Легионер смотрел, как стоявший перед ним человек поднял свой длинный германский меч обеими руками, готовый опустить его и отправить его в загробный мир. Пальцы Руфина сжались в воздухе; падение выбило гладиус из его руки.

В отчаянии он наблюдал, как опускается клинок, и, как только он решил, что тот достиг точки невозврата, перекатился вправо, с благодарностью воспользовавшись возможностью, чтобы ударить локтем в лицо лучника, сломав еще больше костей.

Длинный меч воина вонзился в землю, но не вонзился глубоко, как мог бы в другой раз. Ледяная твёрдость земли вызвала ударную волну по клинку, которую воин, разъярённый и ревущий, полностью проигнорировал. Варвар легко отвёл меч назад и поднял его для повторного удара сверху.

Он не собирался дважды попадаться на одну и ту же лёгкую удочку. Пока Руфин отчаянно пытался найти выход из затруднительного положения, в котором оказался, варвар уперся тяжёлым сапогом ему в живот и с мучительной силой прижал, удерживая на месте так, что голова легионера оказалась в идеальном положении для сокрушительного удара.

Руфинус лихорадочно перебирал в голове все известные ему уловки. Но ничто не могло помочь, ведь он был придавлен к земле тяжестью человека и с ужасающей уверенностью наблюдал за приближающейся смертью.

Даже времени на молитву не было. Он закрыл глаза и медленно выдохнул. Никакого возмездия за Рустиев, никакого слезного примирения с отчужденным отцом. Никакой славы. Только его голова на пике квади.

Что-то мокрое брызнуло ему в лицо.

Руфинус удивленно открыл глаза и заморгал, когда перед глазами застыла струйка крови. Сердце бешено колотилось в груди, он поднял руку и стёр лужицу. Вторая струя обдала его, когда клинок, торчавший из груди удивленного варвара, вытащили.

Он снова моргнул, когда обезумевший, разъяренный варвар, все еще сжимавший в руках меч и уставившийся на зияющую дыру в своей груди, рухнул на твердую землю в стороне.

На его месте стоял преторианец в белой тунике под сверкающей кольчугой, забрызганной каплями крови, и белоснежном плаще, эффектно развевавшемся, несмотря на отсутствие ветра. Гребень его головы колыхался, когда он обернулся и крикнул что-то другу; Руфинус не расслышал слова из-за стука крови.

К нему потянулись руки, помогая ему подняться.

Руфин покачал головой и снова вытер глаза. Полдюжины преторианцев вышли на поляну и, убедившись в смерти воинов, вонзали кинжалы в затылки варваров, перерубая им позвоночники.

«Ты в порядке?»

Руфинус моргнул, покачал головой, моргнул еще раз и кивнул.

'Спасибо.'

Гвардеец ухмыльнулся. «Этот волосатый сын немецкой шлюхи чуть тебя не прикончил», — сказал он, оглядывая низину. «Заметь, похоже, ты сначала хорошо себя проявил».

«Вот за это нам и платят», — пожал плечами Руфинус.

Гвардеец вытер клинок о шерсть варвара, затем снял с пояса небольшую льняную тряпку и тщательно вычистил меч до металлического блеска, прежде чем вложить его обратно в ножны.

«Это ты сбросил стервятника с лошади?»

Это было сформулировано как вопрос, хотя вряд ли могли быть какие-либо сомнения. «Да, сэр. Не могу придумать другого способа предотвратить нападение, не предупредив их всех заранее».

«Быстро сообразил. Он не очень обрадовался, пока не понял, что произошло. Лошади, вероятно, конец, если мы её когда-нибудь найдём».

Руфинус глубоко вздохнул. «Стервятник?»

Преторианец рассмеялся: «Таррутений Патерн: префект».

Руфин отступил назад и снова моргнул, на этот раз от удивления. Человек, которого он сбросил с коня, был командиром преторианской гвардии, доверенным генералом императора и старшим командующим армией на поле боя. С таким же успехом он мог бы схватить императора за сапог и выдернуть из седла. Он нервно сглотнул.

«Он…?»

Стражник кивнул. «Хорошо. Ему будет интересно с вами познакомиться. В прошлый раз он видел лишь багровое пятно, вырвавшееся из подлеска, сбившее его с ног, а затем скрывшееся в лесу».

Руфинус замялся и покачал головой, но преторианец уже подталкивал его к тропе, где другие стражники проделали проход в подлеске.

Вторая белая фигура появилась словно из ниоткуда и протянула гладиус и пугио Руфина, уже отчищенные до ослепительно сверкающей стали. Руфин благодарно кивнул, забирая клинки и вкладывая их в ножны. Он уже потерял в этом бою шлем и щит, и ему придётся несколько месяцев оплачивать их замену из своего жалованья.

Мгновение спустя, словно во сне, он вышел на тропу. Снег под ногами превратился в грязную кашу, отпечатавшуюся на следах копыт и сапог многочисленных солдат. Большинство лошадей уже ушли, ведомые несколькими гвардейцами, а остальные ждали продолжения пути. Остальные солдаты либо сгрудились в лесу, чтобы отразить невидимых нападающих, либо собрались вокруг своего командира.

Патерн, третий по могуществу человек в империи, поправил шлем и выпрямился, обретя самообладание и отчасти достоинство, утраченное при падении. Когда стражники вели Руфина по хрустящей белой земле, префект заметил их и вопросительно поднял бровь.

«Это легионер, сэр».

Патерн посмотрел на Руфина так, словно тот только что выпрыгнул из клоаки Максима в центре Рима и поплыл вдоль Тибра. Когда тот упер костлявые руки в бока и повернулся, Руфин уловил в его движениях нечто отчётливо птичье. Худощавое лицо и орлиный нос усиливали впечатление, и сразу стало ясно, откуда взялось прозвище префекта.

Хрипло кашлянув, префект сжал пальцами переносицу, а затем снова упер руку в бока.

«Назовите себя».

— Легионер-дупликарий Гней Марций Рустиус Руфин из Третьего века в первой когорте Десятого легиона Гемина, сэр.

Патернус нахмурился и обошел его по кругу, оценивающе глядя на него, словно находя в нем какой-то недостаток.

«Ты полный ноль, легионер… хотя я знаю, что есть смягчающие обстоятельства». Он прищурился. «Значительное имя для простого легионера? Патрицианская кровь в этом имени, если я не ошибаюсь?»

Руфин вздохнул про себя и постарался не опустить плечи. «Достаточно далеко назад, да, сэр».

— Кажется, я в долгу перед тобой, легионер Гней Марций Рустиус Руфин?

Руфинус самоуничижительно покачал головой, но Патернус взглянул мимо него на двух преторианских гвардейцев, стоявших за его плечами.

«Очистите его и перевооружите. Гвардия вернётся в Виндобону в течение часа, чтобы доложить о славном успехе армии Императора. Легионы и ауксилы могут последовать за нами, когда закончат зачистку, но этот человек идёт с нами. Такая безрассудная храбрость заслуживает награды».

Руфин смотрел, как префект преторианцев повернулся и жестом подозвал одну из лошадей. Первая снежинка свежего ливня мягко упала ему на нос. Он оглянулся, ошеломлённый, и увидел на удивление сочувственное выражение лица стражника, сопровождавшего его из леса. Тот жестом пригласил его повернуться лицом к публике.

Среди суматохи, в которой префект снова садился в седло, из задних рядов собравшихся подъехал трибун – невысокий, крепкого телосложения мужчина с темной курчавой бородой и одной бровью, пересекавшей всё лицо. Он коротко переговорил с одним из стражников и оглядел собравшихся, пока его взгляд не упал на алый плащ среди белого. Его лицо было так похоже на выражение, которое обычно приберегал для него отец Руфина, что он был ошеломлен, моргнул и отвел взгляд. К тому времени, как он оглянулся, трибун уже был вовсю в ожесточенном споре с префектом.

«Кто этот с жучьим лбом?» — спросил Руфинус, наклоняясь ближе к стражнику. Тот, нахмурившись, посмотрел мимо него и оглядел собравшихся, пока не понял, на кого он указывает.

«Это Переннис, трибун, командующий Первой когортой. Берегись его: он вспыльчив и играет не хуже префекта».

«Я не думаю, что я ему нравлюсь».

Охранник тихо рассмеялся. «Это потому, что он тебя не знает. Он никогда не любит незнакомых людей. Вот когда он тебя узнает , вот тогда он и возненавидит».

Руфин неуверенно улыбнулся, не совсем уверенный, шутка ли это. В лице и поведении трибуна было что-то, что говорило о том, что его лучше избегать.

«Как тебя зовут?» — повинуясь порыву, спросил он стражника.

«Парни зовут меня Меркатором, как в комедии Плавта. А теперь заткнись, повернись лицом к окну, слушай и делай всё, что тебе скажет префект, пока мы не доберёмся до Виндобоны».

Руфин вздохнул. Подумать только, сегодняшний день начался с простого страха столкнуться с ордой пускающих слюни квади?

II – Город на краю света

К тому времени, как стали видны огромные просторы Виндобоны и мощная крепость в её центре, застывшее солнце достигло западного горизонта. Склон холма плавно спускался к реке Дунай, свободный от препятствий – широкая дорога была проложена через лес во время восстановления города после маркоманского набега, который полностью его уничтожил. Прочный деревянный мост вёл через стремительный, полноводный поток к великому центру империи – мост, служивший хрупкой связью между римским миром и землями варваров, который однажды будет возведён в камне, когда недавно завоёванные земли войдут в состав империи как провинция Маркомания.

Виндобона, крупнейшее поселение в этом забытом Богом уголке мира, была домом для тысяч верных подданных императора из всех слоёв общества: от древнеримской знати, контролировавшей ордо (городской совет), до местных торговцев и металлистов, едва знавших латынь. Дым поднимался из сотен крыш домов и мастерских, выстроившихся вдоль дорог, расходящихся от центра, – признак успеха и процветания Виндобоны.

И всё же всё это было лишь периферией конгломерата. Центром Виндобоны, причиной её создания, роста и значения, как всегда, оставалась армия. В центре паутины дорог, переулков и зданий возвышалась величественная крепость с высокими каменными стенами, рвом, наполненным водой, башнями и внутренними постройками с красными крышами. Крепость, в которой в разных воплощениях размещались четыре легиона, последний из которых принадлежал Руфину, была мощной и внушительной, а теперь, благодаря присутствию императорской семьи во время этой затяжной кампании, стала административным центром всей империи. Колонна двинулась по широкому проспекту, перебралась через мост в тусклом свете и достигла искусственного острова, на котором располагалась огромная крепость.

Всего шесть лет назад, совсем молодым человеком, Руфин прибыл в это славное место в составе торгового каравана из северной Италии, стремясь занять военную должность вдали от влияния и вмешательства отца; в место, где имя Рустия Руфина было так же неизвестно, как и он сам. Десятый легион уже шесть десятилетий служил постоянным гарнизоном Виндобоны, терпел сокрушительные поражения от маркоманов и наблюдал, как город горел, прежде чем вернуть долг и отстроиться ещё сильнее и величественнее, чем когда-либо. Среди невоенной публики бытовало распространённое заблуждение, что гарнизоны на границах империи зарабатывают себе на жизнь, сидя в казармах, насилуя местную экономику, жирея и пресыщаясь вином и обильной едой. Здесь, с высокомерными и экспансионистскими племенами по ту сторону реки, этого никогда не случалось.

Руфин обосновался в казармах, понимая, что любой мир и процветание, которые, казалось бы, демонстрировал город, были эфемерными и могли исчезнуть в считанные мгновения, когда племена за рекой решат, что они снова достаточно сильны, чтобы бросить вызов власти Рима.

А затем, после трёх лет привыкания к гарнизонной жизни, изучения принципов легиона, подготовки солдата и получения двойного жалованья за победу Первой когорты в межвековом чемпионате, мир взорвался лихорадочной активностью: императорский двор обрушился на крепость. Прибыли ещё восемь легионов и тысячи вспомогательных войск – окончательное, полное покорение неспокойных местных племён, о котором мечтал великий Марк Аврелий.

Шесть лет…

Колонна прошла по еще новому, пахнущему смолой деревянному мосту и вышла на покрытый снегом дерн, раскинувшийся перед величественными стенами как раз в тот момент, когда зажглись жаровни, факелы и костры, а по всему городу разнесся призыв к четвертой страже.

Когда они приблизились к северным воротам, опцион, командовавший стражей, крикнул, требуя опознать приближающуюся колонну. Командир крикнул в ответ, и ворота тяжело распахнулись. Громкий, зловещий скрип петель и скопившийся на деревянных воротах мусор красноречиво говорили о том, как редко открывались эти ворота, словно нелепо возвышаясь над рекой, которую мало кто решался пересечь без помех.

Когда колонна прошла через ворота, Руфин содрогнулся. Возвращение после столь долгого перерыва казалось странным. Хотя крепость была для него единственным домом за последние шесть лет – а возможно, и за всю жизнь, если подумать, – возвращение под конвоем преторианской гвардии и неопределённый приём лишали это событие всякого утешения.

Солдаты Первого Вспомогательного полка, в настоящее время служившего в крепости в отсутствие собственного легиона, наблюдали за проезжающими всадниками в белых одеждах: одни с благоговением и уважением, другие с завистью и жадностью, третьи – с едва скрываемой презрительной усмешкой. Имперская гвардия всегда вызывала самые разные реакции, часто в зависимости от предыдущего опыта наблюдателя. Хотя номинально они были элитой армии, хорошо оплачивались, обладали исключительными льготами и положением, к которому стремилось большинство легионеров, они также пользовались расположением императора и обладали большей властью, чем многие одобряли. Одно плохое слово преторианца могло обернуться для рядового солдата жестокой поркой.

Брови были приподняты от удивления и интереса, когда единственный легионер в красном плаще проехал мимо в середине колонны. Это было, мягко говоря, необычно. Люди ехали дальше, по Виа Претория к главному штабу в центре. Руфин поймал себя на том, что затаил дыхание. До этого момента он думал только о том, чтобы добраться до Виндобоны, а не о том, что будет, когда они прибудут. Он с тоской поглядывал в сторону, когда всадники проезжали ряд за рядом казарм, боковые улочки которых отходили ровными рядами. Не пройдя и половины главной магистрали, он узнал конец дороги, на которой располагались его собственные казармы.