«Что происходит?» — тихо спросил Руфинус.

« Ты творишь, идиот. Врываешься на виллу, как бык на стекольный завод, крушишь тщательно выращенные конструкции, чуть ли не кричишь о своем преторианском статусе. Даже если бы ты принёс щит со скорпионом, ты бы вряд ли стал рекламировать это громче!»

Мужчина был явно раздражён, и Руфинус отчаянно покачал головой. «Я не понимаю, о чём ты говоришь. Я…»

«Заткнись, болван. Как будто мне мало дел: Переннис сует свой нос всюду и пытается выставить Помпеяна каким-то шпионом, а теперь ещё и с тобой связался! Ты тоже человек Перенниса? Или, может быть, Патерна? Или даже кто-то из сенаторов?»

Мысли Руфина лихорадочно метались. Кто этот человек? «Никто. Я…»

«Ты, должно быть, человек Патернуса. Сердце у старого козла на месте, но у него вся тонкость и воображение, как у бетонного блока. А теперь, я слышал, ты втянул нашего Фастуса в дерьмо, за что я тебя и похвалю!»

Руфин отступил назад. «Он предатель! Человек Клеандра!»

Дис обернулся, и вспышка холодного огня в его глазах заставила Руфина отступить. «Идиот! Фастус был моим человеком. Мне становилось всё труднее возвращаться в город, поэтому пришлось нанять кого-то, кто будет передавать мои сообщения. А он едва успел освоиться на вилле, как какой-то никчёмный преторианец его уже прикончил! Что ж, будущее бедняги теперь практически предопределено. Оказалось, у него было слабое сердце. Я едва успел приступить к работе, как его бедный организм дал сбой, и он успел сообщить нам хоть что-то полезное или назвать имена. Клянусь, меня почти подмывает сдать тебя, чтобы хоть немного проработать».

«Кто ты ?» — наконец нашел в себе силы спросить Руфин.

«Я Фрументарий из Кастра Перегрина, идиот. Если ты немного поразмыслишь, то, возможно, даже вспомнишь, как забирал у меня какие-то чёртовы документы в нашем лагере. У меня есть способность запоминать лица, и твоё запало мне в память больше всех своей добродушной простотой!»

Руфин отшатнулся и плюхнулся в удобное кресло у края окна. Фрументарии! Секретная служба императора . «Длань Адриана», как их называли при основании. Шпионы, полицейские и убийцы – всё в одном лице. Голова Руфина продолжала кружиться.

«Фрументарии?»

«Да. С действующим поручением от Коммода следить за сестрой и выявлять имена тех, кто может быть сочтен нелояльными трону. Луцилла — центр, вокруг которого вращается предательство. И теперь всё, что я строил весь год, под угрозой из-за тебя и Патерна. Что мне с тобой делать? Мне следовало просто позволить Тэду съесть тебя заживо».

Руфин покачал головой. «Но Фаст был в сговоре с Клеандром!»

«Не будьте идиотами».

Руфинус задумался. «ANDE». Это могло быть чем угодно. Судя по поспешным выводам, он обрёк верного слугу империи на нелепую смерть.

«Что нам делать?»

Дис стоял, заложив руки за спину, и смотрел в окно. «Не знаю, зачем ты здесь…» Руфин хотел ответить, но Дис поднял руку, останавливая его. «Не хочу знать , зачем ты здесь. Но и не хочу, чтобы ты здесь был. Ты мешаешь. Возвращайся в свой лагерь и скажи Патернусу и Переннису, чтобы перестали вмешиваться в дела фрументариев».

Руфин покачал головой.

«Это будет выглядеть подозрительно. Мне уже дали задание присматривать за Саотэрусом, пока он здесь».

Дис издал низкий хрюкающий звук.

«Я этим займусь. У меня есть дело к фавориту императора, пока он здесь, и для всех будет лучше, если ты уедешь. Я скажу Веттию, что доволен твоей невиновностью, но мне нужно, чтобы ты отправился в город и проверил Фаста».

Руфинус опустил глаза, а Дис повернулся и устремил на него усталый взгляд.

«Собирайся, молодой преторианец. Ты идёшь домой».

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ: БОЛЬШАЯ ИГРА

XVII – Возвращение в Рим

Руфин взвалил на плечи свои вещи и мрачно наблюдал, как стены Кастра Претория всё ближе приближаются. Путешествие было не только спуском на равнину Лациума, но и погружением в угрюмую меланхолию. Он отправился в путь на рассвете по приказу Диса, не доложив ни Веттию, ни Фестору, оставив причину своего отъезда в руках императорского шпиона. Теперь, когда солнце клонилось к западному горизонту, он почти прибыл, и это не радовало его.

Семь часов ходьбы с перерывами на отдых и еду дали ему предостаточно времени, чтобы снова и снова обдумывать всё и делать выводы: всё время, проведённое на вилле, включая избиение, не сравнимое ни с чем, что он когда-либо испытывал, и которое и стало причиной его медленного передвижения, было совершенно напрасной тратой времени. Он чуть не свёл на нет год работы агента фрументариев, выполнявшего личный долг императора. Он напрасно приговорил к смерти невиновного, ведь Дис едва ли мог оставить Фастуса в живых. В общем, за три месяца скитаний по вилле, мокрых, холодных и неуютных, ему удалось собрать лишь одно удручающее: визит Саотеруса, и Луцилла этому не очень рада. Неужели это стоило таких усилий и смерти человека?

Конечно, особенно его терзала предполагаемая ужасная участь Фастуса, но он старался не думать об этом мрачном направлении.

Казалось, Помпейан был абсолютно прав с самого начала: это была игра, именно такая, как он и описал, и Руфин начал осознавать, что в ней участвует множество игроков, и если он не желает играть, то ему придется смириться с ролью фигуры.

Избежать этой игры было невозможно. Он начал играть на вилле, но первый же ход оказался провальным, и он быстро и окончательно проиграл, снова став просто фигурой в руках Диса.

Ему пришло в голову, что он принадлежал к этому таинственному отряду только со слов Диса, но всё это имело смысл, и этот человек помнил его по Кастра Перегрина. Нет, он определённо был одним из имперских агентов, хотя Дис, конечно же, не был его настоящим именем. Теоретически, поскольку он принадлежал к другому роду войск, Дис не имел над ним власти, но на практике, не говоря уже о его преимуществах в иерархии виллы, никто не отказывал фрументариям.

Уж точно не дважды.

Итак, фрументарии следили за Луциллой и искали через неё предательских действий. Дис не упоминает о возможности переворота или убийства, что весьма убедительно свидетельствует о том, что имперский агент игнорировал подобные возможности.

И всё же оба префекта претория, независимо друг от друга, были убеждены в существовании такого заговора; настолько, что каждый из них заслал своего агента на виллу. Игра уже была довольно запутанной и стремительно разворачивалась у него над головой. Помимо Диса, Патерна и Перенниса, Помпейан, похоже, вёл свою собственную побочную игру, как, по-видимому, и Саотер, Луцилла, конечно же, и, вероятно, Клеандр, несмотря на его кажущуюся невмешательность.

Если сирийский генерал был прав, то сам Коммод находился выше и в стороне от всего этого, вероятно, пребывая в блаженном неведении, поскольку наслаждался преимуществами абсолютной власти, не неся при этом никакой ответственности.

Последнее тоже не устраивало: мысль о том, что молодой император не заботится об управлении своей империей и позволяет политикам пользоваться своей властью, не соответствовала его воспоминаниям о златокудром Геракле, которого он встретил в Виндобоне.

Всё это было одновременно и загадкой, и раздражающим. В тысячный раз с тех пор, как Дис спас его от Сармата, он пожалел, что не остался в славном Десятом и не имел никакого отношения к преторианцам и их властным играм. Но теперь, вернувшись в их лагерь и отдалившись от интриг и заговоров во дворце Луциллы, он, возможно, сможет освоиться в жизни преторианца, не впадая в безумие.

Однако он был почему-то убежден, что сложное направление, в котором развивалась его карьера, еще далеко от завершения.

Стиснув зубы, Руфин свернул с дороги, ведущей к переполненным, грязным улицам города, и направился к преторианской крепости. Подойдя к воротам в высокой кирпичной стене, подальше от гражданских построек, Руфин замедлил шаг и откинул плащ, обнажив меч на боку. Одетый как обычный человек, покрытый дорожной пылью, он едва ли был похож на гвардейца.

«Стой! Назови себя!» — раздался голос сверху ворот. Стреломёт с громким скрипом повернулся и направился на него, словно один усталый, покрытый пылью путник мог представлять угрозу крепости самой могущественной армии в мире.

— Гней Марций Рустий Руфин, регулярный гвардеец Первой когорты, век Элия Метелла, возвращается со специальной службы.

Воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим обсуждением на стене.

«Подожди там, Аргентулум».

Руфинус стиснул зубы. Четыре месяца пути от этого места, а проклятое прозвище всё ещё не умерло. Глубоко вздохнув и гадая, какой приём его ждёт, он остановился в десяти шагах от ворот и оперся на шест, с помощью которого нес свои вещи. Через пару мгновений раздался стук, и маленькая дверь в больших воротах распахнулась внутрь, скрипнув плохо смазанными петлями.

«С возвращением, солдат».

Сторожевой центурион с любопытством разглядывал его, пока он, слегка прихрамывая, приближался к воротам, его рука была на перевязи, а кисть забинтована.

«Я отправил гонца в штаб. Вам, наверное, стоит отправиться туда как можно скорее, но я бы настоятельно рекомендовал сначала быстро помыться и убрать в комнату весь этот хлам, который вы таскаете с собой, а потом переодеться в настоящую белую тунику, как будто вы гвардеец, а не ходячая куча мусора».

Руфин устало отдал честь офицеру и, минуя заинтересованные взгляды своих товарищей, прошёл через ворота в лагерь. Мрак лишь немного рассеялся, когда он заметил две знакомые фигуры, спешащие к нему по пыльной земле. Меркатор и Икарион были готовы к бою: доспехи сверкали на солнце, мечи висели на боку, белые плащи развевались на бегу, на лицах сияли улыбки.

Трудно было не почувствовать воодушевления от присутствия этой пары, но даже когда на его лице появилась улыбка, причина его возвращения и предвкушение предстоящего интервью стерли ее.

Двое опытных охранников резко остановились и выстроились по обе стороны от него, широко улыбаясь и оглядывая его с ног до головы.

«Что, во имя семи священных чертей Юпитера, с тобой случилось?»

Руфин искоса взглянул на Меркатора. «Рад тебя видеть. Двенадцатифутовый сармат-людоед с острыми зубами пытался меня съесть; ему это даже немного удалось. Меня спасли дикие собаки».

Икарион усмехнулся: «Тебе понравился твой маленький «круиз»?»

Руфинус раздражённо вздрогнул от сарказма. «Это была неприятная, мучительная и совершенно напрасная поездка».

Меркатор рассмеялся: «Тебе придётся рассказать нам всё после того, как ты придёшь на службу. У меня в казармах есть немного отличного фалернского, спрятанного от любопытных воров в куче носков».

«Это было бы неплохо», — кивнул Руфинус, — «в зависимости от того, что скажет префект».

Лицо Икариона потемнело, заставив Руфина нахмуриться. «Что?»

«Патернус сейчас не в настроении. Между префектами раздор, так что будьте осторожны. Расскажу подробнее позже».

Руфин вздохнул. Так начался очередной спад в его карьере?

«Отлично. Я свяжусь с тобой, как только смогу».

Не дожидаясь больше, он вышел на открытое пространство. Что бы ни предложил дежурный центурион, Руфин был почти уверен, что префект Патерн недоволен тем, что его заставят ждать, пока он приведёт себя в порядок; мытьё и раздевание сейчас были медленным и мучительным занятием. К тому же, грязный, неопрятный и с явными следами ранений, префект мог бы смягчить наказание.

Глубоко вздохнув, он пошёл по земле, откинув плащ на больную руку, чтобы защититься от ветра. Хотя погода изменилась прошлой ночью, и наступило первое зимнее утро без льда, ветер всё же пронизывал, напоминая людям, что до весны ещё месяц, а то и больше.

Подготовившись, он замедлил шаг, приближаясь к штабу, и открыл рот, чтобы объявить о себе. Гвардейцы, стоявшие на страже у арки, кивнули ему.

«Тебя ждали, Руфин».

Чувствуя, будто в животе у него лежал свинцовый груз, Руфин кивнул и прошел мимо них во двор, затем через площадь с колоннадой в базилику, прошел через ее большое открытое пространство и направился к двери, которая обозначала кабинет Патерна.

Еще один глубокий вдох, чтобы попытаться успокоить нервы.

«Иди сюда, Руфин. Я слышу, как ты паришь».

Смирившись со своей участью, молодой гвардеец вошел в кабинет. «Сэр».

Патернус бросил на него кислый взгляд и проскользнул мимо, убедившись, что базилика возле его кабинета пуста, прежде чем закрыть дверь и вернуться на свое место.

Прежде чем предоставить вам слово, я хотел бы напомнить, что вас послали на виллу, чтобы добыть информацию о заговоре против нашего любимого императора. Вы должны были передать нам эту информацию через торговца Констанса. Я много раз говорил с ним за последние четыре месяца, но не получил от вас ни слова. Однако он сказал мне, что вы, по всей видимости, были образцовым стражником, патрулируя до тех пор, пока ваши ноги не замёрзли, а мозги не затуманились.

Он наклонился вперёд, его глаза горели чёрным огнём, и он положил пальцы на стол. «Учитывая всё это, я хотел бы попросить вас объясниться».

Руфинус слегка поник и отдал честь, скорее по привычке, чем по желанию. «Префект, на вилле Хадриана чёткая иерархия. Будучи новичком, мне было крайне трудно пробиться в их круги. Только доверенная элита посвящается во всё, что происходит в жилых районах. В результате первые три месяца я провёл, практически не имея возможности узнать ничего ценного. Я посчитал слишком опасным связаться с Констансом просто для того, чтобы сообщить, что сообщать нечего. Это подвергло бы нас обоих неоправданной опасности».

Лицо Патерна не смягчилось, как надеялся Руфин.

«А что было после этих первых трёх месяцев? А что было в последние несколько недель?»

«Последняя неделя была особенно насыщенной важными событиями, сэр. Я решил, что мне нужно сделать что-то важное, чтобы заслужить доверие мажордома виллы и капитана стражи, если я хочу когда-нибудь попасть в важные помещения дворца».