Он рассказал им о смерти Диса и о том, что этот некогда доверенный секундант вполне мог быть агентом фрументариев, посланным шпионить за виллой. Реакция стражников, как и ожидалось, была недоверчивой и растерянной, но Фестор вдалбливал им в мозг свои слова: Доверие. Честь. Верность. Именно этого он ожидал от своих стражников. То, что Дис так долго умудрялся всех обманывать, было для него личным позором, а для остальных – общественным позором. Он больше не позволит себя обмануть.

Вскоре он начал зачитывать имена с таблички, которую держал в руке: те люди, за которых у него были причины беспокоиться, те, кого за что-то не раз ругали, те, чей вид ему просто не нравился.

Из оставшихся шестидесяти восьми охранников виллы, пятьдесят восемь из которых присутствовали на инструктаже, Фаэстор без промедления уволил тридцать одного без выплаты жалованья. Им просто приказали собрать вещи и к следующей смене быть на дороге подальше от виллы, а любого, кто будет обнаружен на территории после этого времени, сочтут шпионом и примут меры.

Даже Руфин, предчувствовавший нечто подобное, был потрясён количеством людей, изгнанных с виллы тем утром. Среди них был и галл Атрак, человек, настолько стойкий, насколько Руфин мог себе представить. Галл гордо поднял голову и покинул виллу гордо и прямо, не вызвав у Руфина чувства облегчения от того, какую роль он сыграл в этой ужасной перетряске, лишившей работы стольких невинных людей, в то время как настоящий враг внутри него – он сам – продолжал продвигаться по служебной лестнице.

Затем Фестор изложил свои планы по усилению безопасности: внешний патрулируемый периметр виллы будет расширен, охватывая только здания и их ближайшее окружение, оставив виноградник, оливковую рощу, лес, поля и берега ручья без присмотра. Все стражники будут работать попарно, чтобы делить дежурство, обеденные перерывы и всё свободное время. Таким образом, никто не сможет совершать подпольные действия.

Когда кто-то указал на то, насколько это ограничит численность личного состава, Фестор бросил на него суровый взгляд и продолжил, объяснив, что стражникам будет предоставлена большая свобода действий только тогда, когда они с Веттием придут к общему мнению относительно их компетентности и лояльности. Затем стражники на несколько дней были переданы под командование Веттия, пока Фестор уезжал с виллы в Рим на вербовку.

Ритм жизни изменился и вскоре изменится снова.

Теперь, шагая по коридорам к мажордому, Руфинус случайно выглянул из высокого окна, выходящего на запад, и увидел, как роскошная карета отъезжает от виллы по следам, оставленным на морозе повозкой Фестора несколько часов назад. Хозяйка вызвала Саотеруса на рассвете, как раз в то время, когда приказы о новом режиме доставлялись штабу. Двое дежурных стражников забрали императорского советника из виллы на воде и поспешно доставили к императрице.

По словам одного из стражников, с которым Руфинус разговаривал во время пересменки полчаса назад, Саотерус был тихим, спокойным, учтивым и красноречивым. Охранник произнес фразу: «мог бы уговорить весталку снять нижнее бельё». Молодой политик предложил Лусилле сделку, о которой он рассказал Руфинусу: половину мировой власти для её сына, при условии, что она исчезнет.

Луцилла ответила ему оскорблениями и желчью, злобными словами, которые он выплеснул со своего величественного трона. Она, по-видимому, сказала ему, что её брат простодушен и наивен, что у него нет смелости управлять борделем, не говоря уже об империи, что имя Коммода скоро исчезнет и забудется, развеянное ветром, в то время как её семья возвестит золотой век Рима.

Когда стражник рассказал ему об этом, Руфин буквально замер на месте, ошеломлённый. Недавние события и разговоры с Фестором и Веттием явно довели её до крайности, раз она потеряла над собой контроль. Эти слова сами по себе были предательскими, но они также явно намекали на планы устранения её брата.

В каком-то смысле это принесло волну облегчения. После стольких долгих дежурств на вилле и учитывая полное безразличие фрументария к возможности переворота, он начал сомневаться, не выдумка ли всё это – плод страхов и воображения префектов преторианцев, и неужели Луцилла на самом деле ни в чём не виновата, кроме того, что она просто бессердечная и ворчливая стерва. Её слова Саотэрусу, если предположить, что они были правдой, а не выдумкой стражи, по-видимому, подтверждали тот факт, что заговор, пусть и медленно, но всё же назревал.

Саотерусу сказали, что ему повезло, что его отпустили живым, а не сняли кожу, чтобы его плоть развевалась над виллой, как предупреждающее знамя, пока свиноферма в долине питалась его сырым трупом.

Итак, советник императора был отправлен в той же карете, в которой прибыл. Руфин смотрел, как карета катится по частной дороге к главной дороге, с некоторым, хотя и вполне ожидаемым, чувством тоски. Вместе с каретой и её пассажиром ушла всякая надежда на мирное примирение императорской семьи и всякая возможность избежать конфронтации и кровопролития.

Alea iacta est … жребий брошен.

Дверь Веттия была приоткрыта, и оттуда доносилось бормотание. Руфин какое-то время молча прислушивался, но мужчина говорил слишком тихо и быстро, чтобы его можно было разобрать из коридора. Глубоко вздохнув, Руфин дважды постучал в дверь.

Тихое бормотание резко оборвалось. «Иди сюда!»

Войдя, Руфин оставил дверь приоткрытой и остановился перед большим ореховым столом. Веттий выглядел напряжённым. Его волосы и борода блестели от пота, взгляд был сосредоточен, он щурился, пока он изучал стопки деревянных листов и восковых табличек, а пальцы левой руки отбивали по столу постоянный раздражённый ритм.

«Мастер Веттий?»

Мужчина поднял палец, заставляя замолчать, и продолжал бормотать, проводя им по столбцу цифр. Руфин терпеливо стоял, ожидая, пока мужчина закончит свои вычисления. Наконец он поднял взгляд. «Марций. Да. Список первый. Оба крыла дворца, территория Золотого дома, водная вилла, библиотеки и дворцовые бани. Вы будете назначены на центральные зоны. Фестор поручил мне составить график дежурств для нынешней стражи, да благословит его бог, его чёрное сердце. Это кошмар организации, подобного которому ещё никто не пытался создать. Но по крайней мере следующие три дня, пока Фестор не вернётся с новобранцами, вы будете работать две смены в день, имея шесть часов свободного времени».

Его палец пробежал по другому листу. «Первое дежурство, до полудня, в саду Печиль, библиотеках и на террасе. Вам придётся обойти обе зоны из-за нехватки людей, так что придётся много ходить».

Руфинус улыбнулся про себя. Возможно, для человека, постоянно погрязшего в бумажной работе и редко покидавшего пределы виллы, такая обязанность была бы обременительной. Учитывая перемену погоды – сегодня утром мороз ещё не коснулся земли, а солнце уже начинало припекать, нехарактерно для начала года – утренняя прогулка по саду и террасе библиотеки стала бы настоящим благословением, к тому же там было бы несколько мест, где можно укрыться, если погода испортится.

«Я постараюсь оградить виллу от бродяг и врагов», — весело заявил он, заслужив на себя мрачный взгляд.

«Тогда у вас будет полчаса на еду, прежде чем вы явитесь во дворец императрицы, где смените Гаррапа Каппадокийского. Понятно?»

Руфинус кивнул, сердце его колотилось. Центральная площадь и дворец Луциллы. Режим будет утомительным, свободного времени будет мало, но именно ради этого он и работал последние месяцы.

Его осенила мысль: «С кем же мне составить пару?»

Веттий удивленно посмотрел на него. «В паре?»

«Все охранники должны быть разделены на пары, чтобы предотвратить предательство».

«Только те, кто не проявил себя, Марций», — ответил он с раздраженным вздохом. «Перечислим одного: тех, кому можно доверять. Клянусь, я считал тебя умнее».

Руфинус улыбнулся. «Слишком глупый, чтобы быть опасным, я полагаю».

Веттий снова бросил на него мрачный взгляд. «В любом случае, ты уже почти выполнил первую смену, так что как можно скорее тебе нужно явиться в Печиле, поскольку там никто не патрулирует. Но… — добавил он, когда Руфин обернулся, — сначала тебе нужно сделать кое-что ещё. Императрица хочет тебя видеть».

Сердце Руфина екнуло.

« Императрица ?»

«Да. Она хочет лично поговорить со всеми, кто будет патрулировать её дворец. Она из тех дам, кто любит быть в курсе всего, что происходит вокруг. Но, что интересно, она спросила о твоём имени, как только я смог тебя прислать. Так что беги. Ты найдёшь её в зале совета, если помнишь дорогу, а когда она закончит, отправляйся в «Печиле».

Руфин кивнул, его пульс всё ещё колотил, словно колесница, мчащаяся по Большому цирку. Он поблагодарил Веттия, но тот уже снова погрузился в свои списки, не обращая внимания на стражу.

Руфин быстро повернулся и поспешил в коридор. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы вспомнить дорогу в зал совета, зажатый между Печиле, императорскими банями и водной виллой, почти забытый в углу. В последний раз он стоял в этом гулком мраморном зале, когда следил за обвинением Фаста, которое и привело к этой череде событий.

Спустя сотню ударов сердца он приблизился к открытой двери зала. Сквозь неё виднелся апсида чёрно-жёлтого мраморного зала, освещённая ярким солнечным светом, льющимся сквозь огромную тройную арку. Белые мраморные статуи в нишах сияли, словно лунным светом. Дверь была распахнута, сбоку стоял один из ветеранов-стражей, которых он знал в лицо. Руфин кивнул ему, и тот ответил на его жест, взмахнув рукой и пропустив его внутрь. Внутри комната наполнялась тихим разговором, который затих, когда он вошёл.

Луцилла была настоящей монархиней в своей алой столе и золотой шали, с волосами, перевязанными тонкой золотой сеткой, и позолоченными серьгами и ожерельем, любое из которых обеспечивало бы ему жалованье до самой седины. Она восседала на троне из темного дерева, на котором сохранились надписи: «ЭЛИВС» и «ХАДРИАН». Очевидно, она уже считала себя наследницей императорского титула.

Высокий мужчина с худым лицом и серьёзным выражением, разрисованный под нарисованную женщину, стоял сбоку и чуть позади, словно камергер. Мужчина попытался улыбнуться, но это выглядело как крокодилья ухмылка. Руфинус сразу же почувствовал к нему почти патологическую неприязнь. Его блуждающий взгляд, войдя внутрь, также скользнул по четырем рабам, тихо стоявшим в углу в ожидании своей госпожи. Руфин почувствовал, как волосы встали дыбом при виде Сеновы, и по телу разлилась волна тепла.

Вовремя опомнившись, Руфин резко остановился в пяти шагах от трона и отвесил глубокий поклон.

— Гвардеец Марций, я полагаю?

Руфин выпрямился и кивнул. «Слушаюсь, ваше императорское величество».

Титул, казалось, понравился Луцилле, и он заметил, как уголок её губ слегка приподнялся. «Ты кажешься мне знакомым, Марций». Она на мгновение нахмурилась, а затем что-то прошло. «Кажется, я видела тебя где-то в саду». Она повернулась к рабам. «Цеста? Валла? Иди, приготовь мне ванну и закрой дверь, когда будешь уходить».

Двое из четырёх рабов поклонились и поспешили прочь за дверь, которая со щелчком захлопнулась, оставив его в комнате с Луциллой, её «камергером» и двумя оставшимися рабами. Долгое время царила тишина, пока Луцилла не встала и не сошла с возвышенного трона. Её золотые сандалии цокали по мраморному полу, а изящные одежды из сериканского шёлка шелестели вокруг её алебастровых голеней. Подойдя к Руфину, она медленно обошла его и остановилась лицом к нему.

Руфин остро осознавал, что в присутствии члена императорской семьи у него на поясе висит клинок, и он, вероятно, сможет легко прикончить её прежде, чем кто-либо из слуг доберётся до него. Более того, если он осмелится проломиться сквозь арочные окна, то сможет пересечь террасу и скрыться в лесу ещё до того, как стража услышит.

Он мог бы помешать Лусилле нанести удар по трону!

Но это было бы глупо, несмотря ни на что. Доказательств её намерения совершить переворот всё ещё не было, а её убийство без доказательств вины превращало деяние из долга в простое убийство. Более того, если она действительно планировала напасть на брата и захватить трон, в этом участвовало бы множество людей. Устранить её сейчас означало бы лишь исключить из игры одного игрока, какой бы важной она ни была, и лишить всякой надежды установить остальных участников.

Возможность, но ее пришлось упустить.

Она постучала себя по губам, глядя на него и вопросительно приподняв одну бровь.

«Кажется, ты интересный персонаж, Марций».

Он на мгновение задумался, стоит ли ожидать от него ответа, но решительно прикусил язык. С этой женщиной не стоит препираться или испытывать терпение. Улыбка сползла с её лица, и она вдруг стала предельно деловой. «Моя вилла почти год оставалась безопасной и мирной под бдительным контролем капитана Фэстора и мастера Веттия, всё шло гладко, и вдруг вас с вашим маленьким другом нанимают в Тибур, и мир здесь переворачивается с ног на голову. Некоторые могут сказать, что вы оказали разрушительное влияние?»

Руфин снова промолчал, но дама жестом потребовала ответа.

«Со всем уважением, Ваше Величество, я сделал все возможное, чтобы обеспечить безопасность Вашей виллы».

«Хорошо сказано». Она несколько раз прошлась взад-вперёд. «Мне сообщили, что люди, которым мы оказывали полное доверие, оказались подлыми злодеями, работавшими на моего брата. Их подослали шпионить, и, без сомнения, сделать что-то похуже, в мой дом. Целая сеть! По крайней мере, двое, одного из которых вы разоблачили лично – Веттий весьма впечатлён вашими рассуждениями и работой в этом деле – а другой пал, предположительно, косвенно из-за его собственных действий или из-за того, что вы разоблачили его сообщника».

Руфин слегка поклонился. «Я служу вашему величеству».

'Расскажи мне о себе.'

Руфин нервно сглотнул. «Уверен, вашему величеству уже рассказали мою довольно красочную историю с орлом? Если позволите, я бы предпочёл не переживать подобные воспоминания».