Насколько я эгоистичен, раз заставляю тебя улыбаться

ради собственного удовольствия?

Олли

Стоило карим глазам Мии посмотреть на меня, и время останавливалось. А вот улыбка ее заставляла секунды бежать – в такт моему непредсказуемому сердцу. Расстояние между нами измерялось шагами и количеством вдохов, которые мне стоило бы сделать, но я попросту не мог себя заставить. Во мне словно было тридцать футов роста. Я был достоин ее. Я проводил дни, сосредотачиваясь на том, чтобы не упасть, потому что колени мои в любой момент готовы были подломиться и удариться о землю.

Вот оно. Мия удерживает меня с такой силой. Каждый миг измеряется в том, как она управляет временем, расстоянием и мною тоже. А самое прекрасное? Она, черт побери, и понятия об этом не имеет. А, может, и имеет, потому и избавляла меня от страданий прикосновением своих губ.

Я проклят на всю оставшуюся жизнь.

– О чем ты думаешь? – Мия держала в руках литературную розу, зажав стебель двумя пальцами и прижав ее к щеке с горделивой улыбкой.

Глаза ее сияли так ярко, что смотреть на них было немного больно.

Я сглотнул и прокашлялся:

– Об идеале.

Мия соскочила со стула – в столовой она сидела рядом с Зиком – не спеша обошла стол и опустилась мне на колени. Я тут же запустил руку ей под футболку, коснувшись теплой кожи ее талии.

– Осталось два месяца, – прошептал я.

Еще два месяца.

Рука моя переместилась на ее бедро. Я коснулся лбом ее плеча и вобрал в себя этот момент, чтобы держаться за него, когда мы будем порознь.

Зик застучал по столу. Я поднял на него взгляд, но головы от Мии не отнял. Зик показал:

«Мия и Олли. Навсегда».

– На веки вечные, – подтвердил я.

Я заметил обворожительную улыбку Мии и сжал ее бедро, а потом снова посмотрел на Зика, старую душу, которому так нравились наши отношения. Ребенок внутри него просиял. Он напомнил мне меня самого в пятнадцать – неисправимого романтика, расцветающего от надежды и веры. «Офис». «Друзья». Даже «Ромео и Джульетта». Зик измерял свои дни окружавшей его любовью. Вот она, настоящая причина его прогресса. Вот почему он просыпался по утрам.

«У меня встреча с доктором», – показала Мия, и взгляд ее оторвался от часов и переместился на меня.

Еще целый час до нашей новой встречи. Как же мне хотелось, чтобы она не нуждалась в охраннике, но увы. Пока мы не отыщем шутника, – а, может, и после – я продолжу за ней ходить. Я потратил час на то, чтобы позвонить Трэвису, забрать ждущую меня у телефона пачку жвачки и книжку из библиотеки. Трэвис сказал, что они ждут от меня чего-нибудь новенького. Хотят больше моих слов. Но сейчас у меня ничего не было. Слишком много стресса – целые слои, друг за другом. Я пытался защитить Мию, угодить миру снаружи и издателю, и сражался с внутренними демонами. Я мог сломаться в любую минуту – такова моя новая реальность. Я был святым, которого лишили крыльев – смертность моя боролась в вечном поединке с душой. Внутри меня бушевала буря, и каждая секунда вдали от Мии полнилась страхом.

Сорок минут.

Я закинул в рот еще одну жвачку – все, лишь бы успокоить ноющую челюсть.

Пожалуй, лучше всего было вернуться в свою комнату. В толпе я едва мог удержать свою крышу. Особенно в толпе. Их эмоции, их напряжение, их тревоги… я все это чувствовал на себе. Мое тело тонуло в них, и, если бы Мия не держала меня, ярость их поглотила бы меня. Отдалила от мира и покоя.

Я не рассказал ей о своем прошлом лишь потому, что в ее жизни сейчас и так хватало… всего. Но я должен был ей рассказать. Только с ней я мог об этом поговорить. Только она поняла бы меня и смогла успокоить. Но, опять же, и без этого у нее проблем хватало.

Мия знала про Оскара и мою маму. Она знала, как мы жили. И я был уверен: когда я расскажу ей о том, что заставлял меня делать Оскар, Мия простит меня.

Я осквернил свою кожу братской татуировкой. Неважно, как сильно я старался скрыть ее, нарисовать что-то сверху, она все равно оставалась там, внизу. Если бы я мог оторвать себе руку и бросить ее волкам, я так бы и сделал. Татуировку ту накрывали ножницы – постоянное напоминание о том, что Оскар всегда будет частью меня. И неважно, как долго, как часто Мия становится частью меня тоже… по моим венам течет та же кровь, что плещется внутри Оскара.

Кажется, я задумался всего на полсекунды, а когда открыл глаза, обнаружил, что над моей кроватью нависла Брия. Я что, все еще спал?

Я поднялся, сжал пальцами переносицу и медленно заморгал, возвращаясь к жизни.

Брия все еще стояла там со своими черными, словно вороново крыло, волосами и фарфоровой кожей.

– Что ты делаешь? – прохрипел я, а потом нажал кулаком на грудь и прокашлялся. – Брия.

Она будто меня не слышала. Я качнул головой, просыпаясь.

– Тебе нельзя здесь быть.

Она лишь улыбнулась, опустив на меня взгляд, и продолжила стоять рядом с кроватью – в топе, который открывал ее бледную кожу, и тонких черных штанах. На ней не было обуви, а глаза будто… глаза так нехорошо блестели.

– Ты в порядке?

– Мне нехорошо, – наконец произнесла Брия и плюхнулась на кровать рядом со мной. – Джуд меня бросил. Он выбрал Тайлер… где Мия? Я хочу поговорить с Мией.

Она упала на кровать – туда, где обычно ложилась Мия.

Я отодвинулся к стене и подтянул повыше колени.

– Мия у доктора Конуэй, – я посмотрел на часы. – Вернется минут через тридцать.

По щеке Брии скатилась слеза, и она закрыла лицо ладонями. Я никогда не видел, чтобы Брия плакала. Особенно из-за парня.

– Все будет хорошо. – Я сжал ее плечо. – Он все равно тот еще засранец.

– Ты так считаешь?

Она села и смахнула слезы рукой.

Если честно, я совсем так не думал. Я не считал Джуда засранцем, но все равно кивнул. Она застала меня врасплох, и я что угодно готов был сказать – лишь бы ей стало лучше, и она ушла.

Джуд все еще скорбел по своей девушке. Судя по его взгляду, она была любовью всей его жизни. Он поступал неправильно, но я его понимал.

Брия прижалась ко мне, и я обнял ее.

– Я по тебе скучаю, – неразборчиво пробормотала Брия прямо мне в худи. – Кажется, я совсем с тобой не вижусь. Мы не тусим. А раньше ведь мы столько времени с тобой проводили! Ты был таким крутым парнем, которому море по колено. Я скучаю по тому парню.

– То был не я.

Это был козлина на таблетках, что позволил тьме собой управлять. Брия закинула на меня ногу и обвила меня руками, щедро поливая грудь слезами.

Я сидел, замерев и ничего не понимая.

– Ну давай же, – я попытался отодрать ее от себя, но она прижалась ко мне еще сильнее. – Пойдем прогуляемся, а? Пройдемся до кабинета Конуэй, заберем Мию.

Брия покачала головой.

– Просто обними меня, Олли, – заплакала она. – Ты обнимаешься лучше всех.

Голову кружило. Я мог думать лишь о Мие и о том, как мне, черт побери, выбраться из этой ситуации? Я не стал ее обнимать: поднял взгляд в потолок и принялся ждать, когда слезы ее иссякнут. Но Брия задвигала бедрами.

И дружок мой очнулся.

Мне хотелось скинуть ее на пол, но меня будто сковал паралич. С головы до самых ног.

– Ах, Олли, – запричитала Брия и снова потерлась о меня.

И звук моего имени из ее уст будто хорошенько врезал мне по мозгу.

Туалет. Это Брия тогда звала меня по имени.

Она снова потерлась о мои штаны, и я опустил взгляд: сквозь тонкую черную ткань проступала влага. На ней не было трусов. Я вспомнил свой первый раз с Лэйси. Каждый раз, когда Брия произносила мое имя, она доставала из меня то беснующееся чудовище.

– Прекрати, – предупредил ее я сквозь сжатые зубы. – Черт подери, остановись же!

Еще одно движение, и я слетел с катушек. Сбросил Брию с кровати, спина ее ударилась об пол, и она посмотрела на меня, шокированная и дезориентированная.

– А это еще за что? – Брия потерла затылок.

– Я тебя предупредил. Не подходи ко мне, черт побери.

– Это из-за Мии?

Я приподнял брови и вскочил на ноги, стащив испорченные Брией штаны.

– Ты невыносима! – Я почти влетел в чистые штаны. – Ты пыталась воспользоваться моей слабостью… снова. На этот раз Мии здесь нет, потому она не может надрать тебе зад, но я все еще могу сказать тебе «нет».

Я качнул головой, вспомнив, как в прошлом году Брия чуть не переспала со мной – я тогда так надрался.

– То есть как это «снова»? Ты так это помнишь? Думаешь, я пыталась тебя использовать? – Брия рассмеялась и окинула взглядом комнату. – Ты ведь все помнишь, не так ли? Те ночи, что мы проводили с тобой после того, как уходили Айзек, и Алисия, и Мэдди. Мы с тобой трахались, Олли. Трахались так славно. Ты никогда не говорил мне «нет». А то, что случилось тогда с Мией – это недоразумение.

С лица моего сошла краска.

– Мы с тобой, – я указал пальцем на нее, а потом на себя, – никогда не трахались.

Брия рассмеялась и посмотрела на меня хорошенько.

– Ого. Поздравляю, Олли! – Брия хлопнула в ладоши. – Ты – самый чокнутый человек в Долоре…

Она продолжала говорить, а я стоял будто бы в оцепенении, пытаясь вспомнить… неужели я в самом деле с ней спал?

– Не переживай, я принимаю тебя таким, какой ты есть. Мне плевать на твои проблемы с эрекцией. Это можно исправить.

Я сжал в кулаке свои грязные штаны и сделал шаг назад, добавляя расстояния между нами.

– С членом моим все в порядке. – Я запустил пальцы в волосы и посмотрел на Брию. – Но я хочу, чтобы к тому моменту, как я вернусь, тебя здесь не было.

Всю дорогу до кабинета Конуэй я копался в собственной памяти: что я делал в то лето до появления Мии? Неважно, в самом деле, случилось это или нет, Мия еще не вошла в мою жизнь. Ей будет все равно. Она и глазом не поведет. Мы переживали вещи и похуже.

Но не может ведь того быть… что я спал с Брией. Правда?

Правда ведь?

Брия добралась до меня. Я никак не мог сложить то лето в единое целое… не мог даже расслышать собственных мыслей. Половину того лета я провел пьяным или на таблетках, а другую – в одиночке. Я прибавил шаг, по лбу побежал пот. Взгляд цеплялся за каждый попадавшийся по дороге циферблат.

Время… измеряется в количестве шагов от моей души до ее. В количестве слов, которые я должен произнести до того, как она откроет рот. В секундах, которые мы проводили в тишине после. До Мии чертовски далеко.

Пять минут.

Я зашел за угол и столкнулся с ней.

– Олли! – выдохнула Мия и отпрянула от меня.

Ее гипнотический взгляд приковал меня к месту. Она схватилась за мою худи. Из горла вырвался кислород, и легкие наполнил свежий глоток воздуха. Я снова мог дышать.

– Кажется, я трахнул Брию, – выпалил я в пространство меж нами. В пространство, которого не должно было существовать.

Мия приподняла брови и напряглась – я почувствовал это руками.

– Кажется?

– Она пришла ко мне в комнату, когда я спал, запрыгнула мне на колени, измазала мне штаны… – Я качнул головой. – Она сказала, что раньше мы трахались.

Глаза Мии расширились. Я нес какую-то белиберду.

– Кажется, мне нужно поговорить с Конуэй. – Я схватил Мию за руку и направился в двери кабинета.

– Ого. – Мия рванула меня назад, чтобы я снова посмотрел на нее. – А ну-ка сбавь обороты.

Она приложила ладонь к моей груди. Я часто заморгал.

– Давай поговорим.

– Черт подери, Мия. Разве ты не видишь? Я схожу с ума!

Пять. Четыре. Три…

Ее пальцы скользнули мне под худи, и теплая рука накрыла грудь – тепло это разлилось по всему моему телу. Мышцы тут же расслабились, я словно затянулся сигаретой. Как же все-таки удивительно она на меня влияет!

Я закрыл глаза, запрокинул голову и ровно выдохнул. Мия продолжала меня держать.

– Я с тобой, – прошептала она, и я готов был поклясться в том, что она колдунья, потому что… что это, если не волшебство? Настоящая, блин, магия.

Тяжесть ушла, и я снова посмотрел на нее, пульс мой теперь бился в унисон с ее.

– Мия, – я наконец смог вдохнуть. – Нам нужно поговорить. Я больше не могу держать все в себе. Не то взорвусь.

Брия отравила нашу комнату. Этот запах. Эти мысли. Эти крики, которые эхом отдавались внутри моей головы и среди здешних бетонных стен. Я снял с кровати белье, скатал в комок и выбросил.

– Разве это так необходимо? – спросила Мия, скрестив на груди руки.

Жар ее взгляда следил за каждым моим шагом.

– Я все еще чувствую ее кожей. Я все чувствую, – я повернулся к Мие. – Ты. Ты была здесь повсюду. А теперь тут только она.

Я вернулся к своему занятию и поднял подушку, на которую Брия положила голову.

– Я ненавижу это, Мия. Мне не нравится то, что она заставляет меня чувствовать.

Я услышал, как закрылась дверь, и резко поднял голову – Мия ушла.

Я открыл дверь и выбежал в коридор, чтобы поймать ее.

– Что ты делаешь?

Она повернулась ко мне. Лицо ее обрамляли летящие коричневые волосы, нежные губы растянулись в широкой улыбке.

– Нужно провести небольшую весеннюю уборку. Пошли! – Она снова отвернулась от меня. – К твоему счастью, я прекрасно знаю, где хранятся все нужные для этого инструменты.

Мы целый час тонули в хлорке и грязных признаниях моего прошлого. Я рассказал Мие о том, как сидел в шкафу, о том, что видел, как потерял девственность, об Оскаре… Я рассказал ей все. Весь свой гнев она обрушила на полы. А потом я перешел к объяснению того, что произошло с Брией.

Оскар превратил меня в свою копию, и годами я обращался с девушками, словно со скотом.

– Ты такая же его жертва, как и они, – напомнила мне Мия, перекинув через плечо полотенце.

Прошел еще час, и мы открыли дверь, чтобы проветрить комнату – здесь жутко воняло хлоркой. Переживания о прошлом исчезали вместе с запахом. Тяжелый разговор стал легким, и мы улыбнулись. Мы шутили. Я защекотал ее, а она хлопнула полотенцем по моей заднице. Мия хохотала, пока отмывала мой стол: она читала каждую найденную записочку. Про себя, когда я надевал на матрас новую простыню.

– Ты словно пьяная, – усмехнулся я и покачал головой.

– Опьянена жизнью! – поправила она, направив на меня бутылку с опрыскивателем – в другой руке она держала мою записную книжку.

Мимо нашей двери проходили люди – парочка даже заглянула внутрь, чтобы узнать, что здесь творится.

– Это хорошие слова, чего они пылятся в столе? – Она провела пальцем по моим записям. – Очень-очень хорошие.

Она впилась в меня взглядом, и я опустился на матрас, широко улыбаясь.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Я кое-что провернул.

Начал издалека, ага. Я провернул кое-что потрясающее, но я сделал это ради всех нас. Я купил нам дом. Я показал себя миру, потому что Мия не давала мне забыть о том, что я необыкновенный. Я стал кем-то. Ее кем-то. Каждый миг с ней добавлял на мои оторванные крылья новый стежок. И когда мы покинем Долор, то взлетим вместе.

– Что-то кроме того, что позволил своей бывшей пометить моего жениха?

Она назвала меня своим женихом! Слова ее тут же отозвались в моей улыбке, моем сердце… и моем паху. Ей стоило бы знать: слово «бывшая» к Брие не подходило.

– Твоего жениха? – игриво повторил я.

Мы оба прекрасно знали, что это я. Я принадлежал девушке, которая смотрела на меня поверх стола. Которая держала мои стихи на ладони. Но вот она назвала меня своим женихом, и я буквально растаял.

– Мой жених, – повторила она так, словно это неоспоримый факт.

Она опустила мою записную книжку и опрыскиватель на стол и подошла поближе. Я откинулся назад на локти. Ее глаза смотрели на меня с жадностью: она, будто демон, решала, куда приведет ее следующий шаг.

Если он приведет ее к тому, что она меня оседлает, я не против. Лишь бы мы были вместе – это исцелит меня от того безумия, что бурлило внутри.

Мия встала меж моих коленей. Она поддела пальцем мой подбородок и заставила поднять на нее взгляд. Сердце подскочило куда-то к горлу.

– Я не ревную тебя. Но сейчас? Я просто злюсь, – прошептала Мия.

– И что же ты с этим сделаешь, любовь моя?

Мы стояли так близко. Я чувствовал лишь Мию: ни запах хлорки, ни ту случайность, которая произошла здесь несколько часов назад. Меня окружала Мия. Она танцевала сквозь меня, касаясь каждого нерва, заставляя работать каждый орган. Член мой замер в ожидании.

Она уронила руку, и сердце мое замерло.

– Куда ты?

Я проводил взглядом ее симпатичную задницу – Мия закрыла дверь, а потом стащила с себя худи. То самое, сделанное специально для нее. Дыхание мое сбилось. Улыбка Мии осветила комнату: серость Долора сменилась красками.

Тонкие пальцы опустились на мои штаны и стащили их вниз. Я чуть приподнялся, чтобы помочь ей. Порыв ветра накрыл мой твердеющий член – я изнывал от жажды. И все же я молчал и сосредоточился на дыхании, предвкушая.

– Черт подери, Мия, – простонал я, когда она провела пальцами по низу моего живота.

Член ожил, и девушка прикоснулась нижней губой к его влажной головке.

– Черт, все это закончится скорее, чем я думаю. И мне будет очень стыдно.

– Поговори со мной, Олли, – выдохнула Мия, а потом обхватила губами моего дружка. Начала с малого.

Мне хотелось рассказать ей о том, что в английском словаре более двух сотен тысяч слов. Две сотни тысяч. Я с легкостью переплетал слова в записной книжке, думая о Мие постоянно. Но ни одно слово никогда не сравнится с тем, как единственная буква моего имени скатывается с ее языка. Как слово это проглатывает меня.

– Олли, – прошептала она снова, и вот так она изничтожила меня, начала править над всем моим существом.

– Я… Я… Я не могу, – задыхался я, пока ее язык касался чувствительной кожи.

Мне хотелось посмотреть на то, как она вбирает меня в себя, но я закрыл глаза и откинул голову назад. Кончик члена коснулся ее горла, и вся моя кровь хлынула вниз. Мышцы напряглись, вены вздулись, и в жаре момента я принял поспешное решение.

Впился кулаками в ее джинсы, стащил их, отвел в сторону ткань трусов. Схватил ее за бедра, поднял будто бы ничего не весящее тело и вошел в нее. Теплая плоть Мии обняла меня, поглотила, сдавила, и я пульсировал, кончив внутрь, вцепившись руками в ее волосы.

– Прости, – наконец выдохнул я, когда волны экстаза отступили, и мы с Мией превратились в пляж, о который эти самые волны бились.

Влажные губы мазнули по моей челюсти. Член дернулся внутри нее.

Моя девочка легко рассмеялась и чмокнула мою ямочку.

– Ты так извиняешься, будто сделал что-то плохое.

– Ох, что со мной творят твои губы… – Я провел большим пальцем по ее нижней губе. – Поверь, этого достаточно. Но ничто… то есть, абсолютно ничто… не сравнится с тем, что я чувствую, когда мы становимся единым целым.

Мия чуть раскрыла губы, и я впился в них. Другой рукой я потрогал сквозь промокшие хлопковые трусики ее клитор. Ее божественные движения изгнали из этого места весь ад. Я почти не сомневался в том, что смог бы жить за воротами с ней целую вечность. Жить и ни в чем не нуждаться.

Мия закричала, и я проглотил каждое ее слово. Она задрожала, и я стал ее якорем.

Она рассыпа́лась в мои руках, и я держал ее, чтобы собрать вновь.

Абсолютно обнаженные, безоружные, открытые… наше единство было прекрасно. Ее можно было описать лишь одним словом.

Поэтично.