Он понизил голос, несмотря на то, что они были одни. «Коммод — очаровательный молодой человек с огромной жизнерадостностью. Лично мне он нравится. Я высоко ценю его как человека. Мало кто из ныне живущих людей предпочёл бы стоять рядом с ним на гонках колесниц, на трибунах амфитеатра или даже в питейном заведении».

Руфинус глубокомысленно кивнул.

«Но», резко сказал Помпейан, «хотя он и хочет быть правителем, боюсь, что он не хочет править».

Стражник нахмурился, услышав противоречие. «Я не уверен, что понял?»

«Коммод любит пышность и славу. Возможно, он любит власть, которая опасна для любого правителя. Но его мало или совсем не интересует механика Империи. Советники старого императора были всего лишь советниками. Они высказывали Аврелию своё мнение о том, что можно и нужно сделать для бесперебойной работы империи, но решения принимал сам Аврелий, даже если они были трудными или неприятными. Самым важным решением, принятым молодым Коммодом с тех пор, как он поселился во дворце, были детали игр, которые месяцами устраивались в честь его благородного отца».

Он взмахнул рукой в воздухе между ними, словно пытаясь стереть всё сказанное. «Так называемые „советники“, толпящиеся, словно стервятники, вокруг молодого Коммода, — почти все они совершенно иного сорта. Этим вольноотпущенникам, жаждущим власти, достаётся слишком много. Император рад оставить повседневное управление империей в руках неопытных, жадных и опасных людей. Таким, как Клеандр, Мамертин, Юлиан и Переннис».

Руфин покачал головой. «Но ведь они не отдавали никаких приказов, вызывающих тревогу? Я ничего не слышал».

«Саотерус», — тихо ответил генерал.

'Сэр?'

«Этот человек, кажущийся молодым и затерянным среди толпы рвущихся к власти «советников», похоже, единственный, кто пытается направить императора по подходящему пути. К счастью для мира, именно ему Коммод больше всего прислушивается; он его любимец, если можно так выразиться. Я слышал о возможных приказах о проскрипциях целых семей, родов и племён, предложенных стервятниками, но наложенных по предложению Саотера. Если бы они получили легальный статус, половина знатных семей Рима была бы арестована и казнена. Беглый просмотр названных семей также прольёт свет на несколько интересных подробностей: семьи с деньгами, которые могли бы просочиться в казну. Семьи с землями, граничащими с поместьями таких людей, как Клеандр, где границы могли быть легко перечерчены. Один Саотер, похоже, стоит между императорской печатью и гибелью более дюжины видных семей».

Руфин моргнул. Он хорошо помнил Клеандра и Саотеруса по Виндобоне. В Клеандре он видел зачинщика политических котлов. Саотерус казался таким молодым и тихим.

«В это трудно поверить».

Помпейан кивнул. «Тем не менее, это правда. Понимаешь, почему я спрашиваю и рассказываю тебе всё это?»

Руфинус покачал головой и снова наполнил чашку, сделав на этот раз смесь крепче.

«Я же говорил тебе, почему, несмотря ни на что, выполняю волю Перенниса», — вздохнул Помпейан. «Выживание. Луцилла опасна и холодна, но сейчас она относительно бессильна. Коммод и его шабаш змей и стервятников обладают всей властью в империи. Скажи мне, когда ты узнаешь, что черта подведена, на чьей стороне мне следует разбить палатку?»

Руфинус уставился на него. Неужели уже в самом начале правления златовласого принца пошла на убыль порча старой Республики?

«Все это звучит так безнадежно, когда вы выражаетесь такими словами», — тихо сказал он.

Помпейан снова рассмеялся. «Вовсе нет. Это великая игра, юный Руфин. Чем ближе ты к пурпуру, тем чаще тебе придётся играть. Ты вступил в турнир, и тебе нужно выучить правила и то, как ходят фигуры, чтобы не оказаться снова в нём в одиночку, а ставки слишком высоки, чтобы допустить такую возможность».

«Значит, мы пресекаем любые покушения на императора не потому, что это правильно, а потому, что это наиболее целесообразно ?»

Помпейан кивнул. «Выживание. Если мы хотим помочь нашему новому императору достичь всего, на что он способен, нам нужно продержаться достаточно долго, чтобы обрести необходимое влияние. Видите, как это работает?»

Руфин уныло кивнул. Он видел , как это работает, и ему стало дурно. Он чувствовал себя осквернённым, просто слушая подобные вещи. Как же просто было нести щит и пилум впереди центурии, упереться в стену щитов против тысячи пускающих слюни варваров! Внезапно ему захотелось потерпеть неудобства походного лагеря; по холодному онемению пальцев ног в снегу Маркомании; по бесконечной скуке караула и по неприятности рытья канавы.

Лучше выкопать его, чем жить в нем.

«Мне это не нравится».

Помпейан пожал плечами. «Тебе не обязательно это делать. Если ты такой хороший человек, каким кажешься, то и не должен . Но, к сожалению, чем дольше играешь, тем больше она тебе нравится и тем больше хочется победить».

«И что же нам делать?»

Генерал налил себе ещё вина и впервые отпил его чистым, неразбавленным. «Тебе нужно втереться в доверие. Тебе нужно стать достаточно важным для моей жены и её кудахчущих подруг-шлюх, чтобы тебя допустили в главный комплекс. Только там ты, вероятно, найдёшь что-нибудь интересное. Используй рабов, особенно эту британку, о которой ты говоришь. Теперь у тебя такая же власть над ней, как и у неё над тобой. Она, возможно, знает твой секрет, но того, что она никому не рассказала, достаточно, чтобы распять её. Ты можешь использовать это, чтобы играть ею. Она — твоя первая фигура в игре».

Глаза Руфина расширились, и он с трудом сдержал язык. От одной мысли о том, чтобы использовать Сенову таким образом, ему стало дурно. Он не собирался этого делать, но в то же время не желал раскрывать свою слабость генералу. «Есть ли другие предложения, сэр?»

Помпейан покачал головой. «Пока нет. Я бы сказал, что человек, сумевший перехитрить и устранить помеху, создаваемую ветераном-задирой в его подразделении, должен суметь найти способ добиться расположения своего работодателя. Подумайте об этом».

Руфинус торжественно кивнул и допил вино. Он думал, что этот разговор будет познавателен для хозяина виллы. Он и представить себе не мог, как много он узнает взамен; как сильно ему хотелось бы, чтобы ему не пришлось этого делать.

«Мне лучше уйти. Мне нужно искупаться и вытереться, а потом немного поразмыслить».

Когда он встал, потянулся и поставил чашку на стол, Помпейан улыбнулся ему. «Полагаю, ты можешь сам выйти? Тебе будет лучше, если никто не заметит, как ты со мной общаешься, так что постарайся уйти тихо, хотя, думаю, дождь отпугнет большинство наблюдателей».

Руфинус неловко улыбнулся. «Спасибо за уделённое время и вино, генерал. Я перезвоню вам, как только смогу сказать что-то полезное».

Почтительно кивнув, Руфин повернулся и вышел из комнаты, пройдя через дверные проемы и покои, в прекрасный сад, где проливной дождь все еще с оглушительным грохотом барабанил по листьям, разбрызгивая воду по лужам.

Проходя через калитку в сад, тем же путём, которым он вошёл в первый раз, он ощутил то же колючее, нервное ощущение, будто за ним наблюдают, и обернулся, вглядываясь между деревьями вверх по склону. На мгновение ему показалось, что он краем глаза уловил какое-то движение, но, пока он внимательно смотрел, ничего, кроме бесконечного проливного дождя, не заполнило его поле зрения.

Дождь лил весь вечер, и остатки света, пробивавшегося сквозь клубящиеся серые облака, постепенно угасали. Руфин вернулся в бани и обнаружил их пустыми и тихими. Раздевшись, он снова разложил одежду на полу тёплой комнаты, чтобы высушить её, и застучал по декоративному полу в деревянных сандалиях, пока не погрузился с благодарностью в одну из полукруглых горячих ванн.

Впервые за вечер позволив себе расслабиться, он размышлял о богатстве информации, которую ему удалось собрать, и обдумывал предстоящий путь. Как новичок, даже прослуживший больше недели без происшествий, он не мог рассчитывать на то, что ему удастся занять ответственную должность в главном крыле виллы. Помпейанус делал безнадёжные предложения. Пройдут месяцы, прежде чем ему окажут достаточное доверие и допустят к самым секретным местам, и к тому времени то, предотвратить что он был послан сюда, уже может быть совершено.

Должен был быть способ ускорить процесс.

Он лениво опустил голову под тёплую воду, затаив дыхание и прислушиваясь к далёкому шуму топки печей, приглушённому водой. В этом водном мире покоя он обдумал это дальше. Это был вопрос относительной надёжности. Он был новичком, и поэтому даже те, кто прослужил всего месяц, пользовались большим доверием, чем он. Те, кто проработал на вилле полгода, вероятно, пользовались доверием в узком кругу. Со временем появятся новые рекруты, и он поднимется по служебной лестнице, так что единственный способ ускорить процесс — быстрее подниматься по ней. А это означало либо убрать тех, кто был выше, либо добавить новых.

Убийство явно не выход. Вероятно, найдутся люди, которым можно было бы поручить это задание, которые сочтут подобное тайное злодеяние частью долга и отнесутся к нему стоически. Но случай со Скопиусом в резервуаре акведука показал Руфину, что ему просто не хватает хладнокровия, необходимого для убийства. Он был готов сразиться с любым человеком в честном бою ради чего-то стоящего, но ножи в темноте были не его делом.

Нет. Ему нужен был козёл отпущения, на которого можно было бы взобраться. Но, опять же, создание чего-то, способного навредить другому человеку, было бесчестным и подлым делом, и Руфинусу было бы неловко бросать невинного человека в дерьмо, даже из лучших побуждений. Поэтому ему просто нужен был кто-то, кто заслужил такую беду. Его мысли мгновенно упали на Диса, пустого, безжизненного убийцу со своими злыми собаками, и на Тэда, огромного каннибала. Но, опять же, об этом не стоило думать. Конечно, они оба заслуживали этого, но они были слишком заметны, слишком высокая цель, чтобы до них добраться.

Ему придётся ждать, пока представится удобный случай. Несколько назойливых и тщательно продуманных вопросов могли бы помочь ему найти подходящую кандидатуру. Затем, раскрыв их преступления и тем самым поднявшись в рейтинге доверия и уважения, приблизившись к этому столь важному доступу. С улыбкой, понимая, что дыхание почти иссякло, Руфинус вынырнул из воды, жадно хватая воздух. Вода перелилась через край ванны на ступеньки внизу, где быстро начала высыхать на тёплом полу.

Он энергично потёр лицо, сжав кулаки и потёр глаза костяшками пальцев, а затем поднял руку и отжал воду с коротких волос. Он открыл глаза, всё ещё затуманенные водой, как раз вовремя, чтобы увидеть, как тень исчезает из дверного проёма в главный вестибюль.

Он сморгнул последние капли и снова потер лицо, вглядываясь в тускло освещенный дверной проем, на стены, где масляные лампы, стратегически расставленные по комнате, отбрасывали странные танцующие фигуры с изображениями морской жизни.

Теперь там никого не было. Но кто-то был там, пока он отдыхал под спокойной поверхностью воды, кто-то был с ним в комнате. Его взгляд упал на пол, и он осмотрел декоративную поверхность в поисках следов. Никаких следов. Кто бы это ни был, он позаботился снять мокрую одежду перед тем, как войти, или пробыл в тёплой части ванны достаточно долго, чтобы высохнуть и не оставить водяных следов.

Как можно тише, но и как можно быстрее, Руфинус выскользнул из воды и легко спустился на ступеньки, босые ноги быстро согрелись на тёплом полу. Передвигаясь на подушечках стоп, так же тихо, как будто охотился на оленей в лесу у себя дома с Луцием, стражник спустился с двух ступенек на ровную поверхность и почти бесшумно прокрался через комнату к двери, остановившись у косяка и резко обернувшись, чтобы заметить кого-нибудь по ту сторону.

Ничего. Ни фигур, ни людей, ни теней, ни следов, ни шума, если не считать отдалённого стука дров, подающихся в печь, и равномерного гула дождя, барабанящего по черепице банной крыши.

Значит, не просто кто-то крадётся, а кто-то очень скрытный. Выждав ровно столько, чтобы убедиться, что он точно один, Руфинус вернулся к своему полотенцу и деревянным сандалиям, ноги которого уже были неприятно горячими. С благодарностью он надел обувь и обмотал полотенце вокруг талии. Его купание стало совсем не расслабляющим.

Быстрый осмотр показал, что его одежда почти сухая – достаточно сухая, чтобы носить её без дискомфорта. Он быстро накинул одежду и, гремя по полу, поспешил обратно в раздевалку, где с огромным облегчением увидел, что его сапоги и меч всё ещё стоят в нише. Он привык оставлять кольчугу в комнате. Очевидно, он рисковал, думая о своей личной защите, но в сутках просто не хватало времени на уход, чистку и полировку старой кольчуги, когда дождь лил постоянно, днём и ночью.

Конечно, учитывая последние события, ему, возможно, придется изменить эту политику и пожертвовать комфортом ради безопасности.

Пристегнув саблю, он направился к двери бани, тоскливо, с оттенком нервного напряжения, глядя на постоянный, проливной полумрак. Арочный коридор, обещавший сухой проход к казармам, находился всего в пятнадцати шагах от бани, освещённый лампами и манящий в сумерках. Пробежка была неприятной, но не настолько, чтобы снова промокнуть.

Сделав глубокий вдох и убедившись, что среди деревьев или углов зданий нет никаких скрывающихся темных фигур, он выскочил из дверного проема, придерживая левой рукой красный военный шарф над головой, чтобы укрыться от сильнейшего потока.

С грохотом, спутав руки и ноги, он внезапно обнаружил себя лежащим на мокрой мостовой перед банями. Его охватила паника. Кто-то сбил его с ног в дверном проёме, кто-то прятался в стороне. Он огляделся по сторонам, но совершил глупую ошибку, не заглянув за угол перед тем, как побежать.

Его рука потянулась к рукояти меча, пока он пытался высвободиться. Его разум сосредоточился на неизбежном факте и заставил руку выпустить меч. Тот, с кем он столкнулся, тоже лежал на полу, переплетённый с ним, и, следовательно, вряд ли был убийцей, охотящимся за его жизнью.