Возможно, ты пришла, чтобы напомнить всем о том, что ангелы существуют – пусть в человеческой форме, пусть цве́та милосердия.

И на краткий миг все мы запели одну и ту же песнь.

Мия

Двадцать девятое февраля пришлось на субботу.

Солнце все равно встало, хотя это и был самый холодный день года: в окно дуло, и у меня замерзло лицо. За веками я чувствовала свет, который требовал, чтобы я разлепила ресницы, но я знала, что можно было не торопиться и подержать их закрытыми еще не-много.

– Чувствуешь? – прошептал Олли куда-то мне в волосы.

Теплые руки попытались закрыть меня от холода и провели по рукам и по бокам.

– Хм, – промычала я, говоря совсем о других вещах.

– Солнце встало, любовь моя. Ты проспала всю ночь для того, чтобы проснуться в новом дне. Которого мы не заслуживаем. – Его губы коснулись моего плеча. – И как же ты его проведешь?

Я перевернулась в его объятьях: глаза не подчинялись солнцу, но готовы были послушать его голос. Олли сплел наши ноги, но тоже не открывал глаз. Ямочка его стала еще глубже, он знающе улыбался. Мне хотелось забраться в его мозг и оказаться в том месте, что он сейчас представлял. Я чуть подалась назад, запустила руку под матрас и достала фотоаппарат. Снова мазнул холодный порыв ветра. Я щелкнула камерой: в черно-белой фотографии Олли было больше эмоций, чем в любом цветном портрете. Он был прекрасен в любом цвете.

Было двадцать девятое февраля. Високосный год.

Мы с Зиком и Олли завтракали за одним столом.

Кудри Зика сегодня будто бы подпрыгивали еще резвее, чем обычно. Его карие глаза сияли. Заключенные в его улыбке редкие священные моменты могли бы осветить самую темную ночь. Олли улыбнулся ему в ответ, старательно разделываясь с завтраком, и подмигнул вдобавок. Всех троих накрыло покоем.

Еще два с половиной месяца, и мы, наконец, освободимся.

Олли сделает то, чего не смог сделать Томми, и заберет Зика из этого места.

«Хочу послушать, как ты играешь», – попросил Зик.

– Я сыграю для тебя, – улыбнулась я.

Зик проделал такой большой путь с нашей первой встречи. Я помнила то время, когда он только и делал, что пялился на меня, а я несла все, что в голову приходило – что-то об Олли и как он меня бесит. Но я тогда просто не понимала фейерверков и симфоний, что уже разворачивались во мне всякий раз, как Олли оказывался рядом. Зик был рядом на каждом этапе моего путешествия. Он стал фундаментом, который держал нас обоих.

Пора и Зику написать свою собственную историю любви.

Олли склонился над столом и отправил в рот еще немного еды, а потом бросил вилку на поднос и принялся разговаривать с Зиком. Итан стоял на своем посту у стены, дрожа руки на поясе. Лицо его не выражало ничего, но вроде бы ему полегчало после того раза много недель назад. С тех пор, как мы нашли информацию о состоянии Мэдди, Итан приглядывал и за ней.

Так совпало, что шутник тоже ничего больше не предпринимал.

Я посмотрела на Джейка: теперь он сидел за другим столом, вместе с Лиамом, Тайлер, Джудом и Брией. Лиам и Джейк увлеченно говорили о чем-то, существуя в своем отдельном мирке, и мое сердце затрепетало от улыбки на тонких губах Джейка. Джуд крепко держался за Тайлер под столом. Тайлер и Брия шутили о чем-то, чего я не могла расслышать.

Брия бросила на меня едва заметный взгляд. И если бы Олли мне ничего не рассказал, то я бы его пропустила.

Я никак не могла решить, стоит ли мне с ней об этом поговорить. О том, как она поступила с Олли. Мне хотелось наказать ее. Оставьте меня с ней наедине на две минуты, и…

А потом я посмотрела на Мэдди. Они с Гвен сидели в сторонке и молча ели. Их столик стоял прямо между моим и тем, за которым расположилась компания Брии. Мэдди взмахивала прядями, которые лезли ей в глаза, а потом кусала что-то. Кивала Гвен, которая оживленно размахивала руками. Мэдди не отрывала взгляда от подноса и совсем ее не слушала, в этом я не сомневалась.

Олли и понятия не имел, что нам с Итаном удалось накопать на Мэдди.

Почему я скрывала от него все это? У меня не было на то объективных причин. Разве что стыд за то, что я заглянула в файлы своих друзей: Джейка, Брии и Тайлер. Но я ведь совсем отчаялась, а отчаяние часто заставляет нас принимать ужасные решения.

Стояло двадцать девятое февраля.

Високосный год.

Клавиши под пальцами обжигало холодом – я играла любимую песню Олли. «Firestone».

Зик сидел на черном стуле у окна рядом с Олли и завороженно за мной наблюдал. Пальцы Олли порхали над страницами его записной книжки. На них падали солнечные лучи. Мы перекидывались взглядами. Я вдохнула прохладного воздуха через нос, и в горло будто горькая мята попала. А потом дверь комнаты групповой терапии распахнулась настежь.

В проеме стояла Брия – она обвела зал яростным взглядом.

Пальцы мои замерли на клавишах. Я переводила взгляд с Олли на Зика. Олли дернулся, и меня накрыло паникой.

– Продолжай играть, милая. Звучит прелестно, – фыркнула Брия, закрыв за собой дверь.

Щелкнул замок, и она повернулась к нам.

– Эй, Олли, – усмехнулась Брия, но подходить начала ко мне.

Олли поднялся, Зик распахнул в ужасе глаза, а я покосилась на Брию.

– Что ты здесь делаешь? – нервно спросила я, когда она подошла поближе.

– Брия, – предупреждающе произнес Олли.

Но он не успел до меня добраться – к горлу прижалось острое лезвие.

– Сядь, Олли, или я ее порежу.

Я не отрывала взгляда от Олли, боясь пошевелиться. Боясь даже моргнуть. За глазами бесновались молнии, зрение туманилось. Но даже плакать я не осмеливалась. Светлые глаза Олли потемнели от страха, сделались пустыми. Такая мгновенная перемена! Он сделал шаг вперед, вытянув руку, умоляя, спотыкаясь о слова. Хрипя.

Острый край лезвия пронзил мне кожу. Теплая кровь заструилась по шее. Я закусила губу, чтобы тело не задрожало. Мне не стоило двигаться.

– Н-н-н-нет, – выдавил Олли, глаза его покраснели. – Прошу, не делай этого, Брия. Господи, черт подери, умоляю тебя!

Я хотела заговорить, но не могла даже вздохнуть. Меня накрыло шоком, и я только и могла, что сидеть и потрясенно смотреть на то, как распадается на кусочки Олли в десяти шагах от меня.

Его слова звучали будто бы издалека. Движения его я видела будто бы в замедленной съемке. Время зависало, и я зажмурилась, ожидая неизбежного.

– Присядь, дорогой, – она была такой спокойной.

Слишком спокойной. Волосы Брии защекотали мне щеку, она склонилась надо мной.

– Я так долго этого ждала.

– Чего? – закричал Олли, а потом сразу же снизил громкость. – Что она тебе сделала? Брия, ты можешь просто уйти. Прямо сейчас. И мы об этом никогда больше не заговорим. Прошу. Черт. Не делай этого!

– Мэдилин, – отчеканила Брия. – Меня зовут Мэдилин, и если ты еще хоть раз назовешь меня по-другому…

– Я не понимаю, – голос Олли дрожал; он вцепился руками в волосы, из покрасневших глаз текли слезы. – Но мы можем пойти и поговорить с тобой. Отпусти ее. Мы все решим.

– Нет, думаю, Мия заслуживает узнать правду прежде, чем я от нее избавлюсь, – прошипела она мне на ухо.

Я распахнула глаза: Олли сделал два шага вперед, она рванула меня за волосы и с новой силой приставила лезвие к горлу.

– Хочешь проверить меня? Ты не успеешь до нее добраться, Олли. Так что лучше не делай ни шагу вперед.

Олли остановился. Руки его тряслись.

– Я хотела, чтобы все закончилось чисто. И так же началось, – заговорила она. – Брианна, девочка, которую ты знал, как Мэдди… мы сблизились до того, как приехали сюда. Очень сблизились. И план наш был великолепен. У меня появилась новая личность! Сучка делала все, что я просила, подменила наши файлы, поменялась со мной личностями – все до того, как мы попали сюда. Она буквально ела с моих рук.

Девушка злобно расхохоталась. Я подняла на нее взгляд, на девочку, чьи короткие черные волосы касались моей щеки, которую я называла Брией почти два года. Но на самом деле она была Мэдилин. Мэдди. Она – та самая пациентка с расстройством личности.

– Можешь поверить в то, что я ей нравилась? Но, когда мы приехали сюда, я встретила тебя. Брианна заревновала и решила, что должна трахнуть тебя первой, Олли. Чтобы позлить меня. Большая ошибка с ее стороны. Она сделала все, чтобы добраться до тебя, а я – чтобы отправить эту корову в Полоумный приемник. Ты всегда был моим, Олли. И никогда – ее. Ты все еще принадлежишь мне! Я никогда не забуду ту ночь, когда мы впервые занялись любовью. Я только о ней и могу думать. И ты об этом знаешь. Или знал… пока в Долоре не появилась эта вот. Мия не просто украла тебя у меня… о, нет, она назвала меня насильницей! Ты можешь в это поверить, Олли? Будто бы мне вообще нужно было тебя насиловать… ты ведь трахал все, что движется.

Лезвие прижалось к горлу еще сильнее. Глаза жгло.

– То есть, ты вот-вот должен был ко мне вернуться, а потом появилась она и все, черт подери, испортила! Из-за нее меня изнасиловали! Лицемерно, не находишь? Не забыла об этом, Мия? Помнишь, как смотрела на Айзека, который мной воспользовался? – прошипела она мне в ухо.

– Мия в этом не виновата, – поспешил заверить ее Олли.

– Да ну прям! Когда ты ушел, я узнала о ней все. Как она говорит, как двигается. Я хотела понять, что в ней было такого, что тебя привлекло. Почему ты выбрал ее, а не меня! По всему выходило, что она просто мелочная шлюха, – колено ее врезалось мне в спину, и я запрокинула голову. Она намотала мои волосы на кулак. Я скривилась, и Олли снова приготовился бежать вперед.

– Подойди поближе, Олли. Попробуй. Только попробуй.

Олли схватился за волосы: он скрежетал зубами, и слезы катились из его покрасневших глаз.

– Я убью тебя, Брия. Или Мэдди. Кем бы ты там, черт, ни была. Богом клянусь, я тебя убью!

– Ой, ну тише, я ведь еще не закончила рассказывать свою историю, – Мэдилин рассмеялась. – Ты уехал, а я осталась. Чтобы стать девушкой твоей мечты. Я услышала, как Линч говорил о твоем возвращении… И тогда поняла, что мне пора действовать. Убрать ее с концами. И мне почти удалось это сделать! Я даже науськала на тебя Брианну, чтобы она отвлекла тебя, держала подальше от Мии. Можешь в это поверить? Я позволила Брианне с тобой трахаться, чтобы ты был удовлетворен. А потом мы бы снова сошлись. Вот как сильно я тебя люблю, Олли.

– Тебе нужна помощь, – прошипел Олли сквозь сжатые зубы. – Позволь мне помочь тебе. Ты больна.

– Что ж, любовь толкает на безумные поступки – Мэдилин схватила меня за руку и стащила с лавочки, а потом повела к стулу, не убирая лезвия от горла. Страдания Олли приносили мне больше боли, чем нож или мысли о смерти. Мне хотелось обнять его, сказать, что все будет хорошо. Хотелось осушить его слезы. Быть рядом.

– Есть какие-нибудь последние слова?

– Ты веришь мне, любовь моя? – спросил меня Олли.

Он пытался сделать так, чтобы голос его не дрожал, но он все равно звенел от переполнявших его эмоций. Я прикусила губу и кивнула. Его зубы задрожали.

– Закрой глаза, крепко-крепко. – По его красной щеке скатилась еще одна слеза, он поднял голову и поймал мой взгляд. – И не открывай их, несмотря ни на что.

Я зажмурилась – так сильно, что перед глазами замелькали звезды. А потом они превратились в белые фигуры, треугольники и круги, которые постоянно двигались и трансформировались. Я представила, как мы с Олли танцуем. Представила фейерверки. И библиотеку. Я боролась за то, чтобы вспомнить те украденные моменты… кончик ножа проколол мне кожу. Из глаз хлынули горячие слезы, но я больше не боялась. Вокруг звучали голоса, голова кружилась, и лезвие вдруг исчезло – вместо него меня коснулась теплая рука Олли. Я снова могла дышать.

Кто-то охнул.

Что-то упало. Я все еще не открывала глаз.

Меня подняли со стула. Меня окружало тепло. Я почуяла морской бриз. Свободу. Олли.

– Мия, посмотри на меня, – он плакал.

Я заморгала, открыв глаза, и увидела перед собой сломленного человека.

– Мне так жаль, – повторял он снова и снова.

Я повернула голову, все еще дрожа всем телом, и увидела Мэдилин: она лежала на полу с ножом в боку.

Я посмотрела на Олли.

– Я не…

Он покрыл меня поцелуями. Мои щеки. Мой нос. Мои глаза. Мою шею. Пальцы Олли проводили по моему лицу, и тогда я увидела в его глазах отражение.

Он посмотрел сквозь меня. Куда-то за спину. Его зеленые глаза расширились. В них отразилась паника. Крик Зика пронзил уши, и Олли отпихнул меня в сторону как раз в тот момент, когда Зик прыгнул между Мэдилин и тем местом, где я стояла мгновение назад.

Время понеслось, как угорелое. Олли не успел ничего сделать: Мэдилин вынула из собственного бока нож и ударила им Зика в живот. Все понеслось со скоростью света: Олли прыгнул вперед, закричав так мучительно, так враждебно. Я замерла на месте и пыталась понять, что вообще произошло. Я только и могла, что смотреть, как Олли достает из заднего кармана карандаш и втыкает его в шею Мэдди. Она ударилась об пол с глухим стуком, а следом за ней упал и Олли. По руке его текла на мраморный пол кровь: он подполз к Зику, отчаянно выкрикивая его имя. В голосе его звенело поражение и бездонная печаль. Он звал его снова и снова.

Должно быть, я закричала. Я не услышала своего крика, но почувствовала его в горле. Все вокруг будто бы смазалось. Сердце мое теперь билось медленнее, но неровно. Ритм его подстраивался под осыпающиеся осколки моего мира.

Это случилось двадцать девятого февраля. В високосный год.

Я замерла, обернув руками колени. Свернулась в клубок. Меня окружали полные боли крики Олли. Одной рукой он схватился за рубашку Зика, а второй зажимал его рану, пытаясь остановить кровь. Но она не останавливалась. Я не могла пошевелиться. Душа Олли рассыпалась на части прямо на моих глазах, а я ничего не могла сделать. Меня накрыло шоком. Даже слезы замерли на полпути на моих щеках.

Зик прокашлялся и поднял голову, из уголка его рта текла струйка крови.

– Ты должен остаться со мной, братец, – рыдал Олли, продолжая давить на рану. – Держись.

Зик посмотрел на меня, и его темные глаза заполнил покой. Око бури. Принятие своей судьбы. Он потерял волю к жизни, наконец освободившись.

Я лишь однажды видела, как ускользала чья-то душа. В глазах дяди плавали страх и шок – он совсем этого не ожидал. Мы смотрели друг на друга до тех пор, пока его не стало. Но даже тогда я сидела, не двигаясь, и смотрела на безжизненный блеск в его пустых глазах.

Зик принял свою судьбу с распростертыми объятьями. Он не боялся. Внутри него расцвел покой – ему не давало уйти лишь опустошение вокруг.

А потом его покой накрыл и Олли.

Они поняли друг друга без слов. Я все еще не могла пошевелиться.

Зик попытался поднять руки, и Олли взял их в свои и приложил к груди.

– Я сделал это. Я ее спас, – прошептал Зик и закашлялся.

– Да, ты это сделал, друг мой.

Олли смог выдавить из себя тень улыбки.

– Мия и Олли, навсегда, – прохрипел наконец Зик.

Он моргнул, закрыл глаза, и рубашка его стала еще краснее.

– Нет, нет, нет, нет, останься со мной. – Олли посмотрел на меня. – Мия, беги! Беги, зови на помощь!

Слова его доносились до меня будто бы издалека, в то же время Олли словно орал мне прямо в ухо.

Наконец руки его схватили мое лицо, заставили посмотреть на него. Услышать его.

– Ты нужна ему… и нужна мне! Посмотри на меня! Услышь меня, черт подери, Мия! Позови на помощь!