Смерть можно победить лишь одним способом:

полюбить навеки.

Мия

Наступило второе марта.

Над нами нависали печальные облака. Я сидела, нервно сложив руки на коленях. Рядом расположилась Тайлер. Линч как раз закончил свою речь на импровизированном подиуме наверху ступеней Долора.

Сегодня был будто бы самый обычный день: темные небеса, черные костюмы, шепотки среди небольшой группы людей, которые пришли.

Но день был совсем не обычным.

Потому что сегодня мы хоронили Зика.

Я услышала, как по асфальту завизжали шины: в железные ворота проехала машина, и шепотки тут же стихли. Я разглядела белый фургон, который вскоре остановился рядом с нами. Когда я увидела выходящего из фургона Стэнли, то сразу же подскочила на месте и посмотрела на Олли – тот стоял рядом с Линчем, наверху.

Он не ответил мне взглядом. Олли смотрел только вперед.

Я отвернулась. Из фургона вышел парень в синем костюме. Зазвенели наручники, и толпа снова зашепталась.

– Черт подери…

– О, Боже…

– А это кто?

– …это Томми.

Томми огляделся, а потом опустил взгляд в землю – обе его ноги теперь упирались в асфальт. Виски его были выбриты, а остатки буйных кудрей собраны наверх. Выдающаяся линия челюсти, острый нос, высокие скулы… какое сложное лицо. Он занял последний стул в заднем ряду. Все взгляды были прикованы к нему. Линч прокашлялся, обращая внимание на себя.

– Оливер хотел бы произнести несколько слов. Потом минута молчания, а потом вернемся внутрь. Поминальную службу Мэдилин Вайзер проведут в ее родном городе, но мы проведем минуту молчания и по ней – завтра, на свежем воздухе.

Я обернулась через плечо на брата Зика, он поднял голову в тот же момент. Наши глаза встретились – взгляд темных глаз прошивал меня насквозь даже через весь двор. Он напомнил мне о том, как точно так же смотрел на меня через всю столовую Зик. Глаза его обрамляла краснота, но нас обоих накрыл покой. Я слегка улыбнулась, и Томми прищурился. На мгновение замер, а потом расслабился. В груди заныло. Где-то внутри взорвалась вспышка боли.

– Я написал в своей жизни немало слов. Больше миллиона, я уверен, – Олли замолчал и с силой сжал края подиума.

Костяшки пальцев его побелели. Он опустил голову. Стоило ему заговорить, и все остальные заткнулись.

– Но то, что я сейчас скажу… этого не хватит. Я могу сказать несколько слов, наполнить тишину стихами, но правда в том, что никакие слова не опишут то, как сильно повлиял Зик на эту жизнь, какой след оставил. Потому что рядом с ним вы могли это почувствовать. Он был другом, воином, умел слушать и подбадривать. – Олли нашел глазами Томми. – Он был братом.

Олли вздохнул и поднял взгляд в небеса.

– Для большинства из нас, – он опустил голову и посмотрел на меня. – Зик был полон любви. Любовь… свет его дней, и мотивация для того, чтобы держать его подальше от дней темных. Зик верил в сказки, в искры, в «и жили они долго и счастливо». Но он также верил в честную, хаотичную, сложную часть любви. Зик умудрялся завидеть ее до того, как я успевал моргнуть. И когда во мне ничего не оставалось, когда я думал, что легче всего будет сдаться… Зик был рядом. Смотрел с надеждой, постоянно говорил, связывал все воедино. Зик и есть любовь. Он напоминает нам о том, что, как бы сложно ни было… какие бы испытания ни бросал в тебя мир… за любовь всегда стоит бороться. – Олли шумно вдохнул сквозь зубы и провел рукой по лицу. – И всегда стоит умереть. Давайте вспоминать о нем без слез. Он хотел бы, чтобы его вспоминали с улыбкой. Чтобы вспоминали его в счастливые секунды, потому что именно в них, в эти редкие моменты, он и будет с нами.

Олли поднял руки и показал жестами: «Люблю тебя, брат. На веки вечные». Я опустила голову, и по щеке моей скатилась одинокая слеза. Я прикрыла глаза.

Облака разошлись, и пошел дождь. Никто не пошевелился. Никто не заговорил. Олли сошел с подиума и посмотрел в небо. Слезы смешивались с дождем, и я боролась с желанием проморгаться. Олли откинул волосы назад и прижал ладони к глазам. Он попросил всех вокруг держаться, а сам готов был рассыпаться на части. Я подскочила с места и побежала к нему: одежда промокла насквозь. Двигаться быстрее не получалось, хоть и очень хотелось. Когда я наконец добралась до него, то сразу обняла за талию и прижалась головой к груди.

Олли прижал меня к себе и уткнулся лицом в шею. Кулаками схватился за рубашку. Мы молчали. Стояли под дождем и дрожали от холода. Дыхание Олли успокаивалось. Я оторвалась от его груди и огляделась: студенты уже разошлись. Томми тоже нигде не было видно.

Олли взял меня за руку, и мы пошли в сторону Долора.

– Это было прекрасно, – прошептала я.

Мы обсохли, согрелись и теперь лежали на кровати лицом друг к другу. В последние дни Олли как-то притих. Интересно, винил ли он и меня в смерти Зика? Он видел, как умирает его друг. Ему пришлось убить Мэдилин.

После мы почти не виделись. Как только я убежала за помощью, нас с Олли разделили: допрашивали в разных комнатах почти целый день. Меня выпустили первой, и я прождала его всю ночь. Он вернулся в комнату ближе к полуночи: разделся и упал на кровать рядом. Обнял меня и держался, словно утопающий за соломинку.

Впервые после смерти Зика я услышала его голос на похоронах.

Олли кивнул.

– Никакие слова не отплатят ему за то, что он для меня сделал.

– Ты был для него примером. Он любил тебя, так сильно тебя любил. Он готов был подарить тебе весь мир.

– В том и дело, Мия. Он именно это, черт подери, и сделал. Я смотрю на этот самый мир прямо сейчас. Я не смог вовремя среагировать. На его месте могла быть ты, – голос Олли задрожал, и он положил руку мне на щеку и посмотрел в глаза. – Он сделал это ради нас. Ради того, чтобы я не провел остаток дней, утопая в слезах и печали. Поэтому я отказываюсь плакать. Он заслуживает гораздо больше, чем проклятых слез. Он заслуживает каждой твоей улыбки. Я заставлю тебя улыбаться до конца твоих дней. Он заслуживает всего смеха, всех украденных поцелуев, всех чувств, и бессонных ночей, и разговоров… он заслуживает того, чтобы мы продолжали жить.

Настоящая Брианна, девочка, которую мы знали под именем Мэдди, поменялась жизнями с девушкой, что использовала ее любовь и верность, как пешки в большой игре. Мы были пешками в ее игре, и закончилась она смертью. Мэдилин поменялась историей болезни с Брианной и не получила нужной помощи. Никто не лечил ее расстройство. Но настоящая трагедия была в том… что Зик не должен был умирать. С самого начала Мэдилин думала, что они с Олли любят друг друга. И по сей день Олли клялся, что никогда не спал с ней… хотя те дни, когда он потерял самого себя, слились воедино. Мэдилин ждала все это время, чтобы наконец привести свой план в исполнение и вернуть себе Олли.

– Мы в последний раз собираемся в лесу, типа, как прощание… – прошептала Тайлер после того, как доктор Конуэй встала у доски во время урока мисс Чэндлер.

С похорон прошло чуть больше двух недель, но разговоры не стихали. Тайлер и Джуд проведут тут еще один год. Мы с Олли и Джейком выпускаемся. Интересно, что принесет следующий год Тайлер и Джуду? Они ведь неофициально встречались. Конечно, Джейк предупредил ее о любовном проклятии Долора: им не стоит показывать, что они влюблены. Не стоит миловаться друг с другом.

– Джейк и Лиам придут. Как думаешь, Олли согласится?

– Да, конечно.

Несмотря на все произошедшее, Олли пребывал в хорошем расположении духа. Я боялась, что он в любой момент ринется на дно, но Олли делал именно то, что обещал. Он улыбался.

– Я буду чертовски по тебе скучать. Вот бы вернуться в прошлое и все изменить… довериться другим людям, понимаешь? – призналась Тайлер.

– Когда выйдешь отсюда, найди меня. Я тебе помогу. Ненадолго слетаю в Штаты, чтобы проветриться, а потом вернусь. И останусь в Британии.

– Серьезно?

Я кивнула.

– Ага, я тоже все еще не могу в это поверить.

Мисс Чэндлер обошла класс и собрала тетради с уголков наших парт. Проходя мимо нас, она разрешила нам уйти. Мы с Тайлер поднялись одновременно.

– Будете жить вместе с Олли? А где? У вас ведь нет места, куда вы можете переехать после Долора?

Столько вопросов и так быстро! Я сунула руки в задние карманы джинсов и опустила голову. Жаль, я не распустила сегодня волосы – как удобно было бы спрятать за ними тот факт, что я и понятия не имела, что уготовило для меня будущее. Наверное, мне надо будет найти работу. Я никогда раньше не работала. Может, устроюсь официанткой… а Олли пусть работает над своими стихами. Снимем где-нибудь небольшую квартирку. Они ведь тут тоже сдаются?

– Слышала, у Долора есть спецпрограмма. Помогают тебе встать на ноги, адаптироваться в реальном мире, то есть. – Тайлер пожала плечами, мы вышли в коридор. – Ты ведь подходишь под нее. И под рабочую программу тоже. У них есть и с работой такое.

Я молчала: рукам будто бы чего-то не хватало, потому что я шла без учебников; а вот в голове роилось столько мыслей, столько забот, что она казалась жутко тяжелой. И у меня не осталось времени со всем этим разбираться.

Мы отошли от класса всего на несколько шагов, и Тайлер замерла – здесь мы обычно дожидались Олли.

– Я все решу, – выдохнула я, подергав подол футболки Олли, которую надела с утра. – Я всегда все решаю.

– Что это вообще такое? – спросила Тайлер.

Она прислонилась к стене и смотрела на напечатанное у меня на груди слово.

– Поэтично, – медленно проговорила она. – Что это значит?

– Это футболка Олли, – я чуть расправила свободную футболку и посмотрела вниз. – Начинаю подозревать, что он с ума сходит по этому бренду. Или слову. Тут я не уверена. Он ведь пишет стихи, если помнишь.

– Он поэтик?

Я приподняла бровь.

– Ты хочешь сказать «поэт»?

– Так, значит, он поэт, который пишет поэзию, а поэтично тут… что? Просто прилагательное ко всей этой бредятине?

Я рассмеялась.

– Может быть.

– Не понимаю. – Тайлер покачала головой.

Я почувствовала Олли спиной: меня потянуло к нему, как магнитом. Его тепло окружило меня. Его мятное дыхание обожгло кончик уха.

– Тайлер, – поприветствовал ее Олли.

– Оливер, – кивнула она.

– Видела, что щас было? – спросил он у нее.

Тайлер оторвалась от стены.

– А?

– Я ее даже не коснулся, а она откинулась назад, будто бы зная, что я рядом. Мы на одной волне. Существуем в одном ритме. Это, – Олли провел пальцем по моей шее, – и значит «поэтично».

– Оу, – выдохнула Тайлер, краснея. – Полагаю, в постели он тоже поэтичен!

Она поиграла бровями, и я спрятала лицо в ладонях.

Из горла выполз смешок.

– Над чем смеешься? – спросил Олли.

Он сидел, откинувшись голой спиной на стену: на коленях записная книжка, в руках карандаш, которым он стучал по бумаге.

– О, ни над чем.

Я вернулась к блокноту на столе и записала еще одно слово. Мне снова захотелось смеяться, и я сжала губы, чтобы не дать смешку сбежать. Но поздно. Я расхохоталась и согнулась пополам.

– Да что такое-то? Что ты там делаешь? – допытывался Олли, с любопытством улыбаясь.

По щеке сползла слеза. Я плакала от смеха.

– Так, только не смейся, – предупредила я, указав на него карандашом.

– Хочешь потыкать друг в дружку продолговатыми предметами? – Олли приподнял бровь. – У меня больше.

Вот дает! Я бросила в него карандашом, и Олли проследил за тем, как он летит через всю комнату. Мимо самого Олли.

– Потрясающий бросок, но я вот здесь сижу, – Олли улыбнулся. – Расскажи. Почему ты смеешься?

– Я написала тебе стихотворение, – я пожала плечами.

– Ты написала мне стихотворение, – удивленно повторил он.

– Да, но оно очень плохое.

Олли положил карандаш и откинулся на стенку.

– Давай-ка послушаем.

– Ну уж нет.

Олли опустил подбородок и посмотрел на меня этими своими сияющими глазами.

– Прошу. Никто мне раньше не писал стихов.

– Не зря же стихи должен писать только ты.

– Я не стану смеяться. Обещаю.

– Хорошо. – Я стукнула кулаком по груди и прокашлялась.

Я подняла взгляд на Олли, ожидая его реакции. Олли закусил губу и кивнул.

Я чуть склонила голову.

– Ну скажи уже что-нибудь.

– Мия, – выдохнул он, а потом замолчал, не в силах сдержать предательских губ.

На щеках его расцвели ямочки.

– Я не знаю, что сказать.

– Ого, Олли лишился дара речи.

– Я в совершеннейшем ударе, – согласился он, все еще не улыбаясь, хотя сквозь его сжатые губы прорывались смешки.

– А что ты написал?

Олли поднял палец.

– Дай мне минутку, любовь моя.

Он вытянул ноги, сел поудобнее, а потом прислонился головой к бетонной стене. Опустил взгляд – я проследила за ним… и увидела, что у него встал.

– А сейчас ты мокрая? – спросил он, чуть склонив голову и приподняв бровь.

Губы его растянулись в улыбке.

– Потому что стих, конечно, ужасный, но вторую строчку забыть сложно.

Я пожала плечом.

– Все может быть.

– Иди сюда. – Он дернул головой.

Я поднялась, подошла к матрасу и ударилась о него коленями. На мне были только белые трусы и футболка с надписью «Поэтично». Олли пожирал меня взглядом. Предъявлял на меня свои права. Я закрыла глаза и принялась ждать, когда он дотронется до меня, когда его руки пройдут по тому же маршруту, что и взгляд.

Я услышала, как задвигался матрас, а потом дыхание Олли обожгло мне шею.

– А сейчас? – прошептал он, и внутри меня все содрогнулось. – Мия?

Его эрекция сквозь штаны коснулась внутренней части моего бедра. Олли приподнял мой подбородок и провел языком по моей нижней губе.

– Мия лишилась дара речи? – поддразнил парень и аккуратно схватил губу меж зубов, а потом убрал руку с моего лица.

Я подалась вперед, чтобы поцеловать его, но Олли отстранился.

– Нет, любовь моя. Моя очередь.

Я не открывала глаз, но все равно услышала, что он улыбается. Он стянул с меня футболку через голову, и его теплое дыхание обожгло мне сосок. А потом он коснулся его языком. Подул на него, и я запрокинула голову. Олли подвинулся ко второму соску, и меня будто прошибло электричеством до самого естества.

Олли убрал мои волосы за уши и коснулся моего лба своим. Его идеальные губы были так близко! Я буквально чувствовала его мятное дыхание. Пальцы его провели по всей длине моих рук.

– Смерть можно победить лишь одним способом: полюбить навеки, – прошептал Олли, и я распахнула ресницы и посмотрела ему в глаза. – Вот что я написал.

Он опустил взгляд на мои губы. Пульс мой подскочил.

Олли провел языком по губам.

Я затаила дыхание.

Его пальцы оказались на моих трусиках. Потом ниже. Ближе.

– Дыши, Мия, – прошептал он.

И я задышала.

Он отодвинул трусики в сторону. Мною двигало предвкушение.

Его палец оказался внутри меня.

И сила желания моего будто взорвалась. Я потянулась к нему рукой, но Олли остановил меня, сжав запястье.

– Смотри на меня, – потребовал он и добавил еще палец.

Я застонала. Олли отпустил мою руку и схватил за шею, чтобы удержать на месте. Он задвигал своими музыкальными пальцами, стены мои сжимались вокруг него.

– Я не могу, – прохрипела я, все еще находясь в вертикальном положении, но постепенно, с каждым движением его большого пальца по клитору, сдаваясь. Ноги мои затряслись.

– Держу тебя, – Олли снова коснулся моего лба своим. – И никогда не отпущу.

Мне хватило еще двух движений пальцев и одного касания подушечки. Ноги подкосились, и Олли поймал меня одной рукой, не вынимая из меня пальцев. Он покрыл поцелуями мою челюсть, спустился до шеи, а потом накрыл мои губы своими. Стенки мои сжимались вокруг его пальцев, пульсировали в такт оргазму, но Олли все равно оставался внутри, пока я, наконец, не рассыпалась на кусочки и снова не стала целой.

Он вынул пальцы и тут же сунул их в рот, хитро улыбаясь.

– А как же ты? – спросила я, чувствуя, как краснею.

Дыхание начало выравниваться.

Он поправил мои трусы и положил на матрас.

– О, так ты думаешь, я сделал это ради твоего удовольствия?

Мы целовались как безумные подростки до тех пор, пока глаза не начала слипаться. Потом Олли положил голову мне на грудь. Я зарылась пальцами в его волосы.

– Мия?

– Да?

Он приподнял голову, чтобы посмотреть на меня.

– Я – черта твоей задницы?

Я рассмеялась.

– Забудь об этом.

– Хотел бы я это сделать, милая, – он снова опустил голову мне на грудь и обнял меня. – Хотел бы.