Целуй ее до безумия, люби ее до сумасшествия.
– Мия – психопатка! – заорал Лиам на весь коридор. – Сучка почти укокошила новенького! Ее здесь быть не должно!
Я резко обернулся: Лиам разговаривал с каким-то незнакомым мне парнем. Мы с Мией стояли совсем недалеко и слышали каждое слово, что скатывалось с его злонамеренного языка. Воздух вокруг меня изменился: я будто сделался хищником, выслеживающим жертву. Взгляд мой сосредоточился на нем. Я придвинулся к Мие, будто бы заслоняя ее от этого урода.
Наступил Хэллоуин, день мертвых. Я бы с удовольствием преподал Лиаму урок, но к чему это приведет? Он был напуган, как и многие другие студенты, и просто сосредотачивал свой страх на легких целях.
Шутник с легкостью пробрался в комнату Мии и украл ее дневник, растрепав всем чужие тайны, включая и секреты Лиама. И проблема была не в том, что теперь все знали. Проблема была в том, что Лиам сам был не способен с этим смириться. Он не мог принять себя.
Он стыдился себя. Потому я его и жалел.
Знал ли он? Любовь тянется к душе и не обращает внимания на все остальное. Ни у кого выбора особого не было. Любовь не чувствовала вины, страха или других негативных эмоций. Она была чистой. Пронизывала органы, зарывалась жадно и глубоко, отращивала корни, чтобы расти и процветать. У любви не было стыда, не было границ и правил. А настоящая трагедия в том, что узкие умы ей сопротивляются.
Однажды любовь победит страх. Это всего лишь вопрос времени, Лиам.
Я схватил Мию за руку и прижал к груди.
– Не обращай внимания. Лиаму просто стыдно, – прошептал я, почти коснувшись губами ее уха.
Я отвернулся от Лиама к Мие: она глубоко вздохнула, а потом медленно выдохнула и кивнула, глядя вперед. Я преградил ей путь, смотрел прямо в глаза и навис над ее хрупкой фигуркой. Она подняла свой карий взгляд, пока темные волосы свободно завевались, обрамляя лицо.
– Эй, если ты психопатка, то любовь моя к тебе безумна.
Мия усмехнулась и склонила голову.
– Мне кажется, нас никто не понимает.
– Никто нас не понимает? Вот и славно. Значит, мы с тобой творим историю, – уверенно заявил я.
Она улыбнулась, и под магией ее взгляда мои закоченевшие мышцы расслабились.
– Я так хочу тебя сейчас поцеловать.
Мия огляделась и слегка покраснела.
– Как именно поцеловать? Легко? – Она снова посмотрела на меня, будто бросая вызов, и опустила глаза вместе с голосом. – Или безумно, сумасшедше, невероятно?
Слова ее вонзились мне в грудь. Легче мне станет лишь тогда, когда я коснусь ее губы – той, которую она сейчас закусывала. Я выхватил у нее из рук книжки и потащил дальше по коридору, мимо Лиама и растущей вокруг него толпы.
Мы завернули за угол и оказались в пустом коридоре. Я выронил книжки из рук, а Мия привалилась спиной к бетону. Я слышал, как тяжело она дышит. Провел большим пальцем по нижней губе, а потом впился в ее губы, будто сумасшедший.
Она хмыкнула – я почувствовал это кожей. Я поднял ее на руки, зарылся в ее вкус, ее запах… Ее ностальгирующая душа слилась с моей. Боль давно прошла, и язык пробивался сквозь ее губы. Я тонул, радостно шел на дно и не хотел, чтобы меня спасали из глубин имени Мии…
– Кхм-кхм, – хмыкнули позади нас.
Я прижался лбом ко лбу Мии – она посмотрела куда-то мне за спину, усмехнулась и выпрямилась. Я в то же мгновение быстренько отпрянул от нее.
– Следующие пары начинаются через минуту, вы что тут делаете? – спросил Джерри.
Одной фразы хватило для того, чтобы вытащить нас из нашего пузыря и напомнить, где мы находимся.
Конечно, мы ведь взрослые, но у нас не осталось ни свободы, ни идентичности перед лицом медицины. Нам промывают мозги в попытках перезагрузить, словно сломанную игрушку.
Осталось полгода. Шесть чертовых месяцев. Я провел семь месяцев за решеткой вдали от Мии, так что еще шесть в этой дыре выдержу. Но когда я поймал ее взгляд, то понял: оно того стоит. Все сомнения попросту растворились.
Мысленно я представлял дом, который готовил для нас – за железными воротами нас ждала жизнь. Мы с Мией и, если все получится, то и с Зиком тоже.
Я не отвел от нее взгляда и открыл рот.
– Целую это прекрасное создание, конечно, друг мой. – Я еще раз чмокнул улыбающуюся Мию. – Готова?
Мия кивнула, и лицо ее с широченной улыбкой закрыли волосы.
Мне пришлось попотеть, но я таки смог добиться того, чтобы Зик пересел за наш стол в столовой. На нарушение привычного хода вещей он реагировал агрессивно. Но я не мог просто так сидеть и смотреть, как его игнорируют Брия, блондиночка и Джейк.
Моя семья – мое все – должна была держаться вместе.
Столько всего произошло… я не успел обсудить свои планы с Мией и с Зиком. Черт, я даже не уверен, согласится ли Мия на все это. Она лишь разрешила мне похитить ее отсюда после выпуска. Она и не представляла, что я уже купил для нас троих дом. Новости о ее двойном гражданстве сняли с моих плеч тяжелый груз.
Все складывалось.
Я положил руку на бедро Мии, чтобы привлечь ее внимание.
– Я готовлюсь стать опекуном Зика, – выпалил я, начав с малого.
Надеюсь, новости ее не отпугнут.
Уголки ее милых губ приподнялись, и она положила свою руку мне на бедро. Я закрыл глаза и выдохнул.
– А это вообще возможно? – прошептала она, подражая моему тону.
Я опустил подбородок.
– У меня есть приятель снаружи. Он во всем разобрался. Как только мои записи подчистят, я смогу усыновлять. Достаточно взрослый для этого. – Я кивнул в сторону Зика. – Посмотри на него. Пусть он брат мне не по крови, но он все же мой брат, по праву выбора. И я не оставлю его здесь.
Если кто-то и мог понять мою любовь к этому мальцу, так это Мия.
– Ты потрясающий, – выдохнула она. – Я знаю, у тебя все получится, несмотря ни на что.
И вот так просто я снова смог свободно задышать.
– И ты совсем не против? – Я должен был убедиться.
– Не против того, чтобы ты вызволил отсюда Зика? Еще как не против!
– Тогда нас будет трое, – пояснил я, чтобы она точно ничего не упустила. – Мы с тобой, любовь моя, неразделимы. Но у Зика тоже наконец появится жизнь. Он этого заслуживает.
– Как я уже сказала, – она сжала мне руку, наклонилась поближе, и я затаил дыхание, – еще. Как. Не против.
Мягкие губы коснулись моих, и я отмел прочь все другие ощущения, чтобы прочувствовать ее поцелуй. Все мурашки на моей коже. Я открыл глаза и увидел заразительную улыбку Мии. И отразил ее, конечно. Как иначе?
Я обернулся на Зика – тот наблюдал за нами с другой стороны стола. И тут я заметил часы на дальней стене.
– Черт, – выдохнул я. – Через десять минут мой еженедельный звонок.
Я поцеловал ее в висок и поднялся. Итан стоял на своем обычном месте, тогда я глянул на Мию и провел рукой по ее волосам – она посмотрела на меня.
– Ты справишься?
– Да. Хватит уже надо всем трястись.
Шум в столовой усилился. Я резко обернулся – как раз для того, чтобы увидеть, как кто-то врезал Лиаму. Итан тут же побежал разбираться, оттащил от него обидчика. Мия сжала мою руку.
– Иди, Олли. У меня все равно скоро сеанс с Конуэй.
– Да, хорошо, – пробормотал я и указал на Зика. – Присматривай за ней.
Зик показал на пальцах: «Всегда».
Я побежал вниз по лестнице, по пустым коридорам, и успел в закрытую комнату как раз вовремя. У двери сидел охранник с досочкой.
– Имя? – спросил он, не удосужившись даже поднять взгляда.
– Ты знаешь мое имя, идиот.
Джинкс поднял голову и растянул губы в улыбке.
– Олли, мужик. – Он поднялся и лениво пожал мне руку. – Я тебя будто вечность не видал.
– Прошла всего неделя, – рассмеялся я. – Достал то, о чем я просил?
Джинкс был любопытнейшим персонажем. Огромный мужик с дырами вместо зубов, но с золотым сердцем, которое, к сожалению, разглядеть сложнее. Он знал моего брата – и презирал его. Ему понадобилось некоторое время, чтобы понять, что я на Оскара совсем не похож.
– Будешь торчать мне, важная шишка! – Он достал из кармана упаковку жвачки и бросил мне.
Я осмотрел упаковку: вскрыта, двух штук уже не хватает.
– Пришли счет на мой новый адрес. Я о тебе позабочусь.
Какое-то время Трэвис посылал мне наличку письмами, но потом деньги стали пропадать. Мне пришлось справляться со своей жвачной зависимостью другими способами. Джинкс оставался моим единственным вариантом.
– Ты трендишься на «Амазонке», брат. Вбил тебя в поиск пару дней назад. Твои штуки продаются в книжных и онлайн. Люди жужжат.
– Не «Амазонка», а «Амазон». – Я покачал головой. – Спасибо, для меня это важно. Но это всего лишь начало. Моя первая публикация. Что-то маленькое. Потом я смогу написать что-нибудь получше, когда выберусь отсюда.
Джинкс усмехнулся, показав просветы меж зубов.
– Черт, брат. А ты совсем не умеешь принимать комплименты. Не будь так к себе строг, хорошо? Люди тебя пачками потребляют, как конфетки. Снаружи все только и хотят узнать, кто такой Оливер Мастерс. Скоро у тебя будет столько кисок, что и бегать за ними не придется.
Я сунул в рот пластинку жвачки и улыбнулся. Замечания его были безобидными: каждый парень что-то такое, да говорил. Или хотел бы услышать. Мы с Мией не занимались любовью с самого начала учебного года. Тот быстрый трах не считается. Абсолютно. Она упоминала, что уже забыла об этом. И о Мэдди тоже. Но она все-таки уточнила, что считает это неприемлемым. Теперь близость с ней я должен был заслужить. Мой выбор.
– Ты ведь знаешь, меня это не интересует. Буду отправлять их всех к тебе, здоровяк. – Я похлопал его по плечу, а потом прошел в дверь и зарядил телефон.
Смех Джинкса срикошетил от закрытой двери.
– Во даешь, мужик!
Я поднес к уху телефон, не переставая думать о том, что сказал Джинкс. Люди обсуждали мои стихи. Мои слова оказались на виду у всего мира, а я… я заперт тут. До смешного иронично, но на глаза все равно навернулись слезы.
А потом до меня дошло…
Мои слова тронули сотни сердец.
Я вбил номер Трэвиса и сжал пальцами переносицу, пытаясь справиться с накрывающими меня волнами эмоций.
– Ты чертова легенда! – приветствовал меня Трэвис.
Я нашарил рукой стену, чтобы ухватиться за нее. Ноги совсем не держали.
– Как там наши циферки? – удалось выдавить мне. – Сотни?
– Нет, Олли. Тысячи! Они хотят сделать мерч! Я им отказал до твоего освобождения, но они нетерпеливы. Хотят все сделать сейчас, пока люди о тебе говорят. И планируют устроить автограф-сессию.
– Ты ведь знаешь, на последнее я еще полгода буду неспособен. Им прекрасно известно, где я.
Я не планировал, чтобы все вышло именно так. Я хотел лишь немного подзаработать на дом… для Мии. Собрать денег на путешествия. На то, чтобы коллекционировать истории других людей по всему миру.
– Одобряй мерч. Я тебе официально разрешаю. Но только не перегните палку.
– Хорошо-хорошо! Понял, друг мой.
И мы оба вздохнули по разные стороны провода.
– Как ты там держишься? – спросил он. – Голос какой-то другой.
Трэвис никогда не слышал и не видел меня в нормальном состоянии. Неудивительно, что он заметил, когда я в него вернулся.
– Все хорошо. Многого не скажу, звонки записывают, но я именно там, где хочу быть.
Не на таблетках, без синдрома отмены и с Мией.
– Звучишь счастливым… это хорошо. Саммер хочет покрасить стены домика. Она понимает, что он не наш, но очень за тебя рада. Хочет помочь хоть чем-нибудь, понимаешь?
В голове зароились тысячи вопросов. Понравится ли цвет краски Мие? Какой бы выбрала она сама? Это ведь и ее дом тоже, пусть Трэвис об этом пока и не знает.
– А какого цвета стены сейчас?
– Дурацкого оранжевого. Это надо исправлять.
– Покрасьте все в белый. Пусть местечко посвежеет, да?
Мия сама все решит, как только ступит в свой новый дом. До тех пор, пока она будет рядом, мне все равно, какого цвета будут стены.
Дверь позади меня хлопнула. Трэвис согласился. Я отлип от стены, повернулся и увидел Мэдди – та поднимала стоявший рядом телефон.
– Мне пора. Позвоню тебе на следующей неделе!
– Давай только уточним на всякий, да или…
Я повесил трубку, прежде чем Трэвис успел договорить. Мне совсем не хотелось, чтобы Мэдди подслушивала мои разговоры.
– Что ты здесь делаешь? – Я посмотрел в окошечко – Джинкс расслабился на своем стуле. – Сейчас не твое время.
– Поменялась, – она подошла поближе, а я сделал шаг назад. – Ты чего такой дерганый?
Я покачал головой и протиснулся мимо нее. От Мэдди хорошего не жди, особенно если я оставался с ней наедине. Я сглазил: она тут же обвила рукой мою талию и остановила меня. Я отпрянул и повернулся к ней, покраснев и сжав челюсти.
– Видишь? Дерганый!
В голове роились недобрые мысли: я столько всего сейчас мог наговорить, чтобы унизить ее, причинить ей боль. Но что-то в глазах Мэдди изменилось: я никогда прежде не видел в них такого отчаяния.
Я и понятия не имел, с чего вдруг ее поглотило такое отчаяние. Она совсем не выглядела так, будто хотела… того, что тут между нами происходило.
Стены вокруг нас будто бы сжимались. Я хорошенько вгляделся в нее.
– Чего ты от меня хочешь? – наконец спросил я, решив не ходить вокруг да около.
Она нахмурилась, по лбу от этого разбежались морщинки, и скрестила на груди руки, будто бы прячась от моего вопроса.
– Мэдди?
Мэдди опустила взгляд в пол, нервно выдохнула… а потом подняла голову, и черты лица ее исказились, сделав похожей на крысу, которой она всегда и являлась.
– Ну давай же, пошли отсюда, поговорим в моей комнате! Мия сейчас у Конуэй.
– Ты знаешь ее расписание? – Я приподнял бровь. – Зачем тебе оно?
Мэдди снова отвела взгляд – признак того, что она думала, как бы соврать.
– Это твое последнее предупреждение. Держись от меня подальше. – Я прошел мимо нее во второй раз и направился прямо к двери, захлопнув ее за собой.
– Все хорошо, приятель. – Я поднял руки, и Джинкс покачал головой.
Должно быть, я заснул в своей комнате, потому что следующее, что я помню, – стук в дверь.
Я проснулся и подскочил на ноги.
– Я ведь просил тебя держаться от меня подальше! – прорычал я, открывая дверь.
И оказался лицом к лицу с любовью всей моей жизни – Мией. Глаза ее были широко распахнуты, и она сделала шаг назад.
– Черт подери, Мия. Прости.
– Ты не пришел на ужин, я волновалась. – Она приподняла бровь. – Может, мне заглянуть попозже?
– Нет-нет. – Я обнял ее за талию и притянул к себе. – Не уходи.
Я вдохнул ее запах, и он вытащил меня из того кошмара, в котором я оказался.
Я не успел закрыть дверь, в эту секунду по крылу разнесся душераздирающий крик.
Я выглянул из-за двери: из душевой в конце коридора выбежала девушка.
– Что происходит? – спросила Мия, развернувшись, чтобы тоже выглянуть в коридор.
Я покачал головой.
– Не уверен, – я снова посмотрел на Мию. – Оставайся здесь. Никуда не уходи.
Она кивнула, а я направился вниз по коридору.
Девчонка тряслась на полу, прижавшись к стене и пытаясь сдержать крики рукой.
– Что случилось? – спросил я.
Вокруг нас кружком собирались люди.
Девушка указала на душевую, не в силах выдавить из себя хоть что-то членораздельное. Я открыл дверь душевой и замер. С потолка в самодельной петле свисал Чэд.
Лицо синее, глаза широко распахнуты, ноги болтаются. В животе забурлило, и я отошел назад – кто-то подхватил меня, не дав упасть. Я дернул головой, позади меня стоял Скотт и придерживал рукой плечо.
Я вцепился ему в рубашку.
– Ты где был? – закричал я и швырнул его о стену; глаза его заметались между Чэдом и мной. – Ты должен был приглядывать за ними! Где тебя, черт подери, носило? Как ты мог такое допустить?
– Успокойся. Я был…
– Ты был где? – Я снова толкнул его в стену, по лицу моему бежали слезы. – В этом месте полно людей, готовых расстаться с жизнями. Ты должен был за ними присматривать!
Скотт тоже толкнул меня в грудь.
– Я не могу быть везде и сразу! А теперь успокойся, блин, мне нужно об этом сообщить.
Он поднял руки, а потом достал с пояса радио. Я нервно провел руками по волосам. Из-за приоткрытой двери донесся голос Мии:
– Олли?
– Нет, Мия, – с трудом выговорил я, подавляя каждую рвущуюся наружу эмоцию, и в несколько длинных шагов вернулся к двери, чтобы остановить ее. – Не заходи сюда.
Я скользнул за дверь и закрыл ей обзор. Снова провел руками по лицу, зарылся пальцами в волосы. Борясь. Сражаясь. Преодолевая. Внутри меня ревела постоянная битва. То, что я увидел в душевой, навсегда отпечаталось у меня на веках. Я спрятал лицо в сгиб локтя, и Мия тут же меня обняла. Ее теплая рука проскользнула мне под рубашку – она притянула меня поближе. Сердце билось куда-то ей в руку. Я уронил голову ей на плечо.
– Не могу справиться, – прошептал я, и меня замутило, глаза обожгло. – Это слишком.
– Давай-ка отведем тебя в комнату, – прошептала она.
Я покачал головой, не отрываясь от ее плеча.
– Дождемся полиции.
Она не стала спрашивать – просто стояла рядом, пытаясь утешить меня единственным известным ей способом. Но этого было достаточно. Когда я, наконец, снова смог нормально дышать, я убрал с головы капюшон и заглянул ей в глаза. Она всегда могла успокоить кипящий в моем сердце хаос, когда окружающий мир становился слишком… слишком.
Она была для меня центром. Моим домом.