Проковыляв по бурлящей, извивающейся, густо заселённой мощёной площадке под беседкой, он покинул шумную вечеринку и прислонился к дереву в тёмных нишах искусственной долины, на северном конце Канопуса, где толпа редела и исчезала. Здесь он снял сапог и наклонил его, наблюдая за струйкой грязной воды, почти ожидая, что из неё выпрыгнет золотая рыбка. Казалось, что, каким бы опытным он ни стал в военном мире и как бы высоко ни поднялся в звании, он никогда не сможет избавиться от неуклюжести, которая мучила его с юности – неуклюжести, которая невольно привела к гибели Луция в тот день в лесах Тарраконсиса. Выражение его лица потемнело от воспоминаний, которые не давали ему покоя.

Покачав головой, глядя на судьбу и ее склонность портить даже самое элементарное расслабление, он прислонился спиной к дереву и подтянул ногу, согнув колено, чтобы надеть ботинок, и тут же замер, неподвижный как скала, затаив дыхание.

Неземная, бледная фигура Луциллы отделилась от шумной массы и тихо проскользнула вдоль портика, словно один из духов усопших, паря в ночи, словно паря в своём воздушном серебристо-белом одеянии. Он с изумлением наблюдал, как она подобрала расшитый серебром край своей столы и поспешила обратно по внешней стороне Канопуса, хрустя сандалиями по сухой земле.

Руфинус оставался неподвижен и наблюдал, как хозяйка виллы следовала по внешнему краю Канопуса, а затем скрылась на склоне на западе, постепенно поднимаясь вдоль линии подпорной стены и направляясь к...

Руфинус моргнул, наблюдая за двумя крошечными огоньками, танцующими у основания декоративной и изящной академической башни. Зачем кому-то туда идти? Это было одно из любимых мест Руфинуса, где он прятался от проливного дождя в прошлом году, но со времён Адриана оно было заброшено и пришло в упадок. Уж точно не то место, куда гости вечеринки отправятся, даже ради небольшого уединения.

Разве Фестор поставил бы людей наблюдать за этим местом? У него были бы люди, дежурящие в этой части поместья, но башня не находилась на патрульном маршруте. Десятилетия простоя сделали каждый этаж над землей неустойчивым и опасным, а деревянная лестница давно исчезла. Дежурные стражники, вероятно, находились севернее, у храма Антиноя, или южнее, у зданий академии. В любом случае, где бы они ни находились, стражники поместья не несли бы зажжённых фонарей. Это делало практически невозможным обнаружение незваных гостей и нарушало ночное зрение.

Что же происходило? Очевидно, это требовало секретности и дистанцирования от гостей, и в этом была замешана Лусилла. Следовательно, это должно было коснуться и его!

Он обвел взглядом окрестности, обдумывая следующий шаг. Он мог бы последовать за ней, но белая стена портика Канопуса отчётливо высветила бы его, да и подъём на холм тоже был бы открытым. Тот, кто ждал Лусиллу там, наверху, почти наверняка увидел бы его.

С гнетущей неизбежностью его взгляд упал на служебные рельсы.

В те времена, когда эта часть виллы использовалась регулярно, слугам приходилось переходить из главной центральной части в башню для уборки, снабжения и доставки еды и питья. Поскольку ни один дворянин не любил осматривать свои роскошные владения и одновременно видеть грязных, оборванных рабов, вилла была снабжена сетью подземных туннелей, а там, где это было невозможно, например, между его нынешним местоположением и башней, – узкими мощёными дорожками, обсаженными высокими тополями, которые скрывали проходивших по ней.

Скрытая тропа начиналась всего в четырёх-пяти шагах от дерева, к которому он прислонился, и заканчивалась прямо под башней – пандус поднимался над полыми сводами вдоль края квадратного фундамента башни. Он был идеален почти во всех отношениях, если не считать того, что пандус был ненадёжным. Единственный раз, когда он ступил на его гравийную поверхность, с потолка арочного свода внизу упали камни, и он почувствовал, как пол сдвинулся под ногами, прежде чем поспешно спуститься. Помпейанус сказал ему, что лёгкое сотрясение земли лет десять назад сделало своды опасными, и их так и не восстановили. Даже козы, изредка бродившие по территории с этой стороны поместья, избегали пандуса.

Глубоко вздохнув и надеясь, что никто не обратит внимания на редкие деревья у края Канопуса, Руфинус поспешил к тополям, скрывавшим служебную тропу, и быстро пошёл по ней, чувствуя громкий стук своих подкованных гвоздями сапог по плитам. Он раздражённо остановился, быстро снял сапоги, бросил их на землю и босиком побежал по аллее, обсаженной деревьями, к серой громаде башни, освещённой серебристым лунным светом.

Через несколько мгновений он миновал последние тополя и нырнул между двумя хозяйственными постройками, которые не использовались в течение стольких лет, что виноградные лозы и плющ, оплетшие стены, чтобы скрыть их присутствие, полностью захватили строения и начали разрушать стены и черепичные крыши.

Скривившись при виде пыльного гравия и корявых корней, от которых болели ноги, Руфинус сделал глубокий вдох и поспешил через двадцать футов открытого пространства к основанию пандуса, понимая, что скорость его скрытого бега, должно быть, вывела его более или менее на уровень Луциллы, которая пошла по устойчивому, но гораздо более длинному склону сада.

Тихо шипя, когда крапива обожгла ему ногу, он подумал, не мог ли бы он продолжать носить сапоги и двигаться медленнее и незаметнее. Но достаточно было бы кому-то из людей с лампами на башне с хорошим слухом, чтобы обратить внимание на звук бегущих шагов, и его тайное приближение было бы напрасным. Воображаемые последствия такого события заставили его остро ощутить пояс на поясе, на котором не было меча, учитывая, что он был гостем на знатном приёме. Отсутствие клинка в такие моменты ощущалось как отсутствие конечности.

Он осторожно двинулся к внутренней стороне пандуса, задев рукой туф подпорной стены, образующей площадку садов наверху. С первого же его осторожного шага земля под ним слегка прогнулась, и сердце ёкнуло, когда он взглянул на крутой склон высотой около семидесяти футов, который должен был привести его к основанию башни.

Ещё шаг, и пол показался твёрдым. Ухватившись за каменную кладку слева, он продолжил подъём, каждый шаг был неуверенным и полным страха, почти осознавая, что земля под ним немного прогибается. Примерно на полпути он почувствовал, как гравий под ним задвигался, и увидел проблески света – крошечное отверстие, ведущее в склеп внизу. Небольшой кусок туфа бесшумно пролетел по воздуху и, щёлкнув, ударился о свои же собратья в небольшой куче внизу. Руфин на мгновение затаил дыхание, хотя, казалось, люди наверху не услышали звука.

Бросив ещё один быстрый взгляд, он заметил, что вокруг двух ламп собрались четыре фигуры, тихо бормочащие друг другу. Наблюдая, он увидел, как один из них подзывает кого-то в саду. Лусилла пришла.

Стиснув зубы и тревожась за сердцебиение, Руфинус поднялся по последним ступенькам пандуса, не обращая внимания на зыбкость зыбучей земли под ногами, и наконец добрался до точки, где его голова оказалась всего в футе от парапета. Слегка повернувшись влево, он смог рассмотреть собравшихся сквозь тонкую решётку парапета.

Луцилла прибыла, запыхавшаяся и побледневшая. Ярость окрасила её лицо в румянец, который был виден даже сквозь свинцовые белила, покрывавшие её кожу. Она сердито указала на Анниана, Стину, Плавтию и Аннию, чьи серьёзные лица отливали оранжевым в свете ламп.

«Что, во имя божественного Плутона, ты делаешь?» — спросила она с приглушенным рычанием.

«У нас есть опасения», — успокаивающе произнес тихий голос Ани.

Лусилла повернулась к ней, в её глазах горел холодный огонь. «А потом ты ждёшь подходящего места и времени, чтобы высказать всё это. Ты хоть представляешь, насколько это опасно?»

Анниан, в его печальных серых глазах читалась какая-то невысказанная тяжесть, протянул руки.

«Когда мы встречаемся в ваших комнатах, мы все присутствуем. Мы сочли нужным обсудить всё наедине, пока есть такая возможность».

Луцилла обратила свой яростный взгляд на пожилого мужчину. «Ты знаешь, что поставлено на карту. Мы не можем сделать это сейчас. Если хочешь обсудить дела без Квинтиана, тебе следует поговорить со мной в более подходящее время, и я организую встречу без него». Её глаза сузились. «Опасения?»

«Мы не верим, что мальчик справится с этой задачей».

Лусилла покачала головой. «Я не собираюсь продолжать этот разговор на открытом пространстве. Вы — безрассудные идиоты». Она повернулась к Аннии. «Я ожидала от тебя большего, сестра».

«Луцилла…»

Старик шагнул вперёд, протягивая руки, но Лусилла шагнула ему навстречу и звонко шлёпнула по щеке. «Идиоты. Все вы. Возвращайтесь в Канопус и присоединяйтесь к остальным, как будто вы желанный гость на вечеринке, а не какой-нибудь подлый заговорщик. Вам всем запрещается обмениваться хотя бы одним словом до конца ночи!»

Шокированные взгляды, увидев приказ, вызвали у неё рычание. «Идите и постарайтесь вести себя нормально. И не напивайтесь до бесчувственности и болтливости сегодня вечером. Любой из вас, кто сегодня ночью оговорится, завтра проснётся без языка. А теперь убирайтесь с глаз моих!»

Послышалось бормотание, слишком тихое, чтобы Руфинус мог его уловить, и четверо направились в сад, свет фонарей запрыгал в темноте.

«И ради Венеры погаси эти лампы. Если не будешь осторожен, то привлечёшь всеобщее внимание в Лациуме».

Оранжевое сияние быстро померкло, и звук шагов затих вдали. Сердце Руфина снова подпрыгнуло и забилось, когда Луцилла подошла к парапету, опираясь на локти и глядя на виллу, залитую серебристым лунным светом. Её руки вцепились в каменную кладку в футе над его головой, и он почувствовал, как пыль осыпалась ему в волосы. Её струящиеся одежды, настолько тонкие, что подчеркивали все изгибы её стройных ног, развевались на расстоянии ладони от его носа.

«Божественная Венера, дай мне силы благополучно пережить еще один год среди кретинов, и я посвятлю тебе новый великий храм над их глупыми костями».

С глубоким вздохом она повернулась и пошла прочь от края, оставляя за собой ещё больше пыли. Он немного помедлил, прежде чем осмелиться спуститься по пандусу. Он больше не паниковал, слушая стук падающей внизу штукатурки. Он больше не замечал дискомфорта и боли в ногах. Он больше ни на что не обращал внимания.

Теории были верны.

Он получил подтверждение, что тревоги Патерна и Перенниса были не просто плодом воображения. Хотя ничего прямо обличающего не было сказано, во многом благодаря тщательному контролю Луциллы, смысл слов был ясен, как вода в канопусском бассейне: заговор . Он, очевидно, всё ещё находился в стадии формирования, но завсегдатаи, навещавшие даму, были её сообщниками, как и молодой Квинтиан, который вызывал опасения у остальных.

Он был «не справлялся с задачей». Нетрудно было догадаться о характере задачи, о которой они говорили. Этот льстивый, незрелый молодой человек? Сама мысль казалась смехотворной, но кто станет подозревать такого человека?

Последующие дни выдались для Руфина нелёгкими. Он наконец-то окончательно убедился, что его отправка сюда была оправдана. Он знал, что, несмотря на гибель невинных людей, ложь и уловку, от которых его тошнило, его цель, по крайней мере, была истинной и благородной, а не ложной или подтасованной.

Он едва мог ждать, но следующий визит Константа, чтобы пополнить запасы, опустевшие после празднества, заставил его отчаянно строчить список заговорщиков, записку о том, что кульминация заговора пока не предвидится, и что молодой сенатор Квинтиан находится на острие покушения, что не очень понравилось остальным. К сожалению, он также был вынужден добавить, что, хотя этот вывод он сделал, подслушав их разговор, и что цель ясна, у него нет вещественных доказательств заговора. Он запросил дальнейших указаний.

Неделя прошла в нервном напряжении. Он натянулся, как канат баллисты, и начал раздражённо огрызаться на людей, что его удивило, ведь он никогда не считал себя таковым. Наконец, когда его нервы были на пределе, пришёл ответ от Константа. Он отправил табличку, запечатанную воском, и ответ пришёл таким же образом, несмотря на кажущуюся надёжность торговца.

Хорошая работа. Я готов довести это дело до сведения императора, после чего всем причастным будут выданы ордера. Однако, поскольку, похоже, срочности нет, а у вас пока нет доказательств, вам нужно будет каким-то образом подтвердить роль Квинтиана как организатора заговора. Нам нужно убедиться, что у нас вся группа, и никто не ускользнёт от внимания. Было бы невыгодно предотвратить этот заговор, только чтобы обнаружить, что планировалось несколько нападений с участием разных нападавших, избежавших нашей облавы. Добейтесь подтверждения этих фактов и передайте подробности, а затем мы продолжим .

Руфин медленно кивнул про себя. Было немного не по себе от того, что его отправили обратно в змеиное гнездо и приказали поднять её и проверить яйца, но он не мог придраться к разумности. На кону стояла сама жизнь императора, и они должны были быть уверены.

И все же, по мере того как тянулись недели в разгар лета, и первые отголоски осени начали доноситься до виллы вместе с красно-коричневыми листьями, Руфинусу стало ясно, что его единственный шанс узнать что-то полезное был обусловлен оплошностью заговорщиков, и теперь, когда они были осторожны и уединялись в столовой дамы во время своих визитов, его шансы узнать то, что ему было нужно, снова сократились.

Спустя две недели после праздника и разоблачений Руфин нашёл в себе смелость посетить Помпейан. Его первоначальная эйфория от разоблачения заговорщиков была омрачена осознанием того, что кровная семья сирийского вельможи теперь безвозвратно замешана в заговоре, причём в самом его сердце. Племянник полководца встал на путь, ведущий к аресту, жестоким пыткам и публичной казни.

Он собрал все мысли воедино и дал себе выходной, принеся из погребов кувшин вина и подойдя к саду доминуса с глубоким, грустным вздохом.