Подари мне любовь такую пьянящую, чтобы у меня никогда не было похмелья.

Олли

С тех пор, как мы с Мией начали спать вместе, ей перестали сниться кошмары. Если бы я только знал, с чем ей приходило бороться каждую ночь, то не стал бы терять времени и нашел бы способ вернуться к ней раньше.

Тела наши так идеально подходили друг другу… это вызвало у меня улыбку. Мне не нужно было даже открывать глаза, чтобы знать: Мия тоже проснулась. Я все еще никак не мог поверить в то, насколько рано она просыпалась. Но моя девочка любила дремать днем.

Я упрямо держал глаза закрытыми: может, так этот крошечный момент времени, когда я ее держу ее в своих руках, продлится чуть подольше? Легкое дыхание Мии опалило мне грудь. Я провел пальцами по ее губам. По ее бедрам.

А то, что последовало за этим… ах, потому я и вставал вообще по утрам.

Изящный палец Мии провел по ресницам, умоляя меня открыть глаза, и я почувствовал ее улыбку. Знал, что сейчас она украшает ее губы.

– С Рождеством, – прошептала девушка, и тот же палец провел по моему носу, по губам и по груди.

Безумие какое-то. Через год мы будем встречать Рождество в доме, который я купил для нас. Она все еще об этом не знала, и я едва держался, чтобы во всем не признаться.

В комнате было темно, солнце еще не встало… часов шесть утра?

Ее палец вырисовывал какие-то завитушки на моей груди, и я в очередной раз восхитился тем, какой властью она надо мной обладает. Как от одного ее прикосновения вся кожа моя будто бы пылает.

– Где ты сейчас, Олли?

Моя ухмылка была бы ей ответом, но я решил дать ей подсказку…

– С тобой.

– И что же мы делаем? – игриво спросила она.

Я зарылся пальцами в ее взъерошенные длинные волосы и прижал свой лоб к ее, вдохнув жасминовый запах и коснувшись губами ее губ.

– Все, что только захотим.

И то, что последовало за этими словами, было нашим.

То, что мы могли творить вместе.

Каждое тихое слово – удар.

Каждый поцелуй – заряд.

Каждое прикосновение – экстаз.

А те моменты, в которых ничего этого не было – настоящая трагедия.

Последствия того, что я слишком остро все чувствую. Но рядом с Мией… рядом с Мией я чувствовал не просто слишком много. Я чувствовал все и сразу. Временами мне приходилось останавливаться, чтобы эмоции не перелились через край, но Мия жаждала ощущать, пробовать на вкус, стать частью меня, каждого нашего момента. Когда мы вместе, никто и ничто не может нас тронуть. Ни боль, ни страдания, ни одиночество. Даже смерть не может переступить нашу границу. Вокруг нас может рушиться мир, подниматься волны, солнце падать так быстро, что и не представишь… но мы будем в порядке. Потому что мы есть друг у друга.

Сердца трепетали, кровь кипела, чувства пылали. Мы добрались до высшей точки экстаза.

И улыбка, которая не сходила с ее губ, стала напоминанием о том, как я страшился и как радовался тому, как далеко мы зашли. Страшился – потому что мы еще не выбрались из бури. Радовался – потому что мы были вместе.

Она коснулась рукой моей щеки, я был внутри нее, все еще дрожа от непрекращающегося потока эмоций и исступления. Я положил свою руку на ее, поцеловал внутреннюю сторону ладони, а потом переложил ее пальцы себе на грудь.

– Успокой меня, любовь моя.

Мия положила голову мне на грудь и провела пальцами по влажным от пота волосам. Я зажмурился – Мия вернула меня на твердую землю.

– Так далеко не бросишь, приятель.

– Да пошел ты! – провизжал Джейк сквозь смех, и я сделал еще один шаг вперед. – Не, давай еще десять шагов.

Он махнул рукой.

Я отошел на пять, и Джейк бросил мяч – тот приземлился в десяти футах от меня.

Он вскинул руки в воздух.

– Иди к мячу! Он ведь сам к тебе не придет!

Джейк очень ждал рождественского матча – традиция, которую начала Мия. В прошлом году ее прервали.

Я покачал головой, схватил мяч с лужайки и обернулся на Мию – та сидела чуть в стороне, скрестив ноги, и разбиралась с подарочным фотоаппаратом. На ней висели чуть порванные, специально, конечно, синие джинсы. Взъерошенные после секса волосы она собрала в небольшой пучок. На огромном худи, в котором крохотная Мия буквально тонула, виднелась надпись «Поэтично». Худи это было первым товаром в моем магазине, производство которого одобрил Трэвис.

Мия и понятия об этом не имела.

Я перешел на бег и остановился рядом с ней.

– Что делаешь, любовь моя? – Я присел на корточки – Мия кривилась, нажимая какие-то кнопочки. – Что, никак не разберешься? Эта штука тебя уделывает?

Ее карие глаза тут же пронзили меня. Мия столкнула меня на траву.

Меня ослепила вспышка. Мия засмеялась, и смех ее снова сбил меня с ног.

– Идеально! – выдохнула она, когда фотик выплюнул карточку.

Я перекатился на бок и приподнял колено: на траве передо мной лежала целая коллекция фотографий.

– А это что?

– Ничего, – Мия трясла карточкой в холодном воздухе. – Просто балуюсь.

Я поднес одну из фоток поближе: я никогда прежде не замечал в себе то, что умудрилась запечатлеть она. Фото поймало меня в середине смешка: я стоял, чуть склонившись вперед, и видно было лишь часть моего лица. На другом фото Джейк бросал мяч. Еще на одном развевались над улыбкой Зика его кудри.

– Когда ты успела их сделать? Такие классные.

– Ты правда так думаешь? – спросила она с надеждой.

Я кивнул и всмотрелся в еще одну фотографию.

– Погоди, это что, мой зад? – я схватил карточку и поднес ее поближе к лицу. – Ты сфотографировала мою задницу?

Комната на фото была темная, но я не ошибся: из-под одеяла выглядывала моя белая задница. Я лежал на кровати лицом к стене.

Я откинулся назад, поддержав себя локтем, и посмотрел на Мию, наверняка улыбаясь, как дитя малое.

Мия вырвала карточку из моих рук.

– Прекрасная задница. – Она с любовью посмотрела на фото и чуть склонила голову. – Красиво же.

Я нахмурился.

– Что, моя задница?

Мия усмехнулась.

– Ну, она тоже, да. – Смех ее чуть успокоился, но улыбка осталась – будто я тоже смотрел на ее фотографию. – Смотрю на все это и чувствую то же самое, что и в момент, когда делала снимок.

Щеки ее порозовели, и она на мгновение опустила голову.

– Мы тогда не занимались сексом. Просто лежали в постели голые и всю ночь играли в «То и это», помнишь? Я спросила, что бы ты предпочел: до конца жизни только завтракать или же все остальные приемы пищи? Ты выбрал завтрак каждый день и сказал, и я цитирую: «И на свиданиях мы всегда будем готовить блинчики в три утра, пить кофе в нижнем белье…»

– И танцевать под песни «Битлов», – закончил я, тоже улыбнувшись.

– Если мы не сможем выбраться отсюда вместе, я бы хотела запомнить все эти сцены, что ты для меня нарисовал. И фотография мне в этом помогает.

Ее рука идеально легла в мою.

– Мы почти справились.

Между нами пролетел порыв холодного ветра, и прядки Мии закрыли ее лицо. Она продолжала рассматривать свои работы с горящими глазами.

– Ты почувствовала это, не так ли?

Она подняла на меня взгляд:

– Почувствовала что?

Я не сомневался, что Мия, наконец, нашла свое призвание.

– Я по глазам вижу. По тому, как ты смотришь на фотографии. Ты вся сияешь, Мия. Тебе правда настолько понравилось?

– Да, – выдохнула она и снова улыбнулась. – Ты знал, что так будет. Как ты догадался?

Я пожал плечом.

Мия покраснела. Я положил руку ей на бедро. А потом нас накрыла тень.

Джейк присвистнул и опустился рядом с Мией.

– Черт побери, – выдохнул он.

Мия снова склонила голову, и я выхватил фото из ее рук.

– А ну-ка убирайся, приятель. Ты уже видал мою задницу, ничего для тебя нового тут нет.

И это правда. До того, как Мия появилась в Долоре, я частенько разгуливал голышом по душевой и во время наших полуночных посиделок. Но после знакомства с Мией я начал проявлять к ней уважение и вспомнил-таки о существовании штанов.

– Прекрасные воспоминания! – Джейк заиграл бровями.

– Тут я с тобой соглашусь! – рассмеялась Мия, а потом поймала мой взгляд. – Олли, ты что, покраснел?

– Нет, – я отвернулся и закрыл лицо ладонями.

Мия думала, что шутник больше ничего не сделал после того, как она вернулась из больницы. Но это было не так. Только Скотту и Линчу было известно, что по ночам она спит у меня. Иногда я останавливался у ее комнаты, чтобы проверить, как идут дела, и пару дней назад я нашел подкинутое под дверь письмо. «Ничего не кончено» было написано внутри дурацким почерком. Я не рассказал Мие об этом лишь потому, что праздники не стоит проводить в страхе.

– Мне кажется, он просто выжидает, – тихо сказал я Скотту, пока мы подпирали стену столовой. – Пока я рядом, тронуть ее не смогут. А я всегда, блин, рядом.

Мы разговаривали лишь по необходимости: я рассказывал ему о происходящем, а он передавал все Линчу. Если бы я мог делать это без посредника, я бы с радостью согласился. Но кто-то должен был приглядывать за Мией.

Я следил за ней через весь зал: они с Зиком общались на языке жестов. Мия знала, что он ее прекрасно слышал, но все равно отказывалась говорить с ним вслух. Объясняла это тем, что только так сможет научиться его языку. Волосы ее обрамляли хрупкое лицо, руки изящно двигались.

– Я передам Линчу, – пробормотал Скотт и смял записку в руке, а потом сунул ее в карман. – Ты рассказал ей про него?

Я провел рукой по волосам и потянул за концы прядей. Как я мог свалить на нее эту ношу в такие тяжелые времена?

– Расскажу, когда она будет в лучшем состоянии.

– А тебе не кажется, что это должен сделать Линч?

Да, еще как кажется. Но, когда я узнал, что он ее отец, то решил, что не могу хранить подобный секрет от своей невесты.

– Он мог рассказать ей в любой момент. У него целый чертов год для этого был. С чего ты решил, что теперь он ринется ей рассказывать? – Я сложил руки на груди, обращаясь к Скотту, но не отрывал взгляда от Мии. Никогда.

– Но теперь, раз уж я узнал, то мне и рассказывать. Я должен это сделать.

Если честно, я жесть как боялся. Зная Мию, она бы не обрадовалась, что я рассказал ей обо всем не сразу, как только понял это сам. Она больше никогда не будет мне доверять.

Я делаю это ради тебя, любовь моя.

Оторвавшись от стены, я произнес:

– Передавай все Линчу, буду держать тебя в курсе.

За наш столик подсел Джейк – заплаканный и расстроенный. Он опустился рядом с Мией: они сидели, глядя друг на друга. Мия утешала его.

– Я никак не могу поймать его одного, – прошептал Джейк, когда я отодвинул стул и уселся рядом.

Разговор затих, и все посмотрели на меня.

– Да не обращайте на меня внимания, продолжайте! – настоял я.

– Олли дает лучшие советы, – улыбнулась Мия. – Он поймет.

Я решил принять вызов и вытянул руки, мол, давайте, спрашивайте.

Джейк повернулся ко мне:

– Он всегда в толпе. Словно специально делает так, чтобы я не смог до добраться.

– Лиам?

– Ага, – вздохнул он. – Он меня избегает…

– Я понимаю, что ты по нему скучаешь, приятель. Правда, я на сто процентов понимаю, каково это – скучать по кому-то. Но парниша очевидно запутался и пытается прийти к согласию с самим собой.

Я сплел наши с Мией пальцы и положил руки себе на колени. Большим пальцем я начал вырисовывать на ее коже невидимые круги.

– Посмотри на меня, – я чуть подался вперед. – Еще четыре месяца, и мы выйдем отсюда. Четыре месяца, и Лиам вернется домой, где сможет оттолкнуть тебя подальше, сдаться под напором общества и запереться в идеальную коробку, которую для него подготовили. Послушай моего совета – не жди этого. Иди к ним сейчас. Не жди до самой последней минуты.

Я откинулся назад и продолжил:

– Нет времени лучше, чем сейчас. Только сейчас у нас и есть. Хочешь поговорить с ним наедине? Я тебе это обеспечу… но остальное – в твоих руках, друг мой.

Если бы я не подметил взгляд Лиама, то посоветовал бы Джейку оставить его в покое, дать ему время, чтобы все осознать. И жить мне стало бы проще. Но внутри груди моей билось чертовски огромное сердце. Я не мог закрыть глаза на очевидное.

Наступил канун Нового года. Прошлый до сих пор преследовал меня по ночам, не давая заснуть. Я планировал утопить ту ночь в новых воспоминаниях. Но до того, как я отправлюсь смотреть на фейерверки, я должен был поговорить с Лиамом.

Боль в груди не шла ни в какое сравнение с тяжестью на сердце, которая появилась, когда мимо меня прошли Мия и Скотт. Ее каре-золотые глаза посмотрели на меня из-под бейсболки. Я облокотился на перила. Мия улыбнулась и подмигнула мне, и тяжесть исчезла, но боль осталась. Сердце мое всегда болело, когда меня не было с ней рядом. Оба исчезли за углом, я сосредоточился на своей миссии: нужно найти Лиама. Джейк ждет его в комнате для групповой терапии.

Я, кажется, прошелся по каждому дюйму Долора, прежде чем наконец отыскал Лиама: тот беспечно выходил из чулана, застегивая ширинку. Из-за его спины выскочила Гвен: она безразмерной майкой стерла с губ остатки их приключения. Джейк такого отношения не заслуживал.

– Лиам, нужно перетереть.

Лиам с Гвен замерли, широко распахнув глаза.

– Можешь идти, – обратился я к Гвен, кивнул в сторону коридора. – Я пришел не с тобой разговаривать.

Гвен поправила лифчик, а потом отправилась дальше по коридору.

– О чем ты хочешь поговорить? – Лиам затянул свои светлые волосы в хвост.

– Что это, черт подери, за идиотизм? – я толкнул его в грудь. – Отсосы в чулане? Ты готов настолько опуститься, чтобы только доказать что-то… и кому? Здесь даже никого нет!

Я не планировал кричать на него, только отвести к Джейку и все. Просто теперь, когда я увидел, как Лиам прячется по чуланам размером со шкаф, пока Джейк ждет его… мне башку снесло.

Лиам провел рукой по лицу и неуверенно улыбнулся.

– А что? Мия для тебя на такое пойти не готова, приятель? Можешь попробовать ее. – Он указал на удаляющуюся Гвен. – Но обещаю тебе, такую удобную девчонку, как Мия, тебе больше не найти. Уж я-то знаю…

Он выпрямил спину, чуть выпятил грудь и продолжил:

– Так что наслаждайся своей премиальной киской, пока я застрял со скидочными.

Не знаю, чего мне хотелось больше: попытаться понять его или ударить прямо в рожу. Я разжал кулаки и выдохнул.

– Пошли.

– Несмотря на слухи, Мастерс, я не играю за ту же команду.

То, как я поступил после, мало на меня походило. Но я не мог просто стоять. Я залепил пареньку пощечину.

Не ударил кулаком. Залепил пощечину. Не оставил следа. Никаких свидетельств того, что сделал. Просто хлопнул по роже за то, что он вел себя, как трус. Лиам посмотрел на меня, приложив руку к щеке.

– Это за Мию. И, несмотря на слухи, я пришел сюда исключительно для того, чтобы отвести тебя к тому, кого ты не заслуживаешь. Вынь уже голову из задницы, а член – из каждой первой попавшейся киски, и открой, блин, глаза, – прошипел я сквозь сжатые зубы. – Ты причиняешь боль лишь себе и Джейку.

Время будто бы остановилось. Лиам медленно моргнул. Он уронил голову и посмотрел вниз по коридору.

– Где он?

Я отвел его в комнату для групповой терапии и побежал вниз, чтобы встретиться с Джинксом, пока Скотт присматривает за Мией.

Джинкс сидел на своем обычном месте, напялив наушники, закрыв глаза и кивая в такт музыке. Я вытащил наушники у него из ушей, и он поднял на меня взгляд. Одарил беззубой улыбкой, вытащил наушники и передал мне телефон.

– У девчонки есть вкус, – проговорил он сквозь смех. – И почему только она с тобой сошлась?

– Ха! Уел, приятель. – Я положил в карман телефон Мии. – Можно быстренько позвонить?

Я попросил Джинкса добыть телефон Мии, чтобы устроить ей сегодня сюрприз. Она скучала по музыке. Но раз уж я здесь…

– Конечно, мужик. – Джинкс махнул рукой. – Но только быстро.

Я похлопал его по плечу и зашел в дверь.

Мобильник Мии прожигал дыру в кармане. Я поднял трубку и набрал Трэвиса. Он ответил на третьем гудке, я подпер стену и достал телефон Мии, начал с ним играться. Ее жизнь до меня – прямо здесь, у меня под носом. Ее музыка и ее фотографии. То, что она считала важным. То, что стоило того, чтобы сохранить, смотреть и слушать снова и снова. То, что Мия Роуз носила внутри.

– Дом мы покрасили. Выглядит чистенько. Светло. Как ты и хотел.

– Спасибо, приятель! Как там Саммер?

– Беременна! Восемь недель, мы узнали на прошлой… значит, теперь уже девять недель! Можешь в это поверить? Я стану отцом!

Я улыбнулся, кивнув, хоть Трэвис и не мог этого увидеть.

– Поздравляю, мужик. Ты этого заслуживаешь. Ты всего заслуживаешь!

– Еще четыре месяца, и благодаря тебе мы сможем найти и себе приятное местечко для жизни. На многое я не способен, но это начало. Мы съедем как раз тогда, когда ты вернешься домой.

– Все сложится. Не торопись. Ты ведь станешь отцом. А Саммер – матерью. У тебя теперь семья. Откладывай деньги в течение следующих четырех месяцев. Чем смогу, помогу. Но, Трэвис. Не облажайся. Держись подальше от старых связей, никаких «Звеньев». Не нужны тебе их деньги. Ты понял?

Последнее, что стоило делать Трэвису – так это вернуться к старым привычкам, связаться со своей прежней тусовкой, из-за которой он и попал в тюрьму.

– Да, я понимаю. Я не облажаюсь, – выдохнул он.

– Ты ведь на ней женишься?

– Хочу. Но, черт подери, не знаю. Не хочу, чтоб Саммер решила, что я делаю ей предложение исключительно потому, что она забеременела.

– Спроси ее, Трэвис.

– Сейчас?

– Нет, ленивый ты сучонок, подготовься для начала. Устрой ей сюрприз.

– Да, да… я что-нибудь придумаю.

– Как там худи продаются?

– Постоянно заканчиваются. Дела у тебя хорошо идут, приятель. Кто знал, что слова могут так хорошо продаваться?

– Дело не в слове… а в его значении.

Трэвис усмехнулся в трубку.

– Послушай, я даже и не пытаюсь все это понять. Но раз продается, то какая мне разница, а?

– Да, ты молодец.

Джинкс постучал по стеклу костяшкой пальца.

– Послушай, мне пора. Позвоню в четверг.

– Хорошо! Счастливого Нового года, братец.

– Счастливого нового года.

Я повесил трубку, положил мобильник Мии обратно в карман и протиснулся в дверь.

– Спасибо еще раз, приятель.

Джинкс прикрыл глаза и кивнул.

– Всегда пожалуйста.