Возможно, самый опасный человек —

тот, что влюблен.

Мия

Итан прибавил звук у телевизора, чтобы заглушить окружающий его шум, а потом опустился на стул рядом со мной. Я била ногами по хлипкому столу и сунула руку в пакет чипсов «Лэйс». Флюоресцентные лампочки не работали. Единственным источником света были пробивающиеся сквозь жалюзи лучи солнца и «Крепкий орешек» на экране.

– Вот это рождественский фильм или нет? – спросил Итан, выхватив у меня из рук пакет с чипсами.

– Эй! – заверещала я, но его пальцы уже достали чипсинку, и я вцепилась в свою.

– Конечно же, рождественский фильм.

– Согласен, – кивнул Итан.

Телефон на стене зазвонил, Итан поднялся на ноги и бросил чипсами в меня. Я проследила за ним взглядом – телефон висел у самой двери. Итан снова надел свою черную форму: талию обнимал пояс, а рыжие волосы в беспорядке вились над головой. Прошло несколько секунд, и он стрельнул в меня глазами, а потом отвернулся к стене и принялся кивать своему собеседнику.

Он повесил трубку, обошел телевизор и склонился над столом, прошептав мне на ухо:

– Звонила ассистентка Линча. Тебя к телефону.

– Я не знаю, кто мог бы мне звонить.

– Может, отец решил пожелать тебе счастливого Рождества?

Я выдохнула смешок.

– Тогда он на пару недель опоздал.

– Так что, не пойдешь?

Я покачала головой, прикусив большой палец.

– Джетт, может, что-то случилось. Он редко звонит. Должно быть, что-то важное.

Я убрала руку ото рта, и Итан посмотрел на меня еще пристальнее, всем своим видом прося, чтобы я с ним поговорила. Я застонала и хлопнула ладонями о деревянный стол, а потом поднялась.

– Ладно. Ты пойдешь со мной?

– Не могу. – Он махнул рукой назад, напоминая о том, что в Долоре он не просто прохлаждается.

– Олли разозлится, – пропела я.

Итан склонил голову к плечу и приподнял бровь:

– Мастерс переживет.

Я прошла по пустынным коридорам вниз. Эхо от моих ботинок раздавалось в мраморных залах, добавляя жути. Я тепло оделась – в черные джинсы и «поэтическое» худи Олли, – но холод здания все равно пробирал до костей.

Я ускорилась, но не успела сойти с лестницы, как меня схватили за капюшон, чуть не задушив, и потащили назад. Ногти впились в кожу напавшего, но это его не остановило: меня бросили в темный чулан.

Дверь захлопнулась, меня окружила тьма.

Свою уродливую голову должен был поднять страх, но я чувствовала лишь ярость. Я не торопясь вытянула вперед руки, чтобы нащупать дверную ручку.

– Выпустите меня! – закричала я, заколотив в дверь.

Я кричала до тех пор, пока не охрипла. Стучала, пока кулак не ослаб. Била по двери, пока ноги не отказали – и тогда, наконец, опустилась на пол. Неважно, открыты мои глаза были или закрыты, я видела лишь тьму. Поэтому я закрыла их и принялась ждать: кто-нибудь да поймет, что я пропала.

В любую минуту. Я все еще не открывала глаз, радуясь хотя бы тому, что вижу темноту по своему выбору, а не потому, что меня заперли в чулане. Кровь кипела, хотя я замерзла. Воображение подкидывало кучу сцен, одна другой страшнее. Несколько раз мозг решал сыграть надо мной шутку: мне казалось, что я слышала, как меня зовут по имени. И тогда я стучала по двери, чтобы указать – мол, я здесь!

Итану стоило пойти со мной.

Олли рассердится, что он этого не сделал. Он с ног на голову эту школу перевернет, пока я не выпаду из этого чулана. Еще немного, и он меня найдет. Я свернулась в углу, прижала колени к груди и положила на них голову. Мне просто нужно сохранять спокойствие. Еще чуть-чуть.

А потом замок щелкнул. Или мне просто показалось?

Я вытянула руку и поползла вперед, пока не наткнулась на холодный металл дверной ручки. И точно, мне удалось ее повернуть, и дверь открылась.

Внутрь хлынул свет, и я облегченно опустила голову, а потом увидела на пыльном мраморе записку. Я поднялась на коленях и прочла: «Вот каково мне».

– Мия! – в коридоре звенел голос Олли.

Я так и сидела, сжимая в пальцах записку, пока он не появился рядом.

– Что, черт подери, случилось? – Олли откинул волосы с моего лица и окинул меня взглядом. – Ты как?

Он поднял меня на ноги, и я кивнула.

– Да, – кажется, произнесла я, протянув ему письмо.

Он забрал записку и прочел ее. Грудь его тяжело вздымалась, а зеленые глаза блестели от волнения.

Он злился. Он боялся.

Его трясло от ярости. Трясло от страха.

– Что нам делать? – наконец выдавила я.

– С меня хватит. Меня это все доконало. Черт. Пойдем к этому сукиному сыну. – Олли провел языком по губе, оторвал от меня взгляд и зашагал по коридору. – Сразу после того, как я сверну этому идиоту Скотту шею.

Олли схватил меня за руку и повел вперед, обратно в общий зал, не замедляя шага.

Он был прав. И в то же время ошибался.

Итан за меня не отвечает. Никто за меня не в ответе.

– Олли, он не виноват. – Я сжала руку, пытаясь его остановить. – Остановись и выслушай меня!

Он развернулся и навис надо мной. Ноздри его трепетали.

– У него была всего одна задача, Мия. Одна.

Он заметил, с какой силой сжал мою руку, и тут же разжал пальцы. А потом повернулся и зашагал вперед, сжав руки в кулаки. Я побежала следом, зовя его по имени.

На глаза Олли опустилась алая пелена. Он видел только Итана.

Я дернула его за руку, но остановить Олли, у которого сейчас тоже была лишь одна задача, невозможно.

– Забудь, Олли. Прошу. Умоляю тебя. Не надо!

Олли положил руку на дверную ручку: я едва успела протиснуться в дверь, а он уже оказался на другом конце зала.

– А ну все вон! – закричал он.

Лицо его покраснело, на лбу выступил пот. Люди остались сидеть, будто приклеенные: они подались вперед в ожидании настоящего шоу, которое вот-вот должно было начаться. Итан уже подскочил на ноги и яростно оглядывался, пытаясь понять, что происходит.

– Все пошли отсюда! – приказал Олли, и на этот раз люди его послушались.

Я преградила Олли путь, накрыв его кулаки ладонями.

– Прошу, не делай этого.

– Убирайся отсюда, Мия.

– Посмотри на меня! Это закончится плохо!

Олли поднял меня и отнес за дверь, а потом поставил на ноги.

– Джейк, не выпускай ее из виду! – закричал Олли через плечо, а потом закрыл дверь.

– Не смей этого делать! – прокричала я сквозь маленькое окошечко, колотя по двери кулаками.

Пустой взгляд Олли нашел меня, и на двери щелкнул замок.

– Закрой глаза, Мия.

А потом он повернулся ко мне спиной и длинными шагами направился в сторону Итана. Тот обогнул стол, пытаясь привести Олли в чувство, но Олли быстро обошел его. От устрашающего голоса Олли затряслись стены, а потом он поднял стол так, словно тот весил не больше перышка, и бросил его через весь зал. Вены на его шее вздулись – по яростной, эмоциональной плоти разбежался адреналин.

Итан поднял руки, сделал шаг назад, но Олли двигался быстро и ударил его кулаком в череп. Ужасающий треск я услышала даже по ту сторону двери.

Я закричала, из глаз полились слезы. Я буквально упала на пол. Люди пялились на меня, пытаясь разглядеть, что происходит в зале, но я только и могла, что прижимать ладони к ушам, чтобы не слышать этих жутких звуков. И ползти вдоль стены, чтобы убраться оттуда.

Прошло время, и, наконец, люди разошлись. Меня окатило волной холодного воздуха. По телу разбежались мурашки. Дверь открылась, но я не могла набраться храбрости для того, чтобы поднять голову. Рядом со мной замерли кроссовки Олли. А мгновение спустя – и ботинки Итана. Я подняла взгляд и увидела, как они пожали друг другу руки. Потом Итан развернулся и зашагал прочь. Я даже не успела как следует рассмотреть его лица.

– Мия. – Рука Олли легла мне на плечо. – Посмотри на меня.

– Оставь ее в покое. Она не хочет с тобой говорить, – пробормотал Джейк.

А я и не заметила, что он все это время был рядом. Мне не нужно было поднимать на него взгляд: я знала, что он стоял напротив меня, у другой стены коридора.

Олли опустился рядом. Исходящее от него знакомое тепло успокоило меня, но я слишком сильно на него злилась.

– Я никуда не уйду, Мия. Просижу тут всю ночь, если понадобится, – сказал Олли.

И, конечно, он так и сидел. Не знаю, кто еще оставался в коридоре. Я была слишком упрямой для того, чтобы поднять голову и проверить. Мимо нас прошло несколько студентов, но они не разговаривали.

– Это все, конечно, ужасно весело, но пойду-ка я отсюда, – пробормотал Джейк, и шаги его растворились дальше по коридору.

Мы с Олли сидели в тишине. Не знаю, сколько прошло времени. Не знаю, куда делся Итан. Остался ли он здесь. Я вообще больше ничего не знала. Кроме того, что дико злилась.

– Я люблю тебя, Мия, – прошептал Олли, легонько ударив своей ногой по моей.

– Это было очень эгоистично. Ты эгоист.

Олли выдохнул.

– Ах, эгоист, значит?

– Да, – выдохнула я в худи. – Опасный эгоист.

Я буквально чувствовала, как носятся в его голове на сверхзвуковой скорости мысли. Каким-то невообразимым образом они будто бы касались меня. Проходили сквозь меня. Я должна была выкорчевать его тревогу, и пальцы мои сами по себе шевельнулись в рукаве. Он только что избил Итана, для этого не было веской причины. Я сама виновата. Все это – моя вина. И два человека, которых я любила, варились теперь в ее последствиях.

– Эгоист, – повторил он и покачал головой.

Он вытянул ноги перед собой и засунул руки в карманы.

– Знаешь, я вспомнил один фильм… не помню точно, как он называется. И, если честно, может, я его вообще придумал, но героиня… она сказала что-то о том, что нельзя одновременно быть эгоистом и кого-то любить. Люди созданы для того, чтобы любить себя прежде всего. Потому мы и не можем навредить себе голыми руками. Ты никогда не сможешь порвать зубами кожу или так покарябать себя до крови. И те, кто может все это сделать – их считают опасными. Безумными даже.

Я склонила голову и положила ее на сложенные руки, а потом посмотрела на Олли. Из раны на брови текла кровь, но я ничего не сказала. Он, должно быть, заслужил это. Интересно, насколько плохо выглядел сейчас Итан?

Олли закусил палец, кровь потекла с новой силой. Глаза мои чуть не выпрыгнули из глазниц: я осматривала Олли, и тот выпрямился и качнул головой.

– Самый опасный человек – тот, что любит. – Он посмотрел на меня, и в глазах его я увидела одновременно спокойствие и шторм. – Потому что я разорву свою плоть прежде, чем позволю хоть кому-то навредить тебе… и если я готов сотворить такое с собой, то представь, что я смогу сделать с другими.

Я уставилась на него, и его восхищенные зеленые глаза уставились на меня в ответ. Олли перекинул руку через колено, ладонью вверх: на мрамор капала кровь.

– Никогда больше так не делай, – прорычала я, схватила его палец и обернула его рукавом худи. – Ты безумен.

Он улыбнулся.

– Я просто влюблен, – поправил он меня и откинул голову назад, прижав к стене. – Ты все еще на меня злишься?

Губы мои растянулись в несмелой улыбке, и я провела рукой по глазам.

– Да, все еще злюсь.

Вместе мы поднялись на ноги. Олли схватил меня за руку и сунул в рот кровоточащий палец.

– Эй, Мия?

– Да?

– Никогда не делай так, как я. Это адски больно.

– Вот и хорошо, – рассмеялась я и легонько толкнула его плечом.

Я прожигала дыру в Джуде, а потом окинула взглядом его висок, его выдающийся нос и длинные волосы. Прежде я была трусливой сучкой. Но это прежде.

Страх мой превратился в гнев.

Пальцы Олли вцепились мне в бедро, похоже, он попытался так избавить меня от закипающей внутри ярости.

– Детка, ешь, – попросил он.

Олли крайне редко меня так называл. Похоже, он в отчаянии.

Обычное место Итана занимал охранник из второго корпуса – я назвала его «йети». Мы редко виделись с охранниками из других частей Долора. Недостаточно часто для того, чтобы знать их по именам. К тому же, многие просто отказывались представляться. Но йети был ненамного старше меня – с вьющимися светлыми волосами и яркими голубыми глазами. Никакой щетины, средний рост. За таким парнем наверняка по всей старшей школе девчонки вились – или как тут, в Британии, назывались учебные заведения? Думаю, йети не особо знал, чем займется после школы. Фигура у него была как у типичного папаши. Интересно, может, он работал в опасной школе за минималку потому, что ему нужно было содержать семью? А прозвище к нему приклеилось из-за того, что он повсюду с собой таскал серебристый термос с нарисованным на нем йети. Судя по тому, как его шатало, внутри был отнюдь не кофе.

Йети был идеальной жертвой. Так просто было украсть у него ключи.

– Мне нужно забраться в кабинет Линча, – прохрипела я, и в голове моей начал формироваться план. – Просмотрю файлы, может, подберусь к врагу поближе.

Олли постучал указательным и большим пальцами по моему бедру, а потом убрал руку и почесал грудь. Значит, замечание мое заставило его понервничать. Но я все равно сделаю это – с ним или без него.

– Нужно забрать у охранника ключи.

Олли провел рукой по лицу, осмотрелся, а потом пронзил меня своим изумрудным взглядом. Похоже, мои планы не очень совпадали с его: мы должны были спокойно выйти из Долора вместе. Всего одна мысль, и над нашим будущим нависла угроза.

Я не виновата, Олли. Я просто решила сыграть в ту же игру.

– А ты все решила, да? – спросил Олли.

Я сжала губы в тонкую линию.

– Черт подери, Мия… – Олли ударил кулаком по столу, и мы с Зиком оба подпрыгнули. – Четыре чертовых месяца. А до тех пор ты должна только есть, спать и наслаждаться нашими совместными ночами.

Ему-то легко говорить. Он не провел час в темном чулане. Более того, он еще и зло потом выместил не на том человеке.

– Доверься мне.

Я приподняла подбородок и посмотрела на Джуда. «Вот каково мне». Я не могла перестать думать о словах из той записки, снова и снова. О чем они?

Олли схватил меня за подбородок и заставил посмотреть ему в лицо.

– Обещай мне… ты позволишь мне об этом позаботиться. – Он сжал челюсть, в глазах его сияла мольба. – Скажи это вслух, Мия. Пообещай мне.

– Я обещаю, – я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы почувствовать боль ото лжи.

Я врала, глядя ему в глаза – казалось, будто к горлу приставили клинок. Олли чмокнул меня в лоб, и я прикрыла глаза.

Он задержал на моей коже губы, а потом отстранился.

– И не ври мне, блин, больше. – Олли отодвинул стул и, потому что был джентльменом, тут же задвинул его обратно. – Мне нужно прогуляться.

И он отошел к выдаче.

Олли не покинет этого зала. Он никогда не оставит меня одну.

Зик постучал кулаком по столу, привлекая мое внимание.

«Мия и Олли. Навсегда», – твердо показал он. – «Не Пэм и Джим. Не Росс и Рейчел. Не Ромео и Джульетта. Мия и Олли. Иди за ним».

– Нет, ему нужно проветриться, – уверила я Зика, не став отвечать на языке жестов. – Это просто недопонимание.

«Ты ему нужна», – добавил Зик.

– И я его, Зик. Навеки. Он на меня не злится. Он злится на какого-то безликого козла и хочет решить эту проблему, но не знает, с чего начать. Олли застрял между моралью и разрушением. Спокойствием и бурей. Любовью и ненавистью. Он застрял посредине. Все, в чем он так уверен, поставлено под сомнения. – Я посмотрела на его выцветающие татуировки и взъерошенные коричневые волосы. На человека, которому была обещана моя душа.

Он косился на меня, стоя у стены и положив руку на заднюю часть шеи.

– В своем прекрасном разуме Олли несет тяжесть тысяч потерянных душ, но сердце у него – как у тысячи ангелов. Вот поэтому я и не могу позволить ему сделать это ради меня. Я соврала, потому что могу уничтожить шутника, и это никак не заденет мою совесть. И Олли пошел прогуляться, потому что тоже прекрасно это понимает.