Мир повис в воздухе на волоске в течение одного удара сердца, а холод наполнил комнату.

'Цезарь?'

Патернус встал между сверкающим клинком Перенниса и разъярённой Луциллой. «Цезарь, это не лучший способ почтить память твоего отца. Нам предстоит преодолеть множество испытаний, но не сегодня».

Коммод долго сверлил сестру взглядом, а затем наконец повернулся к префекту претория. С видимым усилием он успокоился, его плечи поникли.

«Ты, конечно, прав. Переннис, вложи клинок в ножны».

Лусилла дрожала от ярости, но молчала.

«Дела предстоит много, но не сейчас. Нам нужно какое-то время побыть с отцом, пока добрый Патерн организует похороны. В четвёртую стражу я сделаю соответствующее объявление на форуме. Похороны состоятся завтра утром на плацу».

Он бросил взгляд на сестру, прежде чем снова повернуться к двум преторианским офицерам.

После этого Луцилла вернется в Рим вместе с прахом отца, чтобы обеспечить его безопасное захоронение, в то время как я улажу дела в Виндобоне с помощью ближайших советников отца.

Луцилла снова открыла рот, но Коммод предостерегающе поднял руку, а кулак Перенниса схватил рукоять меча и вытащил его всего на пару пальцев, достаточно, чтобы раздался ужасный металлический скрежет. Она молча сердито посмотрела на брата.

«Патерн, — продолжал он, — ты возьмёшь с собой большую часть стражи и сопроводишь её обратно в Рим. Скорее всего, возникнут трудности и предстоит много дел, и для этого потребуется твоё знание дел моего отца и весь твой легендарный такт и дипломатия. Я рассчитываю на тебя, чтобы подготовить Рим к нашему возвращению. Переннис, я дарую тебе полномочия префекта претория вместе с Патерном. Ты останешься в Виндобоне со мной и первой когортой, пока мы не будем готовы вернуться в город».

Руфин почувствовал, как его сердце замерло. Ему предстояло остаться в Виндобоне ещё на какое-то время, в личной гвардии Коммода. Это была бы великая честь, смягчённая, однако, тем, что его непосредственным командиром на всё это время был Переннис.

Лусилла развернулась и выбежала через одну из других дверей, а стражник рядом бросился ей навстречу. Муж поспешил уйти следом, бросив на комнату последний извиняющийся взгляд. Коммод долго стоял неподвижно, словно статуя, глубоко и прерывисто дыша. По крайней мере, гнев вернул румянец его бледным, иссушенным горем щекам.

Патернус и Переннис переглянулись, и Руфин понял, что произошло. Префект, самый доверенный человек бывшего императора, только что лишился половины власти и перешёл к своему подчинённому. Каким-то нечеловеческим усилием Патернус сумел сохранить спокойное, рассудительное выражение лица, поклонившись и выйдя в сад.

Коммод посмотрел ему вслед и устало махнул рукой Переннису.

«Договоритесь о публичном объявлении на форуме во время четвёртой смены. Мне понадобится первый отряд в парадной форме, так что пусть все хорошенько помоются».

Когда Переннис кивнул и вышел в большой сад, император повернулся к медику, которого, казалось, игнорировали на протяжении всего противостояния. Он стоял у двери в усыпальницу императора с пепельно-серым и смущенным лицом.

«Сделай всё, что должен, с моим отцом, чтобы подготовить его, а затем отправь сюда главных жрецов города. Я не изучал этот вопрос, но уверен, что жрецам придётся что-то предпринять, прежде чем отец сможет занять своё место среди богов».

Медик, благодарный за возможность покинуть эту неуютную комнату, поклонился и вышел за дверь, закрыв ее за собой.

Коммод на мгновение замер, потирая переносицу и зажмурив глаза.

«Юпитер, прогони эту проклятую головную боль», — пробормотал он и открыл глаза, явно удивленный, увидев разномастного красно-белого гвардейца, стоящего в центре комнаты со сверкающим серебряным копьем.

«Руфин?» — тихо спросил он. «Я совсем забыл, что посылал за тобой, хотя, хоть убей, не могу вспомнить, зачем. Козни моей сестры, кажется, вытеснили из моей головы все полезные мысли».

Руфин глубоко вздохнул и поднял взгляд, размышляя о том, не является ли это вопиющим нарушением этикета – встретиться взглядом с императором. На лице Коммода играла странная грустная улыбка.

«Видишь, каким ужасам я тебя навлек, затащив в гвардию? Я же говорил тебе той ночью по дороге в бани, что лагеря разбиваются, и мне нужно убедиться, кому преданы мои люди. Что ты скажешь о преданности, герой войн квади?»

Руфин нахмурился. Каким-то образом сухость в горле и неспособность говорить, которые он испытывал той ночью, больше не давали ему покоя. Он вздохнул.

«Я твой человек, Цезарь».

Коммод грустно усмехнулся и кивнул.

«Это хорошо. Мне понадобятся такие люди в ближайшие месяцы и годы. А теперь возвращайся в казармы, переоденься и реквизируй всё необходимое. Ты понадобишься сегодня днём на форуме. И захвати с собой «безделушки». Всё, что поможет добавить позитива к сегодняшним новостям, — хорошая идея».

Руфин отдал честь и повернулся, чтобы уйти, бросив последний взгляд на молодого императора.

Он был капризным и озорным, ветреным и изменчивым, но в то же время умным, остроумным, рассудительным и, по-видимому, добрым. Какой император из него мог бы получиться!

Несмотря на все, что принес этот день, Руфинус не мог не улыбнуться, выходя под падающие хлопья снега в драгоценном саду.

Понимая, что времени в обрез, он быстро обошел дверь и поспешил по саду, осыпая плечи свежей белой пыльцой, и нырнул обратно, следуя обратно тому пути, который привёл его сюда. Коридор, заставленный бюстами, был забит людьми, и, похоже, спор был в самом разгаре.

Прищурившись, он вглядывался в полумрак коридора после яркой белизны прекрасного сада и пытался разглядеть детали небольшой толпы.

Фигура Патерна была достаточно чёткой: его руки упирались в бёдра в позе неповиновения. Двое стражников в белом стояли у его плеч, преграждая проход. За ними виднелась толпа из полудюжины мужчин в туниках и тогах. Руфин замолчал, сосредоточившись на громких голосах.

«Возвращайтесь в свои покои и ждите. Император пришлет за вами, когда вы ему понадобитесь».

Заявление Патерна было встречено шумом голосов.

«Значит, Аврелий действительно исчез?»

«Мне нужно его увидеть!»

«Коммоду отчаянно понадобится мой совет!»

«Пропустите нас!»

«ТИШЕ!» — рявкнул Патернус, и шум тут же стих из-за стали в его голосе. «Объявления будут сделаны в своё время. Никто из вас, каким бы важным он ни был, не имеет никакого отношения к императорской семье, пока они сами этого не попросят! Идите в свои покои, пока я не выгнал вас силой!»

Коридор наполнился звуками возмущения и покашливания.

'ИДТИ!'

Половина группы уже исчезала в коридоре, шлепая сандалиями по мрамору, когда двое стражников позади Патернуса многозначительно положили руки на рукояти мечей — движение, заставившее остальных поспешно разбежаться.

«Идиоты!» — рявкнул префект, когда мужчины рядом с ним снова расслабились. «Пошли!»

Руфинус, медленно дыша, поспешил его догнать. «Сэр?»

Патернус оглянулся через плечо и заметил нового стражника.

«Руфин? Куда ты направляешься?»

«Император желает, чтобы я вернулся в казармы и подготовился к его объявлению сегодня днем».

'Да?'

Руфинус неуверенно пожал плечами. «При всем уважении, сэр, мне не выделили помещение и не сказали, куда идти?»

Префект устало кивнул. «Отправляйтесь в штаб и найдите офис преторианского клерка. Он сможет с вами разобраться».

Руфин поклонился и пошёл за ними на почтительном расстоянии. Четверо преторианцев прошли через световой колодец в богато украшенный коридор, но на полпути увидели ещё две фигуры. Руфин заметил, как плечи префекта поднялись и опустились, когда он смиренно вздохнул.

Молодой человек, возможно, ровесник Коммода, в тёмно-синей тунике и дорогих сандалиях, сидел в декоративном кресле у стены с выражением скорбной озабоченности на лице. Тёмные волосы были напомажены и туго завиты, двухдневная щетина на лице, по-видимому, была скорее причудой, чем случайностью. Голубые глаза цвета моря у Тарракона смотрели из-под кустистых чёрных бровей, слегка нахмуренных.

Позади него стоял мужчина значительно старше, в тунике и штанах простого серого цвета, на плечах у него был накинут практичный плащ. Его полное, слегка пухлое лицо, изборожденное заботами прожитых лет, с морщинами вокруг глаз, которые вызывали недоумение: стального цвета, с лёгким, необычным блеском. Его каштановые волнистые волосы уже седели на висках и начинали редеть на лбу, а борода, полностью седая, была аккуратно подстрижена. В выражении лица мужчины было что-то, что сразу насторожило Руфина.

«Ах, Патернус. Как поживает наш молодой господин в это крайне неблагополучное время?»

Префект пристально посмотрел на говорившего, встретившись с его блестящими серыми глазами, словно ведя переговоры с вражеским командиром. Руфин, стоявший достаточно близко, чтобы слышать скрежет зубов Патерна, внимательно слушал. « Мастер Клеандр. Мне следовало знать, что вы будете маячить на обочине сегодняшних событий, выжидая удобного момента, чтобы нагрянуть и захватить самую богатую добычу».

Старший, судя по одежде, богатый или важный вольноотпущенник, лишь снисходительно улыбнулся. «Не играй со мной в игры, Патерн. У тебя ума не хватает. Коммод принимает посетителей, или ты запер его покои так же плотно, как свою задницу?»

Зубы Патерна снова заскрежетали, и вдруг юноша встал, умиротворяюще подняв руки вверх.

«Господа, сейчас не время для подобных язвительных высказываний». Его голос был шёлковым, плавным и тихим, словно он слушал хорошо сыгранную лирную музыку. Руфин почувствовал, как волосы встали дыбом от его слов.

Патерн перевел взгляд на худощавого молодого человека, и Руфин с удивлением обнаружил, что злобный взгляд, брошенный префектом на «Клеандра», сменился взглядом, полным такого презрения, что тот едва мог распознать в говорившем человека.

«Не сомневаюсь, что ты скоро проберёшься к нему, но не сейчас. Дай семье время осмыслить сегодняшние события, прежде чем начнёшь впрыскивать им свои яды».

Лицо молодого человека вытянулось. Он выглядел искренне обиженным этими словами и отступил назад, губы его дрожали. Клеандр улыбнулся слегка дикой улыбкой.

«Твоя власть над империей слабеет, Патерн. Коммод не будет баловать тебя, как его отец».

«Что император решит сделать после своей утраты — это его дело, и оно не имеет к нему никакого отношения. Убирайтесь из этого дома, пока я не вышел из себя».

Клеандр печально покачал головой и положил руку на плечо плачущего юноши. «Пойдем, Саотерус. Давай поедим, пока ждем призыва императора».

Пара встала и направилась обратно по коридору в атриум. Патернус постоял немного, возможно, давая им время скрыться из виду, прежде чем двинуться дальше.

«Стервятники! Аврелий ещё даже не остыл, а они уже собираются, чтобы вцепиться в мальчика когтями. Змеи, стервятники и гады, все они. Если бы здесь была хотя бы половина друзей Аврелия в сенате, эти твари не посмели бы высунуть морды на свет».

Руфинус старательно держал рот закрытым и ждал, пока Патернус вздохнёт и уйдёт, прежде чем продолжить путь позади, стараясь оставаться более-менее незаметным. Сегодняшние события с каждым поворотом становились всё сложнее, и он был плохо подготовлен ко всему этому.

Он молча последовал за ними по коридорам и комнатам дома коменданта. Префект явно кипел от злости, шагая вперёд, а двое других стражников старательно молчали. Через мгновение они вышли в серые сумерки позднего утра. Под ногами уже лежал слой снега шириной в полладони, и с неба с каждой секундой сыпалось всё больше снега.

Не останавливаясь и не обмениваясь с ним словами, Патерн и двое его людей развернулись и направились к преторианским казармам. Руфин, оцепеневший от полученной сегодня утром информации, стоял в дверях, а стражники с опаской наблюдали за ним. Он опустил взгляд на пол, где снег оседал на его сапогах. Три новых следа вели вслед за командиром и его стражей. Ещё два, явно принадлежавшие двум вольноотпущенникам, исчезали в другой стороне, у главной улицы.

На мгновение он задумался о том, чтобы последовать за этой парой, но такая глупость, скорее всего, привела бы лишь к еще большему нервозу и дискомфорту.

Пожав плечами, он вышел и направился в контору. Теперь он был преторианцем, и император нуждался в нём.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: РОМА

VI – Путешествия и воспоминания

Руфин устало вздохнул и ещё сильнее сгорбился в седле. Передние рога кожаного сиденья уже пять дней натирали ему бёдра, и каждый шаг зверя причинял новую адскую боль. Сегментированный пластинчатый доспех, никогда не подходящий для верховой езды, казался таким же тяжёлым, как ноша Атласа. Когорта не была подразделением преторианской кавалерии как таковой, но скорость передвижения была главным приоритетом Коммода, поэтому когорта отправилась в путь верхом.

С другой стороны, погода, которая уже несколько месяцев была тёплой, резко улучшилась, как только колонна спустилась с южного склона Альп и направилась в Италию. Теперь голубое небо прекрасно дополнялось жужжанием пчёл, щебетом птиц и стрекотом цикад в высокой траве. Разгар лета, возможно, только что прошёл, пока император оставался в Виндобоне, но осень в Риме обещала быть тёплой и комфортной.

Колонна вышла на Фламиниеву дорогу у Ариминиума на Адриатическом побережье, а затем повернула на юго-запад, чтобы пройти почти двести миль через горы. К счастью, они шли вне сезона снега и лавин, и, приближаясь к последнему отрезку пути, воины испытывали чувство усталой благодарности. Серо-коричневая пелена, висевшая в воздухе над следующим возвышением, указывала на присутствие величайшего города в мире, города, который был прародиной рустов, пусть даже сам Руфин никогда там не ступал.

Изменение погодных условий за последние полгода отразилось в заметных изменениях в облике императора и его свиты, и ещё больше – в облике нового члена императорской гвардии. Исчезли лохматые чёрные волосы и зудящая борода. Руфин, как всегда мечтал, был аккуратно подстрижен и ухожен, чисто выбрит и опрятен.