Прислушиваясь, он мог слышать, как тяжелые лапы стучат по деревянной лестнице, нарушая постоянный шум дождя.

«Он исчез. Теперь мы будем в безопасности, но, думаю, я провожу вас обратно во дворец, на всякий случай».

Сенова нервно кивнула и крепко прижалась к нему, когда он вышел на скользкую деревянную дорожку. Быстрый взгляд через край показал, как собака пропрыгала последние восемь футов с самой нижней площадки и побежала по мокрой траве к Дису, держащему охотничий лук в руке, и другому псу, смотрящему на дорожку. Он не отрывал взгляда от них обоих, пока дикая гончая подбегала к хозяину и вертелась у его ног, словно щенок, пока тот не опустил свободную руку и не взъерошил ей шерсть за ушами.

Руфинус почувствовал, как холодок пробежал по его спине, глядя на фигуру. Дис стоял неподвижно и безмолвно, словно мраморный часовой. Что-то в нём было почти нечеловеческое.

'Ну давай же.'

Схватив Сенову за руку, Руфинус повёл её к лестнице, не обращая внимания ни на хлещущий дождь, ни на сверлящий его взгляд этих пустых глаз. Он поспешил вниз по скользким ступеням так быстро, как только позволяли погодные условия. На протяжении первых трёх пролётов, каждый раз, когда внизу показывалась трава, Руфинус видел силуэт Дис, наблюдавшей за ними с охотничьим луком в руке и собакой у каждой голени, пока наконец, когда они спустились на нижнюю площадку, фигуры не исчезли, быстро и бесшумно.

Руфинус выругался про себя, на всякий случай призвав имя трёх богов. Похоже, ему предстояло столкновение с Дисом. Такой пустышка был и без того серьёзным вызовом даже на ринге, не говоря уже о том, чтобы выйти за его пределы, да ещё и с двумя гончими Аида в придачу!

Поспешив вперёд, они спустились под гостеприимное укрытие прохода, где гулко звучали капли дождя из двух десятков световых колодцев. Обратно по коридору они шли вместе, шаркая ногами, и холод пробирал их до костей, пока не добрались до места, где впервые появился Руфинус.

«Я могу идти отсюда. Мне нужно торопиться. Спасибо».

Руфинус открыл рот, чтобы возразить, что ему следует проводить её во дворец, но тут же закрыл его, здравый смысл взял верх. Ей ничто не угрожало, особенно учитывая, что Дис и его собаки находились на дальней стороне виллы, на её территории. И ей не пошло бы на пользу, если бы её видели общающейся со стражником, учитывая правила хозяйки, запрещающие ей ходить на свидания.

«Хорошо. Берегите себя, и спасибо».

Сенова одарила его тёплой улыбкой и, поднявшись по лестнице, скрылась вдали. Руфин постоял немного, а затем, приняв решение, сам поднялся по лестнице и свернул налево. Он ещё успеет воспользоваться баней и высушить одежду, но сначала сделает кое-что ещё. К тому времени Фестор и его спутники уже уйдут, и он сможет спокойно отдохнуть.

Наверху лестницы, где декоративная арка выходила на ухоженный газон, окружённый фигурными живыми изгородями и кустарниками, направо вел путь к склону холма, усыпанному оливковыми деревьями, и к большей части заброшенных зданий на южной окраине виллы. Прямо перед собой, мимо которых поспешил Сенова, находилась баня. Слева, куда он теперь целеустремлённо шёл, находилось ближайшее крыло дворца.

Пройдя сквозь ливень, он направился к входу во внутренний сад Помпеянуса, который он несколько раз замечал во время своих визитов в термы и который, как он заметил, был почти всегда открыт. Безопасность супруга госпожи мало кого заботила.

Сделав глубокий вдох, понимая, что может навлечь на себя серьёзные неприятности, если его застанут бродящим по дворцу без разрешения, он прошёл через ворота и оказался в длинном, ухоженном саду. Простираясь примерно на сто двадцать шагов и разделяя две застроенные части дворцового крыла, сад в форме стадиона с изогнутой декоративной экседрой в ближайшей части представлял собой прекрасно оформленное пространство с прудами, фонтанами, живыми изгородями, цветниками и гравийными скамейками.

Среди маленьких хвойных деревьев, растущих в огромных горшках в центре, двигалась какая-то фигура, что-то обрезая и подрезая, и Руфинус инстинктивно отпрянул к стене, опасаясь обнаружения.

Пока он крадучись шел вдоль стены, мысли его лихорадочно метались. Помпейан жил здесь, непопулярный и почти уединенный, со своими слугами, почти не общаясь ни со стражей, ни с женой. Любой слуга, которого Руфин здесь встречал, был одним из приближенных сирийского вельможи.

Ещё один глубокий вдох. Кто не рискует, тот не выигрывает.

Выйдя из стены и хрустя сапогами по мокрому гравию, Руфинус приблизился к сгорбленной фигуре садовника, который усердно приводил в порядок декоративное хвойное дерево. Его соломенная шляпа была навощена для дополнительной защиты, так как потоки дождя стекали с нее и падали на накидку, которую он носил под ней.

«Извините», — громко произнес он, перекрывая шум дождя, падающего на листья повсюду.

Фигура прекратила свою работу и обернулась.

«Мне нужно поговорить с твоим хозяином. Не будешь ли ты так добр, отведи меня к нему?»

Помпейан, бывший высокопоставленный полководец империи и муж самой могущественной женщины в мире, обернулся с улыбкой, постукивая по полям шляпы, от которых отскочила свежая струя дождя. «Я всё думал, когда же вы, молодой человек, решите явиться. Лучше заходите, чтобы не было дождя».

Жестом пригласив удивленного Руфина следовать за ним, Помпейан направился к двери в здание слева. «У меня есть бутылка хорошего фалернского, она открыта и дышит прохладным воздухом. Уверен, после всех ваших усилий вы не прочь выпить со мной, пока вы рассказываете, что у вас на уме?»

Руфинус серьёзно кивнул. «Думаю, нам пора поговорить, генерал».

XIV – Понимания и откровения

Помпеян откинулся назад и медленно выдохнул, потирая висок. Руфин нервничал, выдав все подробности своей связи с Коммодом, двумя префектами претория, госпожой Луциллой и её личным рабом. Откровенно и открыто говоря, он обнаружил, что с него свалился груз ответственности за то, что он вышел далеко за рамки своих первоначальных намерений и обнажил свою душу перед бывшим сирийским полководцем. Присутствие этого человека каким-то образом успокоило его настолько, что ему стало приятно это сделать.

Однако настал решающий момент. Что же предпримет Помпейан?

Генерал кивнул сам себе, по-видимому, обдумывая информацию и переваривая ее.

«Вы были занятым человеком».

Руфин кивнул, затаив дыхание. Он даже упомянул о своей конфронтации с животным Скопием и его уничтожении, хотя и не назвал ни имени, ни места. Он выдал столько секретов, что его пять раз казнили бы, учитывая все смягчающие обстоятельства, повлиявшие на его действия. Но единственный способ что-либо сделать здесь, на этой роскошной вилле, заключался в обретении союзников. А единственный способ заключить союз с Помпеяном — признаться ему в этом. Жест доверия.

«Я помню тебя по Виндобоне. Подозреваю, что моя жена и большинство знатных людей видели в тебе лишь солдата, несмотря на всю твою доблесть. Патерн явно видел что-то ещё; Переннис тоже, иначе его вряд ли заботило твоё внезапное возвышение. Я увидел в твоих глазах что-то, что тогда принял за коварство, и подумал, не занят ли ты планированием своего наступления. Теперь я понимаю, что ошибался».

Он тихонько усмехнулся: «Вполне возможно, что вы единственный достойный член преторианской гвардии за всю её славную историю!»

Руфин нервно усмехнулся. «Но, генерал, как насчёт префекта Перенниса и его встреч с вашей женой? Разве вы не испытываете внутреннего противоречия, учитывая ваши семейные связи, ваше согласие с его покровительством и его возможную причастность?»

Это тоже было опасно: обвинение префекта в измене, даже для этого человека, было равносильно смертному приговору, ожидающему исполнения.

К счастью, Помпейан пожал плечами и потянулся за вином, наполняя кубок. «Переннис – змея, молодой человек, но в данный момент он наша змея. Постарайся не мыслить абсолютными категориями. Боюсь, ты видишь только хорошее и плохое, но тебе нужно понять, что мир – это одна большая, огромная серая зона. Нет хороших или плохих людей. В каждом есть немного того и другого; это просто вопрос пропорций. Переннис не более и не менее надёжен, чем любой префект претория, занимавший эту должность, включая Патерна. Оба они сожрут тебя и выплюнут кости, если понадобится. Никогда не думай, что можешь доверять человеку, находящемуся так близко к центру власти. Тебе стоит меньше доверять мне, например».

Сердце Руфина ёкнуло, но Помпейан улыбнулся и отмахнулся от внезапного холода. «Не бойся. Я не хочу причинять тебе неприятности, но помни, что я тоже вращаюсь в этих кругах, и может наступить день, когда мне что-то понадобится, и ты станешь для меня жизненно важным звеном. Не думай ни на секунду, что я усомнюсь в том, что воспользуюсь тобой, если понадобится, но не сейчас».

Он помолчал и отпил вина. «Переннис — человек императора, до мозга костей — сейчас. Что нас ждёт в будущем, кто знает? Но пока вы можете положиться на Перенниса, который поддержит и исполнит желания золотого мальчика. Он для Коммода то же, чем Патернус был для Аврелия. Баланс сил в армии сместился в пользу нового префекта благодаря его связям. Патернус по-прежнему лоялен, не поймите меня неправильно, но он уже начинает плести интриги, чтобы подкупить своего визиря».

Он рассмеялся. «Политика преторианцев ничуть не менее запутана и опасна, чем политика дворца, юный Руфин. Переннис всё крепче привязывается к Коммоду, чтобы укрепить своё положение и ослабить власть Патерна. Когда ты видел его с Луциллой в Риме, ты видел, как он пытается расположить к себе, чтобы узнать больше о её планах. Он — змея, но ещё недостаточно сведущ в дворцовой политике, чтобы провернуть такую уловку. Луцилла не хотела этого и отвергла его общество. Именно поэтому он и пришёл ко мне».

Он указал на пустой кубок Руфина и плеснул вино через стол. Руфин на мгновение задумался, стоит ли рисковать испортить себе мозги, но принял вино, хорошенько его разбавив.

Пришло время задать ещё один важный вопрос. «Если это не слишком дерзко, генерал, могу я спросить, почему вы согласились помочь префекту расследовать дело вашей жены? Неужели между вами настолько глубокая пропасть?»

Помпейан снова рассмеялся с неподдельным весельем. «Ты снова видишь вещи в слишком благородном свете, молодой человек. У меня комфортная жизнь, несмотря на холодность моей жены. У нас есть сын, о котором я очень забочусь и который любит нас обоих, несмотря на нашу разлуку, хотя и живёт на Сицилии со своим наставником и моим двоюродным братом, вдали от интриг Рима».

Он вздохнул и, прищурившись, наклонился вперёд. «Это вопрос выживания, Руфин. Если тебе удастся прожить первые несколько лет нового правления, в кругах власти и рядах Гвардии, ты поймёшь, каким движущим мотивом может быть выживание. Коммод ещё не в безопасности, а Луцилла жаждет трона. Скоро линии разграничения будут прочерчены, и начнётся битва ножами в темноте. Сейчас главное — быть на стороне победителей».

Руфин нахмурился. «Разве лучше быть на правой стороне, несмотря на последствия?»

Сириец покачал головой. «Только тем, кто ещё не встретился со взглядом палача в подвалах Палатина. Я видел результаты героического отстаивания истины, и они редко бывают приятными. Если надеешься сделать что-то хорошее, первое правило: нужно прожить достаточно долго, чтобы это сделать».

Руфин почувствовал некоторую грусть от этого заявления. Он представлял себе полководца как некоего благородного римского героя, и открытие, что этим человеком двигали низменные инстинкты выживания, подорвало что-то в его системе ценностей.

«Не суди меня, Руфин. Расскажи мне, что ты знаешь о своем новом императоре».

Молодой гвардеец помолчал, задумавшись, а затем прочистил горло. «Он, несомненно, подходящий преемник, и у него за плечами военная история успехов…»

Помпейан пренебрежительно махнул рукой. «Я имею в виду не его биографию. Я имею в виду то, что вы о нём думаете . Ваши впечатления. Но я сразу же прокомментирую ваши смелые заявления, внеся в них уточнения. «Правильный» преемник не всегда лучший — факт, который стоит запомнить, и, во-вторых: сколько императоров действительно ответственны за свои победы? Подумай хорошенько над тем, что ты говоришь, Руфин. А теперь расскажи мне о Коммоде».

Молодой гвардеец снова нервно прочистил горло. «Он…» — он помолчал, раздумывая, что сказать.

«Не думай об этом, Руфин. Просто скажи, что ты думаешь. Твои первые впечатления. Говори».

«Он умный, весёлый и интересный человек. Я думаю, он вдохновляет мужчин и очаровывает женщин. Он ценит красоту и изящество. Он любил своего отца и, я думаю, уважает свою страну и свой народ…»

«Но?» — Помпейанус заговорщически наклонился вперед.

«Но я боюсь, что он изменчив. Мне кажется, он склонен к резким сменам настроения и может быть опасен, особенно если его разозлить».

«Видишь, молодой человек, как ты теперь видишь вещи в более ярких красках?» — кивнул Помпейан. «Что ты думаешь о его стремлении и способности править?»

Внезапно Руфин почувствовал, как кровь застыла в жилах. Может быть, сам Помпейан участвовал в заговоре против Коммода? Или, возможно, вынашивал планы собственной узурпации, совершенно независимо от своей жены? Сирийский вельможа улыбнулся.

«Ваши мысли не будут оценены. Назовите это откровенным обменом мнениями».

Руфин чувствовал, как у него перехватывает горло, когда он говорил. «Думаю, он хочет править. Он легко мог бы позволить Луцилле занять трон вместо твоего сына. В некоторых кругах это было бы непопулярно, но он мог бы это сделать, и наследование прошло бы гладко. Что касается его пригодности? Думаю, пока рано судить о способностях человека. Я слышал о небольшом количестве принятых новых законов и о малом количестве гражданских проектов. Военных кампаний не предвидится, а границы мирные. Как можно судить?»

Помпейан медленно кивнул. «У меня же, с другой стороны, есть более выгодная позиция для наблюдения за правлением этого человека. Я смотрю с более высокой позиции».