверена, что это не кража, совершённая кем-то незваным?»

Руфин покачал головой. «Я был предельно внимателен, госпожа. Ни днём, ни ночью нет ни одной точки доступа к комплексу, которая не находилась бы под пристальным вниманием. И Фэстор, и Веттий приложили руку к системе. Если бы кто-то посторонний проник сюда, мы бы об этом знали».

«Значит, это был кто-то из слуг или рабов».

Снова раздался чуть шепелявый голос у уха Руфина, заставив его вздрогнуть. Он совсем забыл об этом человеке. «Я составлю список тех, кто имеет доступ, моя Императрица. Мы будем сжигать их и выжимать из них правду одного за другим, пока не будет найден виновный».

Руфинус зажмурился и глубоко вздохнул. На мгновение в его сознании промелькнул образ Сеновы, которого ласкали раскаленным железом, когда он сердито повернулся к стоявшему рядом парню, глядя в его подведенные сурьмой глаза. «Это и время отнимает, и расточительство. Сколько невинных и хорошо обученных рабов и слуг вы замучите до смерти без всякой необходимости, чтобы найти того самого?»

Он снова взглянул на Лусиллу, чувствуя на плече горячее, раздражённое дыхание камергера. «Это задание для ваших стражников, госпожа. Могу я спросить, когда вам понадобится брошь?»

Глаза Луциллы с подозрением сузились, и Руфинус ощутил глубокую уверенность, что совершенно случайно наткнулся на очень важный вопрос. На мгновение императрица опустила взгляд, и Руфинус заметил, как её пальцы слегка шевелятся, словно производя какие-то вычисления.

«Пока нет. Я готовился заранее».

Руфин кивнул. «Тогда позвольте мне попросить вас пока оставить это дело нам, ваше величество. Я очень надеюсь, что мы сможем в ближайшее время доставить вам и брошь, и виновника».

Взгляд Лусиллы некоторое время оставался прикованным к нему, её глаза сузились. «У тебя есть три дня, или я возьму дело в свои руки».

Руфинус кивнул. «Нам может понадобиться доступ в императорские покои, ваше величество?»

«Если так, то поговори с Веттием или Менандром», — она указала на камергера. Руфин впервые услышал, как его упомянули по имени.

«Да, мэм».

«Тогда иди. Занимайся своей работой».

Руфин слегка поклонился и вышел из комнаты, когда императрица вернулась на своё место. Когда он появился у входа в бани, остановившись в дверях, чтобы сменить военные сапоги, гладиатор Гактес суетливо обошел его.

«Говорят о краже… о допросах и казнях?»

Руфинус покачал головой. «До этого не дойдёт. Честно говоря, сомневаюсь, что это займёт у меня больше часа или двух». Он усмехнулся, увидев озадаченное выражение лица Хактеса. «Возвращайтесь к своим обязанностям. Передайте остальным, что всё должно продолжаться как обычно».

Гладиатор пожал плечами, кивнул и поспешно удалился, оставив Руфина стоять в холодном, влажном утреннем воздухе. У него не было никаких сомнений относительно виновника, хотя мотив всё ещё оставался неясным, и первостепенной задачей оставалось найти украденную брошь. Задумчиво постукивая пальцем по нижней губе, он вышел из бань на открытое пространство, снова пройдя мимо арки караульного помещения.

По крайней мере, сейчас он не дежурил и, как предполагалось, спал, так что никаких графиков в ходе расследования составлено не было. Сенова. Ему нужна была Сенова.

Одурманивающая британская рабыня не присутствовала в бане, что казалось немного странным. Сенова редко отлучалась далеко от Лусиллы. Но если её не было рядом с дамой, то она наверняка что-то для неё готовила.

Развернувшись на каблуках, он снова вошел во дворец, на этот раз направляясь к императорским покоям. Быстро пройдя по коридорам, он оказался в вестибюле, ведущем в личные покои Луциллы. Страже вход был запрещён, и он не разговаривал ни с мажордомом, ни с камергером. На мгновение он задумался, не войти ли ему, но передумал. С другого конца коридора доносились приглушенные разговоры и звуки спешной работы.

«Сенова?»

Шарканье и грохот прекратились, и приглушенный разговор стих.

«Сенова?» — снова попробовал он.

«Рустиус?»

Последовал еще один короткий, приглушенный обмен репликами, а затем в коридоре появилась рабыня с кремово-белым лицом и очаровательно вздернутым носиком, спеша к нему с охапкой простыней.

«Рустиус? Что ты делаешь? Тебе не следует находиться здесь. Ты накажешь нас обоих!»

Руфинус улыбнулся ей, что вызвало лишь раздраженный вздох. «Сенова, мне нужна услуга».

Четверть часа спустя Руфин остановился на верхней площадке лестницы и огляделся. В помещениях для рабов гудело жизни. Дерево балконов и переходов было слегка скользким от утренней росы, которая влажными пальцами прилипла к Лацию.

Он едва слышал голос Сеновы у подножия лестницы и тихо прокрался через верхний балкон в сводчатую комнату рядом с той, у которой он стоял. Затаив дыхание, он прислушался, но не услышал ни звука из комнаты. Отодвинув влажное одеяло, служившее стеной, он нырнул в скромное помещение, обрадовавшись, что оно пусто.

Его немного задержало возвращение в Преторий, где он переоделся в мягкие сапоги и остановился покормить Ахерона. Он немного подумал, пригодится ли ему собака, но решил, что здесь лучше действовать скрытно.

Дыхание его вырывалось рывками, он прислонился к стене, укрывшись одеялом, и внимательно прислушался. Две отчётливые пары ног то поднимались, то опускались, достигая верхней площадки лестницы и выходя на балкон.

«То есть они всех вызовут на допрос?»

Голос нервно дрожал. Руфинус, не отвлекаясь на физическое присутствие Сеновы, мог прочитать в этом голосе многотомное. В основном страх. Страх, паника и безотлагательность. И не только это. После такого события все, кто имел основания быть рядом с императрицей, теперь будут в холодном поту, паникуя от предстоящих им пыток и смерти. Но в этом голосе было нечто иное, нежели страх, паника и безотлагательность. За этим тоном скрывалась изрядная доля вины. Руфинус почти слышал, как её кости и кровь вопиют о её виновности, и снова покачал головой, размышляя о мотиве всего этого.

«Нет», — раздался голос Сеновой. «У императрицы скоро очередная встреча, а также поездка в столицу. Она не может позволить себе уволить весь штат и набрать новых. Необходимо провести обыск».

Второй голос, который теперь звучал отчётливее, когда две женщины приблизились к сводчатому помещению по соседству, звучал ещё более нервно. «Ваш друг-солдат рассказал вам всё это?»

Наступила пауза, и Руфинус задумался о том, что происходит, представив, как Сенова что-то ей показывает, хотя, если бы она захотела вмешаться, она могла бы сделать это задолго до их прибытия.

«У нас есть… взаимопонимание. Думаю, он беспокоится обо мне, что я могу быть как-то связан с этим. Сначала они обыщут все помещения для слуг и рабов, а затем пройдут по всем комнатам дворца. Что они собираются делать, если и там ничего не найдут, понятия не имею, но подозреваю, что нам всем будет плохо».

Руфинус улыбнулся в темноте. Каждая крупица информации, которую он передал Сенове, была передана безупречно. Улыбка померкла лишь на мгновение, когда совесть в очередной раз показала ему, что он становится искусным лжецом.

«Тогда будем надеяться, что они его найдут, а?»

Руфинус почти услышал панические нотки в ее голосе, и на его лице снова появилась улыбка.

«В любом случае, мне пора. Увидимся позже».

Звук шлепка сандалий Сеновы по дереву эхом разнесся по сводчатому залу, а затем слегка приглушил его на балконе, когда она направилась к лестнице и быстро спустилась по ней.

Руфинус замер, затаив дыхание, и внимательно прислушивался к происходящему в соседней комнате. Раздалось несколько шорохов, но никаких звуков, которые Руфинус мог бы связать с тем, что кто-то копается в тайниках, чтобы достать спрятанный предмет. Затем, мгновение спустя, он услышал, как девушка подошла к входу в комнату, и послышался звук сдвинутого одеяла. Обитательница соседней комнаты остановилась, и Руфинус понял, что всё ещё слышит Сенову, когда она приближалась к основанию лестницы.