Дочка к жениху:

– Папа арестован.

– За что? Как? Хорошо, я выясню.

Вызывает старика к себе в кабинет:

– Я ознакомился с вашим делом. Это ерунда. Но вот один пишет. Тут вот о сионистском конгрессе. Вы там были? Расскажите.

– Я там не был.

– Ах ты сволочь.

Сбивает с ног ударом, избивает.

Сокамерник Ошеровича потом рассказал: – Однажды его вызвали, связали, бросили в машину, где уже лежали связанные, во рту кляп. Везут расстреливать. Прибежал конвойный:

– Кто тут на О.

Вернули.

– В чем дело. Какого-то арестованного привезли – нужны были показания Ошеровича. Его вернули.. Взяли показания. На следующий день расстреляли.

Была большая секция еврейских писателей. Были посажены: М. Кульбак[39] – очень талантливый поэт, известный еврейским читателям во всем мире, З. Аксельрот[40] (о нем подробнее – дальше). Моисей Тейф[41] – Тейфа посадили после литературного вечера, я на нем выступал 23 апреля 38 г. – вечер, посвященный годовщине постановления ЦК о роспуске РАППА. Вечер на еврейском языке. Полный зал в большом клубе. Он пришел домой с Радой Охоткиной – еврейской певицей. Дома его ждали и взяли.

Я. Бронштейн[42] : критик еврейский и белорусский, профессор.

Возвращались однажды вместе с какого-то вечера.

– Ах, как бы я хотел бы здесь упасть, сломать себе ногу и долго – долго лежать в больнице и читать “Белеет парус одинокий” (Катаева).

Хацкель Дунец[43] – тупица – он редактировал одновременно две газеты – “Литература и мистецтво”, зам. наркома просвещения и др. Тупица. Хам. Играл под Троцкого. Его расстреляли.

Ставка на евреев – такая же плохая, как теперь антисемитизм.

Дунец – хам, дерьмо. Но стрелять его не надо было.

Л. Царт[44]. Его за то, что эмигрировал из Польши, искал спасение.

Виктор Быховский – начальник специального отделения НКВД (еврей) был пойман на растлении девочки. Арестовали и тут же взяли на службу. Он бывал на всех премьерах в еврейских театрах. Свой парень.

Тейф рассказывает: на третий вечер его следствия заходит Быховский – одно из обвинений, что он собирает сведения об игрушечной индустрии.

Быховский:

– Разве так ведут допрос.

Снял валик дивана, стал бить Тейфа.

Тейф получил три года перед самой войной, вернулся в Минск. Отвоевал всю войну. Посадили в 49-м снова, когда забирали антифашистский комитет. Вернулся после реабилитации.

А. Домесек (?), Ц. Домопольский – значительная часть еврейской секции Союза была уничтожена. Кульбак пытали.

Довольно многочисленная польская секция. Среди них талантливый Владислав Ковальский[45]. Все секции были уничтожены. За исключением поэтессы Романовской и литовской ___ – все уничтожены.

А. Юдальсон – литовский коммунист.

[37] Белорусский и советский писатель, поэт. Арестован 2 ноября 1936 года. Расстрелян 29 октября 1937 года. 

[38] Еврейский журналист и культурно-политический деятель. Арестован 24 декабря 1937 года. Расстрелян 29 ноября 1938 года. 

[39] Еврейский поэт, романист, драматург. Писал на идише. Арестован 11 сентября 1927 года. Расстрелян 29 октября того же года. 

[40] Еврейский советский поэт, редактор. Писал на идише. Брат художника Меера Аксельрода. 

[41] Еврейский советский поэт. 

[42] Литературовед. Член-корреспондент Академии наук Беларуси. Арестован 6 июня 1937 года. Расстрелян 29 октября того же года. 

[43] Критик, публицист. 

[44] Соавтор учебников для еврейских школ. Арестован и расстрелян в 1938 году. 

[45] Польский писатель и журналист.

Василь Коваль. Источник: Википедия; Илья Ошерович. Источник: bessmertnybarak.ru; Мойше Кульбак. Источник: Википедия; Яков Бронштейн.

Источник: bessmertnybarak.ru

Арестовывают Алеся Дударя.[46] Один из зачинателей белорусской советской поэзии. Вторичный арест. Первый арест в 33-34 гг. Получил 3 года ссылки. В Смоленске сближается с Твардовским. По слухам ему первому Т. читал “Страну Муравию”.

В 36-м году – повторно.

Взяли, когда возвращался с вечера, посвященного Испании, где он читал стихи. Расстреливают. Образованный человек.

Почти каждый день аресты. Приходим в Союз.

– Кого сегодня?

Называют:

– Симон Баранавых.[47]

В Литмузее в Минске зав. музея лет десять назад показывали мне листок бумаги, исписанное карандашом письмо, написал Баранавых с пути в Сибирь:

– Дорогой тов. Сталин! Спаси батрака, пулеметчика Красной Армии, не дай погибнуть. Я ни в чем не виноват.

Михась Чарот[48] .

Первый пролетарский поэт революции, автор первой революционной поэмы на белорусском языке “Босые на пожарище”. Из крестьян. Участник партизанского движения гражданской войны. Спившийся. Его поили.

В одной из книжечек того времени:

“Мы держались такой версии, что это подпольная национальная организация. Подсудимый Ч. нас поправил: Это подпольная националистически-фашистская партия. Нас поправили верно”.

В 30-м году когда взяли Дубовку, Пущу – Чарот писал в газете – “Этот суровый приговор я подписываю первым” – стихи. Не спасло. Расстреляли.

После Чарота (Примечание И. Ш. – здесь Березкиным нарушена хронология – сначала был арестован Вольный, а затем Чарот) – Анатолий Вольный[49] – поэт, один из организаторов белорусского комсомола. Расстрелян.

В Витебске – драматург Дмитрий Курдин – в высоких военных чинах. Автор пьесы “Междубурье”.

Со многими из этих людей я еще не был знаком – это меня спасло. Страх – в Союзе. Одно ожидание – пронесет или не пронесет. Все понимали, что идет разгром – никто не пытался оправдать. Доносчиков сметала следующая волна.

Пришел однажды в Союз – говорят, взят Борис Микулич[50] – узнал от Эдуарда Самуйленка – друга Микулича. Я их всегда видел вместе – друзья.

Самуйленок мне говорит – нервно:

– Так ему и надо, я всегда за ним замечал…

Ухищрения – всем рассказать, что рад. Был, вероятно, доносчиком.

В районном центре Горки-Могилевская область – там известная с/х академия – арестовали поэтов Сергея Фомина[51] вместе с группой студентов и преподавателей академии – был судья выездной сессии суда. Годами позже я узнал, что когда Сергей Фомин выслушал смертный приговор – он встал и запел “Интернационал”. Зал и суд – поднялись. Потом смертную казнь заменили ему 10 годами.

Я, будучи сам в лагере году в 53-м, узнал о дальнейшей судьбе Фомина. Ко мне подошел мужичок, интеллигентный человек – спросил:

– Вы имеете отношение к белорусской литературе?

–Да.

– Знали Фомина?

– Лично нет, но знаю его поэзию – поэму “Болото”, стихи.

– Так вот я был с Фоминым в лагере, на одних нарах лежали. В 42-м году Фомина расстреляли в Воркуте. (Примечание И. Ш. – неверная дата. Сергей Фомин был расстрелян в 1941 году).

Айзик Кучар – критик в то время. Недавно я ему сказал – когда меня посадили, все мои разговоры с тобой записаны. Поднялся и ушел (подсел хвалиться, как страдал в те годы).

Тогда писал статьи, что ____ завербовал Тишку Гартного, завербовал Чарот и других – два подвала в “Лит-ре и мистецтве”.

Кондрат Крапива[52] и Петро Глебка[53] – тоже доносчики. Была организация “Узвышша” (“Возвышенность”). Поэты и прозаики, критики. Хотели делать “серьезную литературу”. Хотели делать национальную белорусскую советскую литературу. Стали разоблачать – Глебка, Крапива, члены организации – Бабареко, Пуща, Дубовка были арестованы. Крапива и Глебка стали преуспевать, писали разоблачительные статьи, письма – как отказываются, признают ошибки.

Крапива в 27-м или 28-м году. Съезд партии Белоруссии. Выступает нарком просвещения и говорит, вот недавно мы читали к X-летию Октября стихи – гимн Октября. Автор Крапива. А вот стихи к 300-летию дома Романовых. Кто автор? Атрахович. Тот же Крапива. Романовы заменены на Октябрь.

Этим Крапиву купили. Он был связан по рукам и ногам. Крапива знает, что предал друзей.

В 34-м году Крапива пишет пьесу “Конец дружбы”: жили два друга, два коммуниста, участники гражданской войны. Один друг разоблачает другого на партийной чистке – интересы партии выше дружбы и любви. Это классовая категория. Лучший друг разоблачает своего друга, спасшего ему жизнь на фронте: это оправдывало отношения с друзьями, его предательство.

Финал: после 20 съезда Дубовка, седой, старый, отбыв в тюрьмах и ссылках и лагерях 29 лет – (в году 57) – он возвращается. В Союзе его встречали – 10 минут стоя аплодировали. Искренняя радость – возвращение мученика. За ним репутация большого поэта.

Владимир Николаевич Дубовка.

По возвращении встретились – он говорит, что собирается переехать в Москву.

– Зачем? – говорю. – Ты же белорусский поэт.

– Не могу жить в одном городе с Кондраткой..

 Аресты идут безостановочно. Взяли Валерия Морякова[54] , Юрку Левонога (Левонный)[55] . Тодка Кляшторный[56] – все расстреляны.

 [46] Белорусский советский поэт, критик, романист, переводчик. Один из организаторов белорусского литературно-художественного объединения “Маладняк”. Арестован 31 октября 1936 года. Расстрелян 29 октября 1937 года. 

[47] Белорусский прозаик, детский писатель. Арестован 4 ноября 1937 года. Погиб на Колыме 10 ноября 1942 года. 

[48] Белорусский поэт и писатель. Арестован 24 января 1937 года. Расстрелян 29 октября того же года. 

[49] Белорусский поэт, прозаик и сценарист. Арестован 4 ноября 1936 года. Расстрелян 29 октября 1937 года. 

[50] Белорусский писатель, прозаик, критик. 

[51] Белорусский поэт, переводчик, педагог. Арестован в 1935 году. Расстрелян 4 декабря 1941 года. 

[52]Белорусский советский писатель, поэт, драматург и переводчик, литературовед, сатирик, общественный деятель. 

[53]Белорусский советский поэт, драматург, переводчик. 

[54] Белорусский поэт и переводчик. Повторно арестован 6 ноября 1936 года. Расстрелян 29 октября 1937 года. 

[55] Белорусский поэт. Аресован 30 октября 1936 года. Расстрелян 29 октября 1937 года. 

[56] Белорусский поэт, переводчик. Арестован 3 ноября 1936 года. Расстрелян 30 октября 1937 года.

Анатолий Вольный и Михась Чарот. Источник: translated.turbopages.org

Члены литературного объединения "Полымя". Сидят: Якуб Колас, Тишка Гартный, Янка Купала, Михаил Чарот, В. Сташевский;

Стоят: А. Ляжневич, М. Громыко, Владислав Голубок, М. Зарецкий, Анатолий Вольный, А. Дудар, Алесь Гурло. Источник: Википедия

Белорусские поэты Валерий Моряков , Янка Бобрик и Евгения Пфлаумбаум. Источник: Википедия

Берут Владимира Хадыку[57] – чудный поэт, плохо переведен на русский. Сильный, сложный, труднопереводимый поэт. Деревенский парень без образования.

(Примечание И. Ш. - стихотворение в тетради Крамова написано рукой Григория Березкина).

Зляту на сухазем’е лістам —

Ўладар начэй і дзён ўладар.

Вятры па горле галасістым

Прагоняць вір крыві і хмар.

Тады сваіх здабыткаў кайстру —

Што не дабраў, што стойваў сам, —

Я перадам другому майстру,

Другому сэрцу перадам.

Первая статья о реабилитированных после XX-го съезда – моя статья о нем. И первая книжка реабилитированного поэта – книжка его стихов с моим предисловием. Крапива выступил против моей идеализации Хадыки.

Хадыка в лагере кончил так.

Придавило в каменном карьере – задавило камнями. Жену и ребенка убили в гетто – еврейка.

В лагере дерево придушило сидящего над костром Василя Шашалевича[58] – драматурга и талантливого музыканта.

В 38 году неожиданно берут Козьму Чорного[59] – лучшего белорусского прозаика. Воплощение духа языка. Это серьезный писатель. Мы были друзьями. Он был перепуган до кошмара. Член “Узвышша” (“Возвышенность”). Делает уступки, пишет угодливые вещи – одно: уйти из-под топора. Делиться – боялся. Но видно было: страх. Его психология творческая тех лет. Чорный пишет роман “Бацькаўшчына” (“Отечество”). Немец – в центре – обретший родину в Белоруссии.

Родина в простом человеческом смысле – это плохо.

До ареста и после – меня вызывали и спрашивали, что я о нем знаю (квартиры, комнаты, по городу).

– Был на первомайской демонстрации?

– Ничего не знаю.

Чорного скоро выпустили. Когда вышел, бросился мне на шею: – Дякую, брат. (Ему давали читать показания разных людей на него).

После выпуска – приехал в Минск писатель из Москвы. Квитко[60]. Я знакомил его с Чорным. Они бросились друг к другу, обнялись и расплакались: не было слов, чтобы сказать, о чем плачут. Квитко расстреляли 12 августа 52 г. – когда весь антифашистский комитет.

Чорного пытали. Билет подписал Горький. “И такой сволочи Горький подписывал билет”.

У Козьмы в дневниках запись военных лет: “Сегодня пришел ко мне Ури Финкель (еврейский писатель). Я стал на колени перед ним перед муками его народа”. (Детей Финкеля сожгли немцы в местечке).

Умер в 44 г. в освобожденном Минске от инфаркта.

Я работаю в редакции журнала “Полымя революции” зав. отделом критики. Нет авторов – некого печатать. Вынужден печатать роман Шпанова[61] “Первый удар”.

В сентябре 39 г. – освобождение Белоруссии – едем с Чорным – как только пересекли в р-не Столбцов границу – Козьма увидел мальчика – пастушка, обнял, расцеловал...

В 40-м году ездил с докладом в Белосток – свидетель массовой ссылки Белов Гай – торговцы, офицеры, бундовцы. Ночью почти у каждого двора грузовые машины – плач и стон, волокут из каждого дома.

Спектакль еврейского театра “Бар Кохба” по пьесе Галкина[62] – во время спектакля из зала увезли людей – выкрикивали имена или фамилии, остальные остались сидеть.

Писал по теме еврейской литературы, но все больше белорусской.

Первая статья в 35 году – о Галкине. До этого еврейские стихи печатал.