Иногда нам нужен тот, кто
согласится посидеть с нами в темноте.
Мисс Чэндер сидела, уткнувшись лицом в телефон, и жевала жвачку. Судя по улыбке, наверняка переписывалась с любовником. Я закончила работу примерно двадцать минут назад и должна была просидеть тут еще двадцать минут, слушая ее тихие смешки и хлопки от жвачки.
– Слышала, что случилось вчера в Полоумном приемнике? – прошептала Тайлер. – Еще один суицид. Говорила же… это заразно. Распространяется со скоростью лесного пожара.
В этом не было никакого смысла. Целых три самоубийства в школе за один год. Нечто невероятное.
– Как ты об этом узнала?
Тайлер пожала плечами. Она сильно изменилась с начала учебного года. Судя по всему, потеряла фунтов двадцать, а то и больше. Светлые волосы, которые она раньше носила распущенными, чтобы закрывать лицо, она собирала теперь в высокий хвостик. На долоровской рубашке не хватало двух пуговиц, чтобы грудь было лучше видно. Она набралась уверенности. Хорошо, конечно, но какой ценой?
Хлоп.
Тайлер застонала.
– Если я услышу это еще раз, то закричу… – она впилась в мисс Чэндлер взглядом и продолжила ныть, а мой разум отправился туда, где обитали математика, статистика и суициды. Самоубийствам не стоит ассоциироваться с математикой, но, к сожалению, я жила в мире, где все измерялось в цифрах.
В моем мире и на Итана, и на Олли это сильно влияло.
После их драки я видела Итана лишь мельком, но мне хватило и этого: Олли хорошенько отыгрался на его лице. Они пожали руки и разошлись. Скула Итана расцветала июльским закатом в Пенсильвании, хоть уже и заживала. Губа разбита, один глаз чуть припух – прошла уже неделя. Я думала, он разозлится на меня, но этого не произошло.
Я знала, что для того, чтобы тебя уважали, тебя должны бояться. Никто не боялся Олли, но большинство людей уважало его.
– Если люди боятся тебя, то среди врагов ты будешь казаться выше на десять футов. Но если люди любят тебя, то ты будешь казаться выше на сотню футов среди своих верных защитников, – сказал однажды Олли.
Люди начинают уважать тебя, если у них есть на то причина. И в тот день, когда кулак Олли врезался в череп Итана, Олли преподал всем урок: что будет, если ты вдруг повернешься спиной к людям, с которыми должен был стоять в одном ряду.
Тебе надерут задницу.
Итан вошел в класс и отыскал меня взглядом, а потом встал перед мисс Чэндер лицом к ученикам.
– Офицер Скотт, какой сюрприз! – проворковала мисс Чэндлер, буквально раздевая его густо накрашенными глазами и закусывая розовые губы. Никто не удивлялся тому, что у Итана было тело божества и острые черты портретов Пикассо. Но лишь я знала, каково это: свернуться в его руках посреди ночи и слушать, как он отгоняет твои кошмары.
– Джетт, на выход! – сообщил он, не обратив внимания на то, какой дурой выставляет себя Чэндлер, облокотившись на стол и чуть подавшись вперед, чтобы показать декольте.
Я улыбнулась про себя, собрала вещи и помахала Тайлер.
Мы зашли в соседний зал, и Итан быстро закрыл дверь и повернулся ко мне. Маска его исчезла – передо мной вновь стоял Итан, которого я прекрасно знала.
– Ты нужна мне, – прошептал он. – Всего на одну ночь. Мне нужна одна ночь. Мне нехорошо. Прости, что оставил тебя одну. Мне не стоило этого делать. Но прошу, Джетт. Скажи Мастерсу, что поспишь сегодня в своей комнате. Скажи ему что угодно, но, честно, ты мне чертовски нужна. Очень нужна прямо сейчас. Я скоро попросту сломаюсь. Не могу больше, – Итан продолжал мямлить.
– Хорошо, – я кивнула и схватила его за руку.
Итан прежде никогда не признавался в том, что я ему нужна. Я всегда думала, что нужна ему, но впервые услышала, как он говорит об этом вслух. Что бы его так ни взволновало, мне нужно было помочь ему.
Итан выдохнул.
– Что ты скажешь Мастерсу?
– Правду. Ты ведь моя семья, и я нужна своей семье. Но ты тоже должен кое-что для меня сделать.
– Что?
– Проведи меня в кабинет Линча.
– За каким чертом?
– Файлы. Мне нужно посмотреть на студенческие дела. Олли не должен узнать.
Итан шокированно рассмеялся.
– То есть, погоди-ка, ты не станешь врать ему о том, что мы сегодня с тобой уснем в одной кровати, но промолчишь, что залезешь в кабинет Линча? Ты рассказала ему о том, что я касался тебе везде, где только мог? Понимает ли Мастерс, что ты моя настолько же, насколько и его?
– Вот и разница между тобой и Олли. В глазах Олли никто никому не принадлежит.
Итан почесал щеку.
– Я не в этом смысле, ты ведь понимаешь. – Между нами повисла тишина, а потом Итан улыбнулся, как улыбался очень редко. – Так что, договорились?
– Это не договор. Никаких договоров. Мне нужно знать, что ты прикроешь меня, когда я буду в тебе нуждаться. А ты знай, что я всегда готова помочь тебе, – пояснила я.
– Хорошо.
– Хорошо.
И вот так все между нами стало как прежде.
– Увидимся вечером? – спросил Итан, и улыбка его расслабилась.
– Да. – Я обняла его за талию. – Увидимся вечером.
Он поцеловал меня в лоб, и мы вышли из класса… прямо навстречу Олли, который ждал снаружи. Но на этот раз рядом с ним стояла Мэдди, и они о чем-то жарко спорили. Он поймал мой взгляд и выпрямился, когда заметил рядом со мной Итана.
– Пошли, милая, – пробормотал Олли, закинув руку мне на плечо.
Мэдди вскинула руки в воздух, ей явно не нравилось, на чем закончился их разговор.
– Вот и все, так?
Олли бездумно продолжил путь.
– Что у вас там случилось? – спросила я.
– В приемнике повесился знакомый парень. Мы с ним тусили в лето до твоего появления. Я не видел его с тех пор, но Мэдди с ним сблизилась. Она пыталась поговорить со мной, убеждала, что он бы так ни за что не поступил. – Слова его звучали как-то не так.
Когда Олли говорил о смерти, он говорил от всего сердца. А эти слова будто бы произносил вовсе не тот Олли, которого я знала.
– Олли. – Я положила руку ему на грудь. – Ты можешь поговорить со мной об этом… если тебя что-то беспокоит.
– Единственное, что меня беспокоит – это то, как именно люди говорят о суициде. Что это повлияло на них. Неужели мы настолько эгоцентричны, что даже в смерти плачемся о собственных потерях, ни секунды не задумавшись о том, сколько муки и боли перенесла душа, решившая свести счеты с жизнью? Это ужасно… молчаливый крик о помощи, на который никто не отвечает. Тогда, когда кричащий нуждается в этом больше всего! На это проклятой земле не существует действий до, одни сплошные реакции после. А стоит кому-то рассказать о своей боли, то в них сразу пихают таблетки, их отправляют к специалистам и в больницы. – Олли постучал пальцами по виску. – Потому что мы попросту не помещаемся в их коробочку, и мы, блин, слабые и ленивые, не так ли? А на самом деле одинокие и непонятые!
Он сделал глубокий вдох и вытянул руки по бокам.
– Одинокие. И мир сам отправил их во тьму. И потом мир эгоистично плачется по ним, потому что жертва его решила обрести покой – а их вместо этого бросают прямиком в зыбучие пески, прямиком в песчаную бурю. Мир стоит над их могилами, бросается словами «эгоисты» и «а подумали ли они о своей семье и друзьях»? И вот мы снова там, в самом начале, сделали круг. Думаем о том, как смерть их повлияет на нас, но не думаем об их боли до смерти.
– То есть, совершить самоубийство – это нормально?
– Нет, Мия, – он успокоился и притянул мою руку к груди. – Но если бы мы проявили больше сочувствия. Попытались понять, выкинули все шаблоны, коробки и социальный статус… может, тогда бы до такого и не дошло.
Он поймал мой взгляд, я почти видела, как в голове его крутились колесики.
– А теперь расскажи мне, чего хотел Скотт?
– Времени. Ему плохо. Я ему нужна. Сегодня.
– Я о чем-то не знаю?
– У Итана никого больше нет, Олли… только я. Я не знаю, что с ним конкретно происходит, но он всегда так ведет себя после суицидов. Уверена: одно то, что ему приходится смотреть на тела и разговаривать об этом с людьми, может сломать любого.
Если кто и сможет его понять, так это Олли.
Олли кивнул, и мы пошли дальше.
– Молодец этот Скотт. Устроил настоящее шоу с чувством вины, – пробормотал он, ни к кому особо не обращаясь и отвернувшись от меня. – Я тебе не хозяин, любовь моя. Поступай, как считаешь нужным. Хочешь провести ночь с другим мужчиной? Вперед, я не буду на тебя злиться. Я тебе доверяю. Но буду ли я ждать твоего возвращения? Конечно же, блин, буду. Заставлю ли я тебя кончить до того, как ты уйдешь? Да, черт подери. Я не позволю тебе сбежать к Скотту неудовлетворенной и не наполненной моей спермой.
Я распахнула глаза.
– Олли!
Во время обеда Линч сделал заявление по внутренней связи: вскоре проведут еще одно бдение в память о четырех жизнях, что потерял Долор.
Зик постучал пальцем по столу, привлекая внимания.
«Я скучаю по Ливи», – показал он руками.
«Расскажи нам о ней», – попросил его Олли, а потом схватил меня за руку и откинулся на стуле, не отводя взгляда от Зика.
«Рыжевато-светлые волосы», – у Зика дрожали губы, но он продолжал двигать руками. – «Милые и смешные, Томми и Ливи. Большие голубые глаза. Она хорошо ко мне относилась, но не давала спуску остальным, совсем как Мия».
– Кажется, она была хорошей девушкой, которую сложно забыть, – произнесла я, усмехнувшись.
«Томми любил ее. Она сказала, что ребенок от него», – продолжил Зик, а потом опустил руки… Мы ждали, что он продолжит, но он молчал. Ничего. Так Зик и хотел закончить свою историю. Он поднял кусок хлеба и откусил от него.
Олли щелкнул пальцами, привлекая внимание Зика.
– Ливи и ее ребенок живут в твоем сердце. Душе хватает одного раза, чтобы навсегда стать частью тебя. Не забывай об этом.
Зик почти испуганно распахнул глаза и выронил хлеб на поднос.
«А как же Томми? Он был хорошим. Он не заслуживает того, что с ним случилось. Томми в тюрьме совсем один. Он хорошо ко мне относился. Брат. Томми – мой брат».
По щеке Зика скатилась слеза, и я замерла, потрясенная его признанием.
– Нет, – Олли покачал головой и поднял руки, продолжая одновременно говорить и показывать сказанное на пальцах. – По крови или по духу?
В глазах Зика отразился страх, и он яростно оттолкнул от себя поднос.
Олли постучал по столу кулаком.
– По крови или по духу, Зик?
Руки Зика запорхали в воздухе так изящно и так быстро.
Я посмотрела на Олли – выражение его лица менялось с каждым движением Зика.
– Я не успеваю. Что он говорит?
– Но как он может быть твоим братом? Почему ты мне об этом не рассказывал? – прошипел Олли сквозь сжатые зубы.
Я резко перевела взгляд на Зика – все в нем пылало яростью. Коричневые кудри прыгали от гнева.
«Он пришел за мной. А потом влюбился. А теперь его заперли, и я останусь здесь навсегда. Я не могу ему помочь. Я ему нужен, но не могу ему помочь. Я не смог спасти Ливи. Я должен был за ней присматривать. Я должен был ее защищать. Он попросил никому не рассказывать о том, что я его брат. Или следующим стал бы я».
– Черт подери. – Олли потер лоб. – Мне ты можешь доверять. Я ведь твоя семья. Мы – семья. Я – тоже твой брат… по духу. Когда мы выйдем отсюда, я обещаю, что сделаю все для того, чтобы освободить Томми. Ты понимаешь?
Зик кивнул. Зик понимал, а у меня вот никак не получалось до конца осознать, что же все-таки происходит.
Позже тем же вечером мы с Олли спускались с холма, чтобы посетить бдение. Солнце заходило, и небо раскрасили красные, желтые, оранжевые цвета. Толпа уже встала в круг, но совсем не такой большой, как в прошлый раз. Похоже, люди потеряли интерес в том, чтобы показывать заботу об остальных.
Итан стоял на своем обычном месте, спрятав руки за спину. Мы обменялись кивками.
Олли встал позади меня. От одного его прикосновения мне стало спокойнее: напоминание о том, что он всегда рядом. Только руку протяни. В кругу молчали, но эмоции Олли чуть ли не кричали, почти светились, словно расползающийся над нами закат. Он уткнулся лбом мне в затылок и начал молиться себе под нос. И слова его почти убаюкали меня – я закрыла глаза. Его слова будто создали вокруг нас непроницаемый пузырь, защитили от окружающего мира. У меня перехватило дыхание и ускорился пульс.
Олли молился за Зика. Он молился за потерянные и потерявшиеся души. Он молился за эгоистов. За то, чтобы любовь всегда побеждала, чтобы люди открыли глаза, особенно те, кто всегда их закрывал. Он молился за Итана, за меня и за себя. За всех, на кого только падал его взгляд. Он молился даже за тех, кто никогда не был с ним знаком.
Он отпрянул от меня и поцеловал меня в макушку – словно скрепив этим поцелуем молитву. Я глянула на людей в круге: слезы сдерживают, плечи расслаблены. Олли переплел наши пальцы.
– Пошли, любовь моя.
– Во что ты веришь? – спросила я по пути в нашу комнату.
– Много во что, – Олли улыбнулся. – Уточни?
– Ты ходил в церковь? Ну, до Долора?
Мы медленно забирались по лестнице – толпа нас давно опередила.
– Зачем мне ходить в церковь? Это ведь здание, которое люди построили. А я создание Господа. Наши тела – самое близкое, что есть вообще к вечному свету, а не какое-то там чертово здание. Я могу молиться, когда и где захочу. Бог все равно меня услышит. И никто не сможет у меня эту способность забрать. Но здание? Здание легко разрушить, снести, превратить в «МакДональдс», если город выпишет на это разрешение.
– То есть ты веришь в бога, – решила я, кивнув.
Олли провел языком по губам.
– Помнишь ту историю, «В тысяче лет друг от друга»? Которую я тебе в больнице читал?
– Ага. Что-то там о вечном свете.
Олли кивнул.
– Это – одно из того, во что я верю. Но что насчет тебя, милая? Поведаешь мне историю о том, как бог подвел тебя? Или расскажешь о том, что творец наш подарил тебе силы двигаться дальше?
Мне вдруг сделалось стыдно.
– Я не знаю, во что верить.
Мы с Олли добрались до верха лестницы, он остановился и посмотрел на меня.
– Если ты ни во что не веришь… то ни зачем не живешь. А жить ради ничего это… такая потеря, не так ли?
– Надеюсь, дети наши будут похожи на тебя.
Он продолжил путь.
– И сколько их будет? – Олли улыбнулся, задумавшись.
– Давай-ка посмотрим… сколько круассанов ты для меня припас?
– Два. Но я хочу троих детей, так что один буду тебе должен.
Казалось, люди в душевой будто бы потерялись. Джейк прежде всегда там пел, а Брия ныла. Да и вообще над кабинками разлетались постоянно шепотки. Но сегодня в душевой лишь шумела вода, клацали туда-сюда занавески, и смывались туалеты. Студенты двигались с такой же скоростью, с какой нарастала в воздухе влажность.
Именно здесь я впервые встретила Олли. Мы впервые улыбнулись друг другу, впервые поздоровались в этой самой комнате. Да и вообще здесь много всего произошло: взгляды, рукопожатия, разбитые зеркала, привязанности, украденные прикосновения, сладкая любовь, рождественские поцелуи, смех и слезы. Эта душевая видела все самые важные моменты развития наших отношений.
Олли не до конца задвинул занавеску, и в небольшом проеме я видела изгибы его спины и симпатичный зад. Он включил воду, и чернильные птицы взлетели на его коже. Я видела лишь его часть, но глаза все равно скользнули по каждой мышце груди, живота и по тем линиям у мест, которые я тоже посещала. Как же мне повезло: я смогу смотреть на все это до конца своей жизни.
Ведь Олли мой жених.
Он выбрал меня, и я уже говорила об этом, но не устану этого повторять… никогда не пойму, почему он, черт побери, это сделал. Выбрал меня.
Олли чуть склонил голову, и его зеленые глаза поймали меня за подглядыванием. Он поманил меня пальцем. Щеки мои запылали. Я спрыгнула со стойки и подошла к его кабинке, а потом сунула голову за занавеску.
– Ты что, подглядываешь за мной, любовь моя? – прошептал Олли, проведя рукой по своему члену.
Я только что приняла душ, но уже снова стала чуточку грязной.
Я не могла на него насмотреться. Да, я подглядывала. Я всегда смотрела на него: и когда он мылся, и когда одевался, и спал, и ел, и занимался со мной любовью. Всегда.
– Ты не против? – спросила я, прикусив щеку и борясь с желанием дотронуться до его кожи.
– Я этого жажду, ты ведь знаешь, – он усмехнулся и повернулся ко мне спиной, чтобы смыть мыло. – Просто проверял.
Ах, он меня еще и дразнит!
Олли выключил воду, и я бросила в него полотенцем. Он вытер им волосы.
– Уверена, что ты нужна Скотту?
Стояк его даже не воспрял в полную силу, а все внутри меня уже подумывало о том, чтобы не сбега́ть сегодня из нашей комнаты.
– Не могу сейчас об этом говорить, – выдохнула я и закрыла занавеску до конца.
Олли рассмеялся, а я прижалась спиной к кафелю и скрестила руки. Пусть скорее выходит.
Мы почти выбежали из душевой и дальше по коридору, смеясь всю дорогу до двери в наш маленький персональный рай, который сами и создали. Губы наши столкнулись: Олли исступленно срывал с меня одежду.
– Мия, я не обманывал, – бормотал он между поцелуями. – Мы займемся сладкой любовью, и ты останешься со мной до тех пор, пока я не засну.
Я кивнула, и наши губы снова слились в поцелуе. А потом еще раз. И еще. И еще.
Олли не сразу заснул: он отказывался выпускать меня из своих объятий. Если честно, я и не хотела, чтобы он это сделал. Но Итан нуждался во мне.
Я выскользнула из рук парня и нашарила в темноте одежду. Желание поцеловать его пересилило страх, что я его разбужу, и тогда Олли снова примется уговаривать меня остаться.
– Я люблю тебя, – прошептала я.
Олли не пошевелился. Он никогда не шевелился – спал себе на боку, обняв ту часть матраса, где должна была лежать я.
Я чуть не потонула в черном худи, но в нем было тепло, и оно принадлежало Олли. Тот самый, с надписью «Поэтично». Каким-то образом Олли достал еще один такой же и подарил мне.
Я тихонько прикрыла за собой дверь и посмотрела туда, где в конце коридора меня ждал Итан.
– А ты не особо торопилась, – Итан подошел ко мне.
И вместе мы тихо пробрались по жуткому кампусу к кабинету Линча. Итан снял с пояса кольцо с ключами и отыскал нужный.
– Только файлы студентов, и больше ничего, – напомнил он мне, а потом открыл дверь.
– Так точно, капитан!
Дверь заскрипела. Даже если бы Итана тут не было, я бы могла поклясться, что в комнате есть кто-то еще. Да, я верила в призраков, но никогда их не боялась. В этом мире есть вещи и пострашнее – те, что могут до тебя дотронуться.
– Джетт? – оборвал мои мысли Итан.
Я посмотрела на него – он замер за столом с фонариком в руках.
– Давай быстрее!
– Точно, – я обошла стол и присела на корточки. – Фонарик?
Я вытянула руку.
Итан выдохнул где-то позади меня и выронил фонарик прямо мне в руку. Я взяла его в зубы и начала копаться в файлах.
– Какофа у удамилия?
– Чего? – усмехнулся он.
Я вытащила изо рта фонарик.
– Какая у Джуда фамилия?
– Еще б я знал.
Я касалась каждого файла и вытаскивала папку с каждым знакомым именем, передавая ее Итану. Мэдилин. Брианна. Тайлер. Рука замерла на папке с надписью «Оливер Мастерс», и сердце пропустило удар.
«Я доверяю Олли, и если загляну внутрь, то поступлю плохо», – повторяла я про себя.
Я шумно втянула ртом воздух и продолжила перелистывать папки, дойдя до Джейка, а затем и до Джуда.
– Бинго!
– Зачем тебе столько? – спросил Итан, когда я поднялась на ноги.
– Потому что подозреваю каждого, – я выхватила папки из его рук и упала на кожаное кресло Линча.
Итан поставил рядом другой стул, и мы взялись за работу.
– И что же мы ищем? – спросил Итан, когда я передала ему первый файл.
– Все, что связано со сталкерством, колющими ранениями и издевательством над животными.
– Ты осознаешь, где мы находимся?
Я покосилась на него: внимание его было поглощено бумагами.
Долгая нам предстояла ночка.
Я слишком долго копалась в папке Джейка. Прошел уже час, но я так ничего и не нашла. Ни малейшей зацепки. Я прочла про засранца-отца и вечно критикующую мать, и единственное, что поняла: возможно, я стану серийным убийцей, когда выйду отсюда.
– Это бесполезно.
– Нет, кажется, я что-то нашел. – Итан склонился вперед и посветил фонариком на бумагу. – Джуд здесь за убийство.
– Так и знала! – Я забрала у Итана папку и прочла страницу сама.
Детали автокатастрофы, в которую попал Джуд. Руки мои тряслись, а глаза горели.
– За вождение в нетрезвом виде… – Я прикрыла рот рукой и закрыла глаза. – Он убил свою девушку, Итан.
Я сунула папку ему на колени.
– Кажется, меня сейчас вырвет.
– Серьезно?
Я согнулась и зажала голову меж коленей.
– Можешь такое представить? – Я покачала головой. – Черт, Олли знал. Он знал, что Джуд не мог этого сделать. Я ошибалась на его счет.
– Джетт, не жалей этого подонка.
– Но как не жалеть? На его месте мог оказаться любой. Знаешь, сколько раз я садилась за руль пьяной в дрова? Ни о ком не думая? Могло случиться все, что угодно, Итан! Я была такой дурой! Неудивительно, что Джуд так себя ведет. Он наказывает себя. Черт подери, он просто щелкнул рубильником… – я продолжала бормотать, не поднимая головы. Готовая разрыдаться.
Итан положил руку мне на спину.
– Послушай, я рад бы тебя успокоить, но у нас нет на это времени. Соберись уже.
Я сделала глубокий вдох и выпрямилась. Джуд не мог быть моим шутником.
– Ты прав, – я вытерла слезы. – Давай сюда следующую папку.
Итан уронил ее мне на колени – Мэдилин Вайзер, также известная как Мэдди. Я провела пальцем по описанию. Черные волосы?
– А должны быть коричневые… – пробормотала я себе под нос. – Они и рост не так записали, тупые ублюдки.
Итан усмехнулся.
– Мать умерла при родах, отец передал на удочерение. Дом малютки, один детский дом, второй… – продолжала я. – Ого, ты только послушай!
Я ткнула Итана в бок и прочла:
– Бредовое расстройство смешанного типа… смотри заметки, – палец пробежался до низа страницы, я перевернула на следующую. – Ну вот, понеслось. Мэдилин – личность, страдающая от бредового расстройства смешанного типа: эротомания, величие, ревностное… сталкерство, навязчивое состояние, высокий уровень самозначимости и жажды власти… а Мэдилин набрала больше очков, чем я.
Я подняла глаза на Итана.
– Не то чтобы я хвастаюсь, но я великолепна. Никто не набирал больше очков, чем я.
– Похоже, ты наконец встретила свою соперницу. – Итан сжал мое плечо. – А теперь сосредоточься.
– Точно. – я опустила голову и всплеснула руками. – Должно быть, это она! Идеальный коктейль для нашего шутника. Может, она все еще любит Олли и верит, что он тоже в нее влюблен? Может, она все это придумала в своей голове, и на пути у нее стою лишь я?
Итан закрыл папку.
– Это начало, но я не понимаю, что люди в нем видят.
Я прищурилась.
– Ты в самом деле хочешь это узнать?
– Не-а. – Он положил папку обратно в ящик. – Но у нас появилась, наконец, зацепка!
Наконец.
Месяцы издевательств. И во всем этом виновата Мэдди.
– «Вот каково мне», – прошептала я, пока мы с Итаном шагали в сторону моего крыла.
Почти в четыре утра.
Итан замер на середине коридора.
– Ты о чем?
– Это было написано в записке, которую она положила в чулан. «Вот каково мне». Что она имела в виду? Это про одиночество?
Итан приподнял бровь и покачал головой.
– Не знаю, Джетт, но уже поздно. Тебе нужно отдохнуть. Возвращайся к Олли.
– Но ты ведь хотел провести со мной время? – напомнила ему я.
Итан так торопил меня, а теперь мы стояли посреди коридора, и он что… решил, что уже слишком поздно?
– Кого мы обманываем? Тебе не стоит находиться рядом со мной. Да и с кем-то другим тоже, если честно. Ты должна быть с Мастерсом. Иди к нему. Все в порядке. Может, мне хватило того времени, что мы сегодня уже провели вместе.
– Ты уверен? – спросила я, надеясь услышать то самое слово из двух букв.
Мне нравилось проводить время с Итаном, но я хотела лишь вернуться к Олли, лечь рядом, закрыть глаза и позволить сну завладеть мной.
– Да, – он схватил меня за руку. – Увидимся чуть позже.
Он сжал мою руку и выдавил из себя улыбку.
Мы попрощались, а потом я зашла в комнату Олли. Здесь было темно, но он даже не пошевелился: лежал на том же месте, где я его и оставила. Его буйные коричневые волосы торчали во все стороны – Олли спал на боку. Я стащила с себя худи, ботинки и джинсы, умилилась его чуть приоткрытым губам – совсем затерялся в стране снов, надо же. Наверняка представляет нас под звездами или на набережной. Я улыбнулась и опустилась на постель.
Он тут же уткнулся лицом мне в шею и сделал глубокий вдох, простонав на выдохе.
– Я скучал по тебе, – прохрипел он мне на ухо.
Олли прижал меня к своему разгоряченному телу, и вскоре мы оба уснули.