Моей первой ошибкой было то, что я принес цветы на перестрелку.

Мия

– Поверить не могу, что уже октябрь, – обрадованно заявила доктор Конуэй, растянув губы в улыбке. – Совсем скоро Хэллоуин, мой любимый праздник! Мы с Марком каждый год устраиваемся у подъездной дорожки и раздаем конфеты. Видеть, как маленькие дети…

Она продолжила восторженно лепетать, а мои мысли вернулись к событиям в душевой. Что-то тогда в Олли изменилось.

Он сражался. Я услышала это в его голосе. Увидела в его глазах. Почувствовала, как энергия битвы исходит от него. Ощутила в его объятьях. Хватило одного взгляда, чтобы он выбрался из своей мрачной грусти, готовый вызволить меня из кошмара. Мое сердце дрогнуло от одной только мысли о том, что он вернется ко мне. Наша любовь стоила того, чтобы за нее бороться, и Олли сражался изо всех сил.

Он сказал что-то Итану, когда выходил из душевой. Я не услышала, что именно, слишком далеко стояла. Но что бы Олли ни сказал, Итан изменился. Я заметила это, когда он пришел ко мне в комнату тем вечером.

Он разделся до трусов и забрался в мою постель. Мне даже кошмар не приснился, но он все равно прижался ко мне безо всяких объяснений.

Олли подобрал нужные слова.

Так же, как подобрал всегда и для меня.

Мы заснули. Я продрала глаза несколько часов спустя, тогда рука Итана оказалась на внутренней стороне моего бедра. Он мягко держал меня и что-то бормотал во сне. Его твердый член прижимался куда-то между моих ног. Мне стоило бы разбудить его и отползти подальше, у меня была на это причина. Очень важная – Олли. Но я не смогла этого сделать.

Я хотела, чтобы Итан нуждался во мне, чтобы он хотел меня. Но я не была в силах понять это желание. И потому я снова заснула, позволив его рукам шарить где угодно и не убирая его стояк. Он что-то бормотал мне в ухо – слов я не разобрала.

Итан проделывал это каждую ночь: мы не разговаривали, но его руки клеймили меня. Я засыпала в теплоте его объятий, представляя на его месте Олли. Притворяться было куда легче. А Итан продолжал дотрагиваться до меня так, словно ему было, что доказывать.

– Мы каждый год одеваемся Мортишей и Гомесом Аддамсами. Из «Семейки Аддамс». Современные детишки нас не узнают, но для их родителей мы самый настоящий хит, – заливалась соловьем доктор Конуэй, когда я, наконец, вновь обратила на нее внимание.

– Мило. – Я сделала вид, что мне в самом деле интересно.

Притворилась, что слушаю ее.

Но доктор Конуэй пронзила меня знающим взглядом и достала из стола бумагу. Скрестив ноги, она из друга превратилась в доктора.

– Как справляешься после визита отца?

– Вы о человеке, который никогда им не был? И врал об этом двадцать лет? Справляюсь просто фантастически.

Лицо ее погрустнело.

– У тебя, должно быть, целая куча вопросов.

– Не о нем… – я выглянула в окно, проследив за каплями дождя. – Если честно, у меня в жизни сейчас и так немало всего происходит. Нет времени думать, как все это на меня влияет.

– Ты должна позволить себе чувствовать боль. У тебя есть на нее полное право.

Боль? Мне было больно, да, но не из-за того, кто утверждал, что является моим отцом, а потом забрал у меня это знание. Мне было больно из-за друзей, которые оставили меня. Из-за Джейка. Брии. Тайлер. Я совершила ошибку, написав об их тайнах в записной книжке, которую украли. Эта троица с ужасной легкостью исключила меня из своего круга общения.

Наступил октябрь, а это значило, что до выпуска осталось полгода. Я не могла показать слабость своему обидчику. Пусть он показал всему Долору страницы моего дневника, пусть подложил дохлое животное мне в комнату и стекло на мой матрас… но я не стану участвовать в этой дурацкой игре. Только через мой труп.

И все же часть меня верила, что во всем виноват Джуд. А другая часть считала, что за этим стоит женщина. Парень может изуродовать кошку. Но расписать стены и украсть дневник? Это девушка. Неужели со мной играют сразу два человека?

– Мия?

– Да? – на автомате отозвалась я, тут же посмотрев в лицо доктора Конуэй.

– Твой отец… как ты справляешься?

Замечательно, мы все еще об этом говорим.

– Не называйте его так.

Она нахмурилась и опустила плечи.

– Как же тогда его называть?

– Брюс, – отчеканила я.

Имя это так странно ощущалось на языке. Но мне некогда было думать о Брюсе. Или о том, кто был моим настоящим отцом. Я хотела лишь дожить до конца срока, который мне тут отбывать. Лучше вообще об этом не думать. Потом заполучу записи о своем рождении… через компьютер.

– Знаете, у меня ведь двойное гражданство. Я могу остаться здесь, в Британии.

– А ты этого хочешь? – спросила доктор Конуэй, и я кивнула.

Только в этом я была уверена с тех пор, как покинула Пенсильванию.

– Я могу помочь тебе, но сначала придется вернуться в Штаты, чтобы кое-что решить с судьей. После выпуска. И тебе нужен план. Что ты собираешься делать после Долора? Продолжишь учебу? Где будешь жить? Где работать? У Долора отличная программа для…

– Хорошо-хорошо… – оборвала ее я и откинулась назад в теплом кожаном кресле.

Слишком много вопросов. Слишком быстро.

– Не знаю. Мне нужно время, чтобы все это выяснить.

Год назад мне было все равно, куда я отправлюсь – в тюрьму или в могилу. Надо же, прогресс.

– Помогу чем смогу.

На обратном пути в комнату я встретила Джейка и Тайлер. Чуть замедлив шаг, я почувствовала внутри огонек надежды. Может, сегодня они со мной заговорят! Но они прошли мимо, одарив меня полными отвращения взглядами.

Будто бы из ниоткуда появилась Мэдди – встала у меня на пути.

– Как разговоры с психологом? – спросила она, чавкнув жвачку.

Она пахла мятой, совсем как Олли. Я почувствовала укол зависти.

– Уходи, Мэдди. – Я отошла в сторону, пытаясь вырваться из ее ловушки – Мэдди снова встала у меня на пути. – Чего тебе?

– Хотела тебя поблагодарить.

Она как-то странно рассмеялась.

– За что?

Длинные пальцы откинули волосы с моего плеча, а потом провели по моему лицу. В руках я несла книги, поэтому я буквально выползла из хватки Мэдди. Та усмехнулась.

– Благодаря тебе все стало так легко. Ты оказалась именно такой, какой я и ожидала. Шлюхой с ледяным сердцем. Неудивительно, что твоя мамка покончила с собой.

Ну все, терпение мое лопнуло. Я разжала руки – книги упали на пол.

– Ах ты сучка! – крикнула я, бросившись на Мэдди.

Я была ниже всего на пару дюймов, и у меня получилось сбить ее с ног и ударить кулаком по лицу.

Глаза Мэдди сверкнули, и она схватила меня за запястье, пока я обвивала вокруг нее ноги.

– Бьешь как девчонка, принцесса, – выдавила она сквозь смех. – Удивлена, что вообще справляешься с Олли. Зная, что он любит пожестче.

Вспышка адреналина помогла мне победить – я ударила локтем прямо ей в челюсть.

Меня вдруг обхватили чьи-то руки и оттащили от Мэдди. Я осмотрелась: наша потасовка привлекла внимание толпы. Чужие ладони легли мне на щеки и повернули голову. Я поймала взгляд зеленых глаз Олли – он убирал волосы с моего лица.

– Оно того не стоит, милая.

Я никак не могла выровнять дыхание, а вот голос Олли звучал ровно. Успокаивающе. Мне хотелось испить того спокойствия, что его окружало.

– Эта девчонка, – он указал на все еще лежавшую на полу Мэдди, которая приложила руку к челюсти, – не стоит того, чтобы уничтожать ради нее собственное будущее. Поняла?

Мой Олли.

– Дыши, Мия, – добавил он, и я только тогда заметила, что не дышала.

Я повернулась к Мэдди: она выглядела почти испуганной. Итан помог ей подняться, придержав сзади, но взгляд его был прикован ко мне и Олли.

– Эй, посмотри на меня, – прошептал Олли, и я сосредоточилась на нем.

Его глаза пробежались по моему лицу, а потом он слегка улыбнулся.

– Ну как, лучше?

– Ага.

Я с трудом выдавила из себя это слово. Оно походило на вдох облегчения.

– Ага, – повторила я, согласно кивнув.

Внезапное появление Олли сделало меня покорной. И я боялась, что вскоре перестану такой быть.

Он чмокнул меня куда-то рядом с макушкой, а потом исчез, не успела я и глазом моргнуть. Олли пропал.

– Ладно, расходимся по своим комнатам! – прокричал Итан, хлопнув в ладоши. – Джетт, а с тобой мне нужно поговорить.

Теперь мне казалось, что Олли мне просто привиделся.

Итан дождался, когда студенты разойдутся – в коридоре мы остались одни. Он стоял на другом его конце, и когда последняя душа зашла за угол, Итан добрался до меня в два длинных шага.

– Не надо этого делать, Джетт. Подозреваю, о чем ты думаешь, но не отталкивай меня только потому, что он медленно возвращается. Он потащит тебя на дно. За собой.

– Я ведь и слова тебе не сказала.

– Тебе и не надо было. Я по лицу твоему все вижу. Он один раз приходит тебе на помощь, и ты растворяешься в нем, словно он зыбучий песок. Я уже видел, как такое происходит… с моей сестрой. И я не позволю тому же произойти с тобой!

– Я – не твоя сестра, Итан!

– Вот это новость! Думаешь, я стал бы каждую ночь спать рядом со своей сестрой? Думаешь, касался бы ее так, как касаюсь тебя? Я не дурак. – Итан огляделся, успокоился и снова посмотрел на меня. – У него в голове шариков не хватает. Таблетки или нет, но он будет таким всю свою жизнь.

– У меня с головой тоже не все в порядке, знаешь ли. И ты все равно меня лапаешь, – выплюнула я. – Послушайся собственного совета!

Я пролетела мимо него и не повернулась, когда он позвал меня по имени.

Я рухнула за стол, готовая записать все в дневник. Дура. Совсем забыла, что его больше нет. Его украли. Он исчез. Его содержимое видел весь Долор. Я откинулась на стуле и бросила карандаш в стену… вспомнив о всех тех моментах, когда билась об стену кулаками.

Прогресс.

За последние несколько месяцев стены этой комнаты стали для меня тюрьмой. Наконец я достигла той точки, когда мне захотелось выбраться отсюда. Стены шептали по ночам, напоминая мне о том, что я в ловушке. Они издевались надо мной так же, как тот ужасный шутник.

Я провела пальцами по спутавшимся волосам, а потом услышала снаружи какие-то звуки. Стрелки на часах показывали полночь. Я вскочила со стула и подбежала к окну: сквозь стекло я увидела две фигуры. Одной из них был Итан – я смогла бы узнать его тень из множества других. Он нависал над второй фигурой на лужайке. По лицу Итана я поняла, что они кричали друг на друга, но что именно, разобрать не смогла. Итан посмотрел на здание. А потом прямо на меня… но с такого расстояния он ведь не мог меня увидеть, не так ли? Другой мужчина тоже повернулся, и я тут же его узнала.

Директор Линч.

Неужели он узнал, что Итан каждую ночь приходит ко мне, чтобы отгонять кошмары? Попал ли Итан в беду?

Директор Линч отошел подальше, оставив Итана на лужайке под ночным звездным небом. На него падал свет луны: рыжие волосы сияли красным. Я бы соврала, если бы сказала, что в тот момент он не показался мне прекрасным. И все же, глядя на Олли, я чувствовала несравнимо больше.

Олли мог уничтожить меня и тут же собрать по кусочкам обратно за один лишь вдох. Одним лишь взглядом он мог заставить весь остальной мир исчезнуть. Я чувствовала его слова костями. Его любовь текла по моим венам, даже когда он исчезал, даже когда его не было рядом… потому что нас связывало нечто гораздо большее.

Итан прекрасен, но Олли был чем-то особенным.

Я проследила за тем, как Итан вернулся в здание. Когда он исчез внутри, я забралась в постель.

Прошел, кажется, час: я ждала, что Итан проскользнет в дверь и устроится рядом, но он так и не появился. Наконец глаза мои медленно закрылись, сдавшись под напором усталости.

Я была готова проснуться от кошмара.

Но позади меня что-то зашевелилось, и я оживилась, почуяв знакомый запах одеколона Итана. Он нечасто им обливался, но, когда возвращался из дома, пах так по-особенному… как специи и дерево.

– Я не мог уснуть, – мягко прошептал он мне в ухо и лег рядом.

Его обнаженная грудь прижалась к моей спине – мы подходили друг к другу, как два кусочка пазла.

– Я попытался уснуть, но у меня не получилось. Я больше не могу без тебя заснуть.

Я сделала вид, что сплю, и Итан вздохнул, поверив в эту небольшую ложь.

– Не знаю, почему, Мия, – продолжал он. – Но ты единственное хорошее, что случилось в моей жизни после ее смерти. И я так просто тебя не отпущу. Пусть Олли для тебя номер один, но ты единственная для меня. И если бы ты не спала, я бы никогда в этом не признался.

Я лежала, не двигаясь. Тихо-тихо, чтобы не спугнуть его. Рука Итана проскользнула под мой топ – ладонь легла мне на живот.

– Как зыбучий песок, – прошептал он, проведя губами и щетиной по моей спине. – Мия…

Его рука добралась до ребер под моей грудью, и он продолжил:

– Подаришь ли ты мне всего одну ночь?

Я распахнула глаза. Я не могла говорить, думать или дышать. Я только и могла, что легонько сопеть, чувствуя себя последней идиоткой.

Итан выдохнул. Не знаю, почему, но я почувствовала себя в тот момент ужасной эгоисткой. Он обращался со мной со всей добротой, а я не могла взять себя в руки и отдаться ему. Хотя бы один раз. Он это заслужил.

По щеке скользнула слеза, и я поняла, что дальше мы с Итаном пройти не сможем. Я не могу пересечь эту черту. Я никогда не узнаю, каковы на вкус его губы. Никогда не почувствую его внутри себя. Потому что я не хотела этого узнать.

Для меня значение имел лишь Олли. Сидящий на дне, со слетевшими катушками. Тот самый Олли.

Олли

– Оливер, у тебя посетитель! – сообщил Джерри, постучав по дверному косяку.

Я собрал вещи и хитро улыбнулся мистеру Махони – тот покачал головой на глазах у всего класса. Мистер Махони не любил, когда студенты отлучались с его лекций, и отказывал всем даже просьбе сходить в туалет. С самого начала года.

Информация о часах посещений висела снаружи кампуса, на воротах Долора. И, должно быть, онлайн тоже. Но если кто-то в самом деле проделывал весь этот невеселый пусть до Долора, Линч не мог просто так отказать члену семьи.

К людям здесь редко приезжали.

И потому поводы для этого были самые серьезные: смерти в семье, например. Или что-то срочное, о чем можно было поговорить только лицом к лицу.

Семьи у меня не осталось… значит, ко мне мог приехать лишь один человек.

Джерри молча шел за мной всю дорогу по лестницам, до самой комнаты для посещений.

– У вас час, – объявил он, а потом открыл дверь и проводил меня внутрь.

У окна стоял Трэвис, мой приятель из-за тюремных решеток, с которым я сдружился в те семь месяцев вдали от Долора.

– Ого, вы только гляньте, кто пришел! – Трэвис широко улыбнулся.

Мы пожали руки, а потом он слегка приобнял меня, и я хлопнул его по спине.

– Рад тебя видеть, приятель! – Я опустил руки ему на плечи и хорошенько на него посмотрел.

Трэвис обладал приятной внешностью: светлые волосы его были заплетены в косички, а по шее вилась татушка.

– Тебе идет быть свободным человеком. – Я хлопнул его по животу. – Кажется, ты и в весе прибавил. Хорошо питаешься?

Трэвис оттолкнул мою руку.

– Погоди, вот когда выберешься… Через полгода приготовлю для тебя восхитительное филе на новоселье. На твое новоселье, конечно.

Я отошел назад и приподнял брови.

– Ты что, нашел мне дом?

В тюрьме мы с Трэвисом заключили договор. Я пообещал платить ему, как своему ассистенту, а он должен был вести мои финансы. После того, как меня перевели в Долор, я поручил ему миссию – найти для меня идеальный дом. Две спальни: главная с огромным окном и видом на бухту, на море. Мия мечтала о том, что после выпуска отправится к морю, ножки помочить. И я должен был исполнить ее мечту. Я подарил Трэвису все нужные средства для того, чтобы купить этот дом. И он мог поселиться в нем и жить там до самого моего возвращения. Еженедельные звонки свои я тратил на сообщение с банком: договаривался об отдельном банковском аккаунте, делал переводы для покупки.

Несмотря на то, что в голове моей царил полный разгром, сердце все еще жило мечтой о будущем с Мией и Зиком.

Сделка с Трэвисом, конечно, была мероприятием рискованным. Он мог бы украсть все мои деньги и сбежать… но он бы этого не сделал. Он хотел изменить свою жизнь. Стать добрее. Я никогда не обсуждал с ним Мию, но сам Трэвис только и делал, что говорил о Саммер, своей возлюбленной.

А я по опыту знал, как любовь меняет человека.

– Да, приятель. Все здесь, со мной. Тебе осталось только бумаги подписать. – Трэвис нелепо улыбнулся и махнул рукой на кипу бумаг на столе. – Восемнадцать домов. Мы с Саммер посмотрели восемнадцать домов, прежде чем найти этот. Надеюсь, ты не разочаруешься…

Я открыл папку и на первой же странице увидел каменный дом. По лужайке перед ним тек ручей. Сердце мое радостно заколотилось.

– …не на побережье, конечно, но там есть сад и озеро на другой стороне. И причал. Как только я на него ступил, я сразу понял – это твое…

Я перелистывал страницы, а Трэвис продолжал говорить.

Главная спальня – вплоть до мебели – выглядела так, словно сбежала прямо у меня из головы. Одну из стен занимало окно. Еще там был камин. В уголках глаз моих закололи слезы благодарности. Колено начало подпрыгивать под столом – нервный тик вернулся.

Я закрыл папку и откинулся на спинку стула. Сдавил пальцами переносицу – кажется, эмоции готовы были поглотить меня без остатка. Я всю жизнь хотел иметь свой дом. Но никогда не думал отыскать тот самый дом. Дом, в котором я представлял нашу с Мией совместную жизнь. Я отправил Трэвиса в погоню за синей птицей. Я думал, что шансов у него почти нет. Но он отыскал ее.

– Черт, тебе не нравится…

Я провел рукой по лицу, смахнув слезы одним резким движением.

– Нет, приятель. Я, блин, тебя обожаю. Этот дом идеален. – Я чуть склонился вперед, снова открыл папку и отыскал среди бумаг договор. – Дай-ка сюда ручку.

Мия хорошо отзывалась о докторе Конуэй. Я впервые пришел к ней на прием: забрел в маленькую комнатку, мазнул взглядом по плакатам на стене, по окну с видом на лужайку перед кампусом и по большому коричневому дивану. Должно быть, Мия частенько здесь сидела.

– Как мне тебя называть? Оливер или Олли? – спросила доктор Конуэй – она появилась позади меня и прикрыла за собой дверь.

– Неважно.

Я опустился на кожаный диван и вытянул ноги.

Доктор Конуэй села на свое офисное кресло и повернулась ко мне.

– Значит, Оливер. Прозвища мне никогда не нравились.

– Ладно.

– Кажется, доктор Бутала направил тебя ко мне. Как дела с новыми лекарствами?

– Если честно, мне надо бы с них слезть. Они работают совсем не так, как должны. По крайней мере, не так, как работали раньше. Бездна внутри меня голодна. Ей словно чего-то не хватает. Я не чувствую себя целым. Таблетки превратили меня в настоящего засранца, а я не хочу таким быть. Понимаете, о чем я?

Как только я увидел, что сотворил с Мией, то понял, что оно того не стоило. Я, должно быть, не соображал, когда просил доктора Буталу заставить меня чувствовать либо ничего, либо все. Я хотел чувствовать все. Мия этого заслуживала.

Каким-то образом даже на таблетках Мия смогла достучаться до меня… и чуть не свела меня с ума. Наша любовь смогла до меня добраться. Никакая сила на планете, никакие таблетки не заставят меня сдаться. Я должен слезть с лекарств.

– Тут написано, что без медикаментов ты довольно резок на поворотах, – напомнила мне доктор Конуэй.

Фраза ее прозвучала, словно вопрос.

Я подался вперед, упервшись локтями в коленки.

– А еще я добрый, любящий и очень честный, когда не пью таблетки. Разве это не считается?

– У тебя не так много времени осталось, Оливер. Полгода, и ты отсюда выпустишься. Станешь свободным человеком.

– У меня нет столько времени.

Всего за два месяца я смог так сильно оттолкнуть от себя Мию, что она вправе никогда со мной больше не заговаривать. Я не могу рисковать еще шестью месяцами.

– В чем дело?

Я что, все это время разговаривал с котенком на этой проклятой стене?

– Я не могу ее потерять.

– Кого, Оливер?

– Мию.

– А какое отношение ко всему этому имеет она?

– Прямое.

В маленькой комнате повисла тишина. Карие глаза доктора Конуэй впились в мои.

– Я хочу кое-что попробовать.

– Что угодно.

– Для начала тебе нужно расслабиться. Устраивайся поудобнее и закрывай глаза.

Я откинулся на кожаную спинку дивана и быстро прикрыл глаза. Я слышал, как шуршит вокруг меня бумага. Чувствовал, как из вентиляции подул воздух.

– Мы с тобой займемся тем, что называется медитацией «майндфул». Говорить ничего не нужно. Слушай мой голос.

Доктор Конуэй не стала терять время: продолжила говорить своим тихим голосом, а я попытался не утонуть на месте и не затеряться в окружающем меня мире.

Я представил Мию.

Большие карие глаза. Волосы цвета коры дуба, переплетающиеся в них оттенки светлого и темного. Ее нежное прикосновение, которым она могла дотянуться до моей души. Я тонул все глубже и глубже.

– Чему ты улыбаешься, любовь моя?

Должно быть, еще и шести нет. Солнце еще не встало, но Мия сияет. Мия греет мне душу. На ее губах определенно застыла улыбка, и она пробуждает меня, заполняет меня… мой персональный рай.

– Откуда ты знаешь, что я улыбаюсь? – удивленно спрашивает она.

– Просто чувствую.

Я также чувствую, как она поворачивается ко мне. Я лежу на боку. А потом ее пальцы проводят по моим ресницам – она делает так каждое утро. И я открываю глаза.

– Потому что я счастлива, – наконец отвечает она.

Мой черед улыбаться, но с ней это совсем несложно.

– Открой глаза, Олли.

– Нет.

Кажется, я отказываю ей впервые. Она ведь знает, что я готов ради нее на все, так? Но к этому мы еще не готовы.

– Почему нет?

– Когда я открою глаза, тебе придется исчезнуть. Но если я оставлю их закрытыми, то могу притвориться, что сегодня утро воскресенья. И у нас столько планов! – Я растягиваю губы в широченной улыбке от одной только мысли об этом.

Мне нужно ей доказать. Она должна увидеть тот мир, что я создал для нас двоих. Тот день, что я для нас соорудил.

– Давай же, закрой глаза.

– Зачем?

– Просто закрой… – настаиваю я, проводя пальцами по ее боку, а потом и по спине. – Ну что, за-крыла?

Комнату наполняет ее смех. Музыка для моих ушей.

– Да, Олли. Я закрыла глаза.

– Сегодня утро воскресенья, и я уже заварил тебе кофе, а потом вернулся в постель. Чуешь?

– Мм…

– У нас впереди весь день. Никакой работы, никаких забот… лишь ты и я. Вот и солнце восходит, Мия. Ты чувствуешь, как тепло его разливается через огромное окно, и темнота под твоими веками чуть светлеет? Чувствуешь солнце?

– Да, Олли. Я чувствую солнце.

– Можем взять кофе с собой и отправиться к воде. Посмотрим, как взойдет солнце. А можем проваляться в кровати весь день. У меня на полке стоит несколько книжек, которые я пока тебе не читал. Или мы можем одеться и отправиться на прогулку, рука в руке, потому что что еще делать летним воскресным днем… – Я провожу пальцами по ее щеке. – Чем ты хочешь сегодня заняться?

– Ммм… всем.

Видение с Мией исчезают и сменяются новыми. Теми, которые я не хочу видеть. Видениями оттуда, куда я не хочу возвращаться.

– Что я тебе говорил, братец? – спрашивает Оскар. – Или мне стоит тебе напомнить?

Я дергаю руками, пытаясь высвободиться из веревки. Я привязан к стулу. Если бы я был старше и сильнее, то смог бы порвать эти веревки и спасти ее. Я смог бы сделать хоть что-то… что угодно. Но мне всего двенадцать, я мелкий и жалкий. Оскар напоминает мне об этом каждый проклятый день.

Обнаженная Жасмин лежит на кровати – такая ранимая, но покорная. Ее не нужно связывать веревкой. Ей не нужно заклеивать рот. Угроз Оскара хватает для того, чтобы сделать ее послушной. Жасмин думает, что она – его девушка. Но Оскар считает ее своей третьей жертвой. Она не ожидала, что с ней случится такое. Но вот же оно, случается. Мне было сложно держаться от нее подальше, потому что я хотел спасти ее.

Но она опередила меня.

Прошлым вечером она выбралась из комнаты Оскара и забралась ко мне, умоляя меня о том, чтобы я помог ей сбежать.

Я пытался, Жасмин. Я правда пытался.

Оскар нашел ее на коленях возле моего кинутого на пол матраса. И то, что разворачивается у меня перед глазами – мое наказание.

– Если в ней побывал мой член – она моя, – добавляет он, приподнимая Жасмин над кроватью и ставя ее на четвереньки.

Она не сопротивляется. Она словно мешок картошки. Ее длинные черные волосы спадают с ее спины и закрывают лицо. Оскар ударяет ее по заднице, и я резко отвожу глаза.

– Смотри, Оливер, – требует Оскар.

Я трясу головой.

Звук удара его руки о ее кожу заставляет меня зажмуриться еще сильнее, и Оскар кричит громче:

– Оливер!

Я неохотно поднимаю на него взгляд. Я многого не понимаю, но точно знаю: если бы я этого не сделал, он бы нашел способ меня заставить. Его темные волосы забраны назад и зафиксированы с помощью геля, и я вижу дьявола в его глазах. Он проклинает меня, когда Оскар встает рядом со стоящей на четвереньках Жасмин. Я вижу ее спину – лицо ее смотрит в стену. С Жасмин нельзя так обращаться. Она ведь человек, а не вещь.

Оскар двумя руками разводит в стороны ее ягодицы.

– Ты что, вставлял ей сюда свой мелкий член? – смеется он, и я снова дергаюсь, пытаясь выбраться из пут.

Меня накрывает волнами эмоций. Я сжимаю кулаки, не в силах справиться с погребающим меня под собой безумием.

Ярость.

Я пытаюсь кричать, но на моих губах скотч. У меня не получается.

– Конечно, нет. Ты не понял бы, что делать с киской, даже если бы тебе ее поднесли прямо к носу. – Он снова усмехается, и кровь моя закипает. – Видишь ли, Оливер. Если она мокрая, то девушке хочется. И спрашивать не нужно.

Оскар хватает Жасмин между ног, и пальцы его исчезают внутри нее.

– И эта просто изнывает от желания.

Той же рукой, которой он только что побывал в Жасмин, он срывает скотч с моих губ и ударяет меня по лицу.

– Ты больной! – кричу я.

Оскар запрокидывает голову и снова сует пальцы внутрь Жасмин, наращивая темп, грубее, чем должен бы.

– Тебе нравится, милая? – издевательски спрашивает он у девушки.

– Да, – стонет Жасмин, сдавшись.

Я распахиваю от удивления глаза.

– Попроси его остановиться! – кричу я.

Но вместо этого Жасмин выгибает спину – ее киска будто бы распахивается навстречу брату. Я отворачиваюсь.

– Понял, о чем я? – смеется Оскар и расстегивает джинсы.

– Жасмин, хватит! – ору я еще сильнее.

Оскар достает из штанов свой член.

Она не произносит ни слова, хотя вчера умоляла меня о том, чтобы я помог ей скрыться. Чтобы остановил его. Оскар вдавливает ее лицо в матрас – задница ее поднимается вверх.

– Я найду тебе такую же, братец. Но моих не трогай никогда.

Жасмин вскрикивает, и я зажмуриваюсь.

Я резко распахнул глаза – надо мной стояла доктор Конуэй. Рука ее лежала у меня на плече.

– Ты в порядке? – спросила она, и я с трудом поднялся на ноги и отпрянул от нее.

В глазах ее застыла тревога.

– Оливер, тебе стоит присесть. Ты такой бледный.

– Я в порядке, – я быстренько собрал свои пожитки.

– Что ты увидел? – спросила доктор Конуэй, подходя поближе.

Я поднял руку, останавливая ее.

– Стойте.

Она послушалась, и я провел пальцами по волосам и сделал еще один шаг назад. В животе бурлило, во рту скопилась слюна… еще чуть-чуть, и меня вырвет. Взгляд мой заметался по комнате: куда бы лучше отправить обед? Я проскочил вперед – доктор Конуэй дала мне дорогу. Меня вырвало в корзину для мусора. Успел.

Даже пытаясь залить свои эмоции алкоголем, я никогда не заливал корзины блевотиной.

– Простите, – пробормотал я, нависая над мусоркой. – Я потом все уберу.

– Оливер, все в порядке. Я сама со всем разберусь. Давай-ка отведем тебя к медсестре Ронде, пусть она тебя осмотрит. Тебя проводить?

– Нет.

Только Ронды мне не хватало. Она и так словно курица-наседка.

– Правда, со мной все в порядке. – Я попытался встать, но равновесие меня подвело.

Я схватился рукой за стол, а другой сжал переносицу.

– Так, мистер сорвиголова. Мы идем к Ронде… – Доктор Конуэй подняла телефонную трубку. – И никаких больше вопросов.

Я держался за столешницу и подался вперед. Доктор Конуэй заговорила по телефону. А я попытался справиться с ситуацией, в которой оказался. Пока она меня очень бесила.

А через какое-то время к двери подошел никто иной, как Итан Скотт.

– Привет, Итан. Отведешь Оливера в медпункт? И проверь, чтобы его осмотрели! – попросила Конуэй, пока я массировал виски.

Итан кивнул, а потом махнул мне рукой.

– Пошли, О.

Костяшки пальцев моих побелели – так сильно я сжал столешницу. А потом оттолкнулся от нее.

– Олли, – поправил я его, проходя мимо. – Меня, блин, зовут Олли.

– Как по мне, одно и то же.

Я покачал головой. Итан шел справа от меня. Мы молча прошли по коридорам, а потом оказались в каком-то странном месте.

– Кажется, ты потерялся, приятель.

Но Итан не сбавил скорость. Он продолжил идти, повернул за угол и отправился вниз по коридору.

– Эй, мужик. Мы не туда идем, – начал было я снова, но Итан не отозвался.

Он смотрел только вперед. Еще через один поворот мы оказались в тупике, и я повернулся к нему.

– Это что, шутка, блин, такая?

Он внезапно схватил меня за ворот и вдавил в бетонную стену. Я не успел среагировать: он ударил кулаком прямо мне по лицу. Я услышал треск. В ушах зазвенело, и я потерял равновесие. Потом меня ударили по животу, выбив из легких весь воздух. Я упал.

– Поднимайся, ты, слабак! – рявкнул Итан.

Я дотронулся до живота и поднялся на ноги. Сплюнул скопившуюся во рту кровь и уперся в стену. Мы оба знали, что происходит. Все дело в синяках Мии. Которые я оставил.

– Ну, давай же. – Я протянул руки, умоляя о большем. – Я даже не буду тебе отвечать. Я это заслужил. Я это, черт подери, заслужил.

Что бы он со мной ни сделал, эта боль не сравнится с той болью, что разрывала мне сердце.

– Ударь же меня! – закричал я.

Его правый кулак врезался мне в челюсть – невыносимая вспышка боли прошила череп. Я снова услышал треск, едва устояв на ногах. Но прежде, чем я смог выпрямиться, меня снова ударили под дых. И я начал падать.

– Тебя это совсем не трогает, О? – спросил он, и я выпрямился.

С губ капала кровь. Он схватил меня за волосы.

– Каждую ночь она кричит мое имя. Каждую ночь ее тела касаются мои руки. И каждую чертову ночь я трахаю ее до самого утра.

Его кулак снова нашел свою цель. Голова моя дернулась назад и ударилась о бетон. Я рухнул на пол. Лицо болело, зрение туманилось, но мне не нужно было видеть его лицо, чтобы знать: Итан испуган.

Дело не в том, что я с ней сделал. Дело в том, что она ускользает сквозь его пальцы.

– Нет, – я попытался подняться, но не смог, и с моих губ слетел смешок. – Мия бы не стала с тобой спать.

– Да? Почему это ты так в этом уверен?

Я сплюнул кровь в сторону. Все оставшиеся силы уходили на то, чтобы не упасть.

– Если бы ты не врал, то тебя бы здесь не было.

Ответом на мою молчаливую молитву послужила его стопа, которая тут же прилетела мне в лицо.

И все покрыла тьма.