После демонстрации яростного неповиновения рабов отвели на лудус магнус, где их ждали либо гладиаторские бои, либо простая казнь. Теперь обещанного милосердия уже не будет.

И преторианцы устало побрели домой, а Руфин осторожно трогал засохшую корку на руке — последнюю из многочисленных ран, полученных им с момента прибытия в Рим.

Быстро бросив вещи в комнату, Руфинус вышел из казармы, готовясь к неизбежной стычке в штабе. Снаружи, в дверях, стояли Меркатор и Икарион, сердито бормоча себе под нос.

«Извините»

Меркатор покачал головой. «Боюсь, что нет».

Рядом с ним кивнул Икарион, и Руфин насторожился.

«Я и так уже влип в дерьмо, не откладывая в долгий ящик предстать перед Переннисом».

Меркатор всё ещё качал головой. «Ещё нет. Я видел этот взгляд раньше, в глазах других сумасшедших. Если войдешь туда в таком настроении, скажешь что-нибудь, что всё станет в десять раз хуже».

Руфинус сердито посмотрел на него. «В десять раз хуже, чем смерть?» — рявкнул он.

Икарион нервно улыбнулся. «Смертного приговора не будет, если подождёшь четверть часа. Скорее всего, его вообще не рассмотрят – в худшем случае, несколько ударов плетью, я бы сказал. Против тебя нет никаких улик. Мы с Мерком уже сказали декуриону, что хотели бы дать показания префекту в качестве свидетелей и подтвердить, что определённые неназванные лица затаили на тебя злобу».

Руфинус покачал головой, хотя гнев начал угасать перед лицом заверений друзей в преданности.

«Не могу назвать Скопиуса. Мне нужно разобраться с ним самому».

Икарион обеспокоенно прищурился, но Меркатор кивнул. «Справедливо. Мы не будем вмешиваться, если ты не спросишь, но сначала успокойся. Подойди к фонтану и окуни голову, чтобы охладиться. Но не три эту мерзкую царапину. Это хорошая маленькая царапина, которая подкрепит твою защиту. Максимум четверть часа, а потом можешь идти».

Руфин нахмурился. «К чему вся эта история с четверть часами?»

Икарион улыбнулся. «Потому что император послал за Переннисом. Через четверть часа он поспешит на Палатин, а ты сможешь обратиться с делом к Патерну. Переннис, знаешь ли, неплохой человек, но он не терпит неприятностей. Патернус может быть и помягче».

Руфинус кивнул, благодарный за помощь. Глубоко вздохнув, он подошёл к придорожному фонтану и, наклонившись, засунул голову в воду, вытащив её обратно, окутанный брызгами воды, мерцавшими в лучах угасающего солнца. Поток освежающей холодной воды, подкреплённый успокаивающими словами и присутствием двух ветеранов, смыл его гнев и погасил огонь в крови.

Теперь нужно было быть спокойным, дипломатичным и осторожным. Только оставаясь на стороне закона, он мог надеяться избежать наказания за то, что задумал.

Пришло время Скопиусу навестить Аида.

IX – Дисциплина, открытия и сюрпризы

«Щедрость императора». Эта фраза грозила рассмешить Руфина. С трудом подняв взгляд, он увидел свинцово-серое небо и почувствовал, как первая капля дождя упала ему на лоб. Где-то неподалёку зловеще прогремел гром. Похоже, даже Юпитер был не в восторге.

Патернус был в смятении: сильное раздражение от необходимости дисциплинировать одного из его личных проектов перевешивало его неукоснительное стремление поддерживать дисциплину в лагере. Не было никаких доказательств, что Руфинус совершил что-то противозаконное. Верёвки на рабах были явно перерезаны ножом, а рана на руке стражника во многом подтверждала показания Руфинуса. К сожалению, для его оправдания имелись лишь скудные, косвенные улики. Без веских доказательств пугио и лишь сбивчивых и бесполезных рассказов других стражников мало что можно было сделать, чтобы поддержать Руфинуса.

Серая зона. Не решенная, но требующая проявления дисциплины.

Руфинус открыл рот, как ему было приказано, и почувствовал, как кожаный ремень вставлен между задними зубами. С тяжёлым вздохом он прикусил его.

После часовой беседы, граничащей с допросом, Руфина отправили в госпиталь, где медики осмотрели, обработали и перевязали его рану, пока Патерн размышлял. Через пару часов, когда лагерь начал укладываться на ночь, Руфина снова вызвали в кабинет префекта. Он был обеспокоен присутствием Перенниса, вернувшегося от императора и явно участвовавшего в совещаниях со своим визирем.

Два префекта согласились, что необходимо что-то предпринять, но, учитывая отсутствие доказательств и высокую вероятность невиновности Руфина, меры не должны быть слишком суровыми или постыдными. Более того, сам Коммод настоятельно советовал Переннису быть снисходительнее к этому человеку, ворча о ненадёжности, коварстве и двуличии варваров.

«Щедрость императора», как назвал это Переннис.

Дюжина ударов виноградной палкой, нанесённых в закрытом помещении и без зрителей. Символическое наказание, которое будет занесено в протоколы, во имя порядка и дисциплины.

Где-то позади себя Руфин слышал, как центурион размахивает в воздухе своим посохом-лозой, нанося несколько тренировочных взмахов. Ещё три капли воды упали на лицо Руфина, и он закрыл глаза. Ремень между зубами был обязательным условием наказания, хотя и вряд ли необходимым. Если бы его высекли, особенно плетью с шипами, то он, возможно, рисковал бы откусить себе язык, но не дюжину ударов палкой.

Он получил гораздо больше повреждений, чем могли нанести работники виноградной лозы, просто защищая свой титул на ринге в Виндобоне.

Больше всего тревожила тишина. Руфин прекрасно понимал, что в небольшом дворике госпиталя собралось почти двенадцать человек, все офицеры: оба префекта, медик и один из старших ординарцев, центурионы и оптиос. Место явно было выбрано отчасти из-за уединения, а отчасти из-за близости к месту оказания медицинской помощи.

«Начинайте!» — раздался голос Патернуса.

Ещё пять капель дождя и ещё один грохот: чуть ближе. Серые, клубящиеся облака на мгновение мелькнули белым где-то к северу от города.

Несмотря на всю подготовку, Руфин всё же крепко сжал кожаный ремень, когда на него обрушился первый удар. Трость центуриона была тщательно рассчитана по размеру и весу. Она никогда не предназначалась для использования в качестве оружия. Это было стрекало: хлыст, которым били по ногам непокорных легионеров, идущих в бой. Раздражающее средство, оставляющее боль. Далеко не настолько сильное, чтобы сломать кости, хотя оно, безусловно, оставит синяк и может повредить кожу, если ударить с достаточной силой. Центурион позади него явно напрягал все свои силы.

Костяшки пальцев Руфина, сжимавшие деревянную перекладину на столбе, побелели. Он заставил себя расслабиться и вздохнуть на мгновение, а затем напрягся как раз вовремя для второго удара. На этот раз он был лучше подготовлен и просто поморщился от боли.

Тучи наконец с грохотом разверзлись и обрушили своё содержимое на город. Предыдущая ночь была душной и липкой, и все были в растерянности. Все предполагали, что этим утром разразится гроза, которая снова очистит воздух. Похоже, эти предположения были верны.

Третий удар пришёлся больно, и Руфинус снова оказался не готов, так как его мысли по-идиотски обратились к погоде. Дождь начал барабанить по мощёному полу двора, словно пытаясь пробить его насквозь.

Четвёртый удар прорвал кожу, хотя боль всё ещё была легко переносимой. Струйка крови, стекавшая по спине, затерялась среди ручейков свежей дождевой воды.

Пять.

Руфин поймал себя на мысли, что играет в небольшую игру, стиснув зубы и готовясь к следующему удару. Пять. Пять? Пятый легион Алаудов? Они исчезли, когда к власти пришли Флавии, одни из последних сторонников этого идиота Нерона. Пять. Пять миль от семейной виллы, возвышающейся над синим морем на скалистом мысе, до триумфальной арки Лициния Суры, отмечавшей границу городского округа Тарракона. Пять? Пять оборотов стекла – столько длился его первый межвековой поединок, когда ему впервые сломали нос. Пять…

Шестой удар снова застал его врасплох, и он с раздражением понял, что застонал от боли.

Игра продолжалась. Шестой легион. Они были где-то в Британии, терпя ужасный холод и сырость, которые, как говорили, были даже хуже Маркомании. Шесть лет он служил в легионах. Секстилис: шестой месяц, как когда-то. Официально он, конечно же, теперь назывался «Август», переименованный в честь самого великого человека.

Он стиснул зубы, вцепившись в ремень.

Семь.

И так игра продолжалась ещё около двадцати ударов сердца, пока его разум заполнял промежутки между ударами числовыми подробностями. Кожа на нём была рассечена, наверное, четыре-пять раз, и спина, должно быть, сильно потемнела. После двенадцатого удара офицеры подождали, пока он со скрипом поднимется, выпрямившись, и отдали ему честь. Он ответил на салют, резко вдохнув от боли.

Наблюдатели разошлись и поспешили укрыться от дождя. Руфинус медлил, несмотря на явное беспокойство медиков; ощущение брызг дождя, массирующих его избитую спину, было на удивление приятным. Вздохнув, он подошел к верстаку, где лежало его снаряжение; его китель уже промок и с него капала вода.

«Надо залечить раны».

Руфинус покачал головой, протянул руку и поднял промокшую одежду. «Это всего лишь несколько небольших порезов. Бывали случаи и похуже».

Медик удержал его руку, когда тот попытался снять тунику через голову. «Честно говоря, мне плевать, что вы думаете. Мне нужно смазать и перевязать вашу спину; даже если вы этого не хотите, это мой чёртов долг, и я не позволю никому обвинить меня в издевательствах над пациентом после наказания. А теперь идите внутрь и ложитесь лицом вниз на операционный стол».

Руфин заметил суровый взгляд, болезненно пожал плечами и последовал за медикусом внутрь. Обработка ран прошла быстро, и меньше чем через четверть часа избитый стражник вышел из-под защиты больничного входа на широкую улицу. Свежевыстиранная туника, которую для него подготовил медикус, начала темнеть под дождём. Гром пронёсся мгновение назад и теперь прогремел над палатином, словно увещевая императора. Однако дождь ещё не закончился.

Напротив, под колоннадой большого здания, стояли двое мужчин, укрываясь от непогоды. Когда Руфин вышел, они помахали ему, и он поспешил к Меркатору и Икариону под колоннадой. Каждый шаг приносил новую боль. В последнее время он так часто подвергался побоям и нападениям, что одна серия ран не успевала заживать, как следовала следующая. Хотя ни одна из полученных им травм не представляла опасности для жизни, он был бы очень рад несколько недель передышки для восстановления.

«Ты в порядке?»

Руфинус кивнул. «Нет, благодаря «щедрости императора».

Он нахмурился, увидев, как лица его друзей исказились в попытке сдержать улыбку.

'Что?'

«Тебе это не понравится».

«Например?» — раздраженно прошипел Руфинус.

«Слухи просочились, и люди стали называть офицерские трости «императорской щедростью». Извините, но это смешно».

«Отвали», — Руфинус бросил на них злобный взгляд, но это не возымело желаемого эффекта, поскольку на их лицах засияли улыбки.

«Пойдем. Пойдем поедим».

Руфинус покачал головой. «У меня есть и другие дела. Нужно кое-что проверить, а потом подумать о дальнейших действиях».

Икарион нахмурился. «Не делай глупостей».

«Я ничего не собираюсь делать. То, что я сделаю, будет тщательно спланировано и совсем не глупо. Лучше вам двоим ничего об этом не знать».

Икарион открыл рот, чтобы заговорить, с выражением беспокойства на лице, но Меркатор решительно кивнул и схватил маленького грека за плечо. «Мы будем в столовой когорты, когда ты закончишь свои интриги. Никто из нас не на дежурстве до позднего вечера, так что иди и найди нас». Руфин кивнул и слабо улыбнулся. Меркатор осторожно коснулся его плеча, стараясь на всякий случай не надавить. «В любом случае, рад, что ты в порядке».

Руфинус глубоко вздохнул и помахал на прощание, прежде чем развернуться и направиться к зданию штаба. Украшенный фронтоном вход дал ему короткую передышку от проливного дождя, а внутри он держался окружающего портика, пока не нашёл искомую дверь.

Кабинет интенданта радушно встретил его ярким светом и распахнутой дверью, и Руфинус, благодарный за сухость, вошел внутрь. Небольшой кабинет был заставлен стеллажами для свитков и полками, на последних аккуратно лежали вощеные таблички. Невысокий мужчина с рыжеватыми волосами сидел и торопливо царапал чистый вощеный лист. Он поднял глаза, когда вошёл Руфинус.

«Могу ли я быть полезен, солдат?»

«Армикустос Аллектус? Меркатор сказал, что ты сможешь мне помочь?» — тихо спросил Руфин.

Мужчина прищурился. «Ты, должно быть, тот самый новенький, о котором говорил Мерс. Влип в неприятности, а?» Он поджал губы, увидев кислое выражение лица солдата, и пожал плечами. «Что тебе нужно?»

«Кажется, кто-то где-то на прошлой неделе заменил пропавший кинжал. Можете проверить?»

Аллектус кивнул, и Руфин терпеливо ждал, пока рыжеволосый интендант рылся в стопках листов прессованного дерева в большом шкафу. Прочесывая полки, мужчина пробормотал: «Это немного необычно. Обычно я не рассказываю такие подробности, но Мерк рассказал мне о вашем затруднительном положении, так что, думаю, мы можем, так сказать, замять это дело. Вы можете быть у меня в долгу. Но нужно поторопиться… Я как раз собирался уходить».

Ещё несколько щелчков и шуршания стопок, и он выпрямился. «Ну вот», — сказал он, поднимая один лист и бросая его на стол между двумя лампами. Руфинус прищурился, разглядывая страницу. Мелкий, неровный почерк был почти неразборчив при таком освещении.

«Видишь, что там написано?»

Аллектус кивнул и внимательно посмотрел на него. «На прошлой неделе было три разных пугио. Человеку по имени Урбикус нужна была замена. Он принёс свой старый, сломанный около рукояти из-за дефекта стали».

Руфинус кивнул.

«Затем была произведена замена утерянного предмета с полной оплатой замены человеку по имени Скопиус».

Руфинус кивнул в знак подтверждения.