С приходом ночи умирают все звезды,

но ты все равно не одна.

Я прохожу сквозь множество стадий,

но не исчезну.

Когда все будет потеряно,

загадай на меня желание. Как на звезду.

– Cовет от Луны.

Олли

– Зачем я вообще, блин, разорвал ту розу? – пробормотал я, обращаясь к себе… к Зику… к небесам… к любому, кто готов был слушать.

Я стоял на коленях у края матраса, на котором разложил кусочки оригами. Крошечные тонкие бумажки выскальзывали из рук – прямо как Мия.

Мой мозг, мое сердце и мое тело – в тысячный, черт подери, раз – ополчились друг на друга. Но ускользала от меня Мия.

Нужно все исправить. Я должен это сделать.

Не хочу, чтобы она снова стала такой, как прежде, когда только приехала в Долор.

– Я должен все исправить, приятель. Просто обязан, – произнес я, и Зик кинул мне через матрас маленькую бутылочку.

Клей?

Я резко поднял голову на Зика, схватил клей и вытянул вперед руку. Успокоил дыхание, отодвинул в сторону весь свой гнев – он мне сейчас не поможет.

– Откуда у тебя это?

Зик пожал плечами и что-то показал на пальцах.

– Я и не знал, что у нас есть комната для творчества. – Я повернулся к кусочкам розы и попытался склеить две бумажки.

Я торопился. Мне хотелось снова увидеть розу целой, и я с силой зажал их между большим и указательными пальцами. Это сделало только хуже: когда я разнял пальцы, бумажки распались на два промокших кусочка.

– Черт побери! – горько усмехнулся я, проведя рукой по матрасу и рассыпав бумажные кусочки повсюду.

Я буквально сложился обратно на пол и закрыл лицо ладонями.

– Она права, приятель. Кажется, на этот раз я не смогу ничего исправить.

На плечо легка теплая рука – Зик меня тряс. Я поднял на него взгляд. Зик показал жестами:

«Вы – Мия и Олли. Вас ничто не сможет сломать. Только чуть-чуть надломить».

Я постучал пальцами по виску.

– Я совсем с катушек слетел. Кукуха того. Я думать не в состоянии, абсолютно не в силах себе доверять. Я делаю ее жизнь только хуже.

Зик опустил голову, а потом и руки, окончательно сдаваясь. Я открыл рот в надежде высказать то, что так хотелось, но не смог этого сделать. Незачем Зику все это слышать. Я должен разобраться с Мэдди.

Мэдди.

Я поднялся с пола и прошел мимо Зика к двери.

Любовь и ненависть существуют на одной и той же тонкой линии. Любовь опасна. Ненависть отвратительна. Но, как и любовь, ненависть вела меня. Поглощала меня. Заставляла творить такое, чего я никогда не сделал бы, не сиди я на таблетках. И теперь я хотел лишь избавиться от вины, вбив ее в Мэдди. Сердце мое умоляло меня остановиться, но тело двигалось, несмотря ни на что. Оно видело лишь одну цель.

Я кивнул охраннику, мимо которого прошел, направляясь к двери Мэдди. Постучал по ней одной костяшкой и прислушался: есть кто дома?

– Ее там нет, – раздалось позади меня.

Я подпрыгнул и увидел Гвен – та остановилась рядом. Я провел дрожащей рукой по волосам и оторвал взгляд от груди девушки.

– Где она?

Гвен скрестила руки – грудь ее сделалась от этого еще более привлекательной, чуть не выпав из одежды. Я скользнул взглядом по коридору, а потом по ней.

– Не заставляй меня спрашивать дважды.

– Да ну? И что же ты сделаешь? – рассмеялась она.

Я ударю ее, черт побери. Ударю женщину.

Остановившись на втором варианте, я сократил дистанцию между нами, склонился к ее уху, намотал на палец прядь светлых волос и с силой дернул.

– Ты в самом деле хочешь об этом узнать? – прошептал я. Гвен закусила губу и затрясла головой.

Ей явно было неуютно. Охранник не отрывал от нас взгляда – похоже, ждал, к чему все это приведет. Ждал, когда я слечу с катушек.

– Но я не в настроении играть в чертовы игры. Где она?

– В лесу, – запнувшись, выдавила Гвен. – С Брией.

Я убрал руку и сделал шаг назад.

– Мэдди с Брией? – я недоверчиво усмехнулся, схватил Гвен за руку и потащил за собой. – Докажи-ка.

Гвен не стала спорить. И когда я понял, что она не станет вырываться и не сбежит, я отпустил ее руку. Мы прошли сквозь двойные двери и оказались на улице, под покрытым облаками небом. Шли мы быстро – наполовину спустились с холма, когда Гвен вдруг остановилась и указала вперед.

– Вон, смотри, стоит. Я с тобой не пойду.

Я вгляделся в лес и повернулся к Гвен, осмотрев ее с ног до головы.

– Что я упускаю?

– Ничего, – рявкнула она, выпятив бедро и скрестив руки на груди.

Она уходила от ответа. Пряталась.

– Это вы между собой решайте. Не втягивайте меня.

Ну и ладно. Она не стоила того, чтобы время на нее тратить.

Прохладный осенний ветерок пролетел мимо, и я не мог не заметить, как затвердели соски Гвен даже сквозь ткань. Она нервно осмотрелась. Член мой решил подать знак, и я провел языком по высохшим губам. Я жаждал разрядки, но не мог ее получить. Потому что сердце мое принадлежало Мии.

– Убирайся отсюда, Гвен! – я обернулся и продолжил спускаться с холма.

Трава превратилась в ворох листьев. Лес становился все гуще. Дневной свет потускнел из-за ветвей. Вокруг меня становилось все темнее и темнее. А потом я нашел девчонок.

Мэдди была моей ошибкой, но болтливых девчонок надо наказывать. Если кто-то и должен был рассказать обо всем Мие, так это я. И я так и планировать поступить – как только почувствую, что снова ее заслуживаю. Но Мэдди лишила меня этого шанса.

– Что, добавки захотел? – пропела она, заставив разум мой утонуть в сожалении.

Я как наяву увидел свои пальцы внутри нее, увидел, как игрался с ней, как наблюдал. Но я не остановился, не замедлился, наступал на Мэдди неумолимо, словно смертельная болезнь.

– Ты хоть понимаешь, что наделала? – вырвалось из моего рта, и глаза закрыла алая пелена.

Брия отступила назад – на лице ее играла злобная усмешка. А Мэдди выглядела… почти испуганной? Но она ничего не боится.

– Что ты всем наговорила?

Мэдди скосила свои темные глаза на Брию, и я проследил за ее взглядом. Брия подняла руки в воздух. Терпение мое лопнуло, и я вдавил Мэдди в ближайшее дерево. В глазах ее совершенно точно притаился страх.

– Ты меня пугаешь, – выпалила она.

Я склонил голову и подался вперед.

– Что такое? Раньше ты меня не боялась.

Это правда. Мэдди никогда меня не боялась.

– Я знаю тебя, Олли. Знаю, когда тебя стоит бояться, а когда нет. И сейчас ты, блин, слетел с катушек. И я понятия не имею, почему.

– Что ты рассказала Мие?

Она нахмурилась.

– Мие? – выдохнула она недоуменно.

Мэдди не имела права произносить ее имя вот так. Она вообще не имела права его произносить.

– Я с этой коровой не разговариваю.

Я ударил по дереву ладонью рядом с ее лицом, специально промахнувшись. Я пытался унять своих внутренних демонов до того, как они превратятся в моих постоянных спутников. Мне хотелось сломать ее. Хотелось, чтобы Мэдди исчезла. Хуже того: я хотел, чтобы она исчезла, потому что не мог жить без Мии. Даже мысли такой не допускал.

– Кому ты рассказала?

– Какая разница? – Она оттолкнула меня и поправила футболку. – Это уже случилось, Олли. И вы больше не пара, но и это не самое смешное.

– О чем это ты?

– Тебе стоит злиться не на меня, – прошипела Мэдди, вернувшись к своему обычному состоянию.

Вот она, Мэдди, которую я так хорошо знаю.

Уголком глаза я заметил, как Брия подошла поближе и положила руку мне на локоть.

– Давай, пошли. Она того не стоит.

Нервы мои достигли своего предела. Я больше не мог сдерживаться. Я не знал, кричать мне, плакать, до крови на кулаках бить дерево… или отчаянно вбиваться в чью-нибудь киску. Лишь одна девушка могла бы мне помочь, но смотрел я сейчас не на нее.

– Я отведу тебя обратно.

Я высвободился из хватки Брии и сунул кулаки в карманы. Сжал их сильнее. Контроль. Сдержанность.

– Нет уж, не нужна мне твоя чертова жалость. – Я повернулся к Мэдди, едва сдерживая жуткое желание врезать ей по лицу. – Держись от Мии подальше. И от меня тоже.

Я сидел в сторонке и наблюдал за Мией издалека, спрятавшись за неизменной шапочкой и капюшоном. Я гонял вилкой то, что лежало у меня на подносе, – внимание мое сосредоточилось на девушке. Я, словно стервятник, следил за каждым ее движением. Зубы болели от того, что я постоянно их сжимал. Не отрывая от нее взгляда, я достал из кармана жвачку и отправил ее в рот.

Мия меня не видела, но я видел ее. И она больше не улыбалась.

Она сидела, уставившись в стол, а вокруг нее разговаривали между собой люди – так, словно Мия не имела значения. Они будто не обращали на нее внимания. Она потерялась. Она нуждалась во мне.

Но я нуждался в ней еще больше. Так сильно, о боги. Я был тенью, я был темной стороной. Когда-то я был светом, от которого падали тени.

Но теперь я не знал даже, откуда этот свет лился… что заставляло меня существовать.

А вот и нет, знал, конечно.

Этот свет был постоянным напоминанием о том, что ждало меня после того, как тьма отступит. Он висел надо мной словно лампочка – воспоминания о Мии. Но вместо того, чтобы стоять вместе с ней в этом кружке света, я был изгнан на дно и стал черным силуэтом. Другой тенью. Тенью без пары.

Я оказался там, где никогда не хотел оказываться.

Я следил за ней и думал о своем следующем шаге до тех пор, пока мог еще выдерживать эту боль. А потом я зажмурился, постаравшись забыть о том, чем мы стали, и представить то, чем мы когда-то были. Я вспоминал прикосновение Мии и ее нежный успокаивающий голос, то, что чувствовал, когда мы находились в одной комнате. То, что она заставляла меня чувствовать. Я не обращал внимания на звон колец о край стола, по которому нервно бил пальцем.

Глаза ломило от невозможности пролить хоть одну слезинку с тех пор, как она оставила меня на коленях у двери. Сердце заледенело. И холод этот я чувствовал в своих костях. Тепло ушло. Я зажмурился еще сильнее. Звон колец усилился – единственный звук, что я слышал.

Я даже не смог представить наш поцелуй. Не мог представить нас вместе. Ни на один миг. Я видел лишь темноту.

А потом я перенесся во времени… туда, о чем не хотел вспоминать.

Здесь холодно… так холодно. Единственный источник тепла – в этом шкафу. Я сам. Но если я перестану закрывать уши и обхвачу себя руками, я услышу крики.

– О, – шепчу я сквозь вязкую темноту.

Я вижу его очертания из-за света, который льется сквозь дыру в двери – дыру, которую проделал один очень злой человек, когда услышал мой плач. Потому теперь я стараюсь вести себя тихо. Так тихо, как только могу.

Дыхание Оскара звучит все громче. Лучше бы он меня обнял. Согрел. Я пытаюсь отвернуться, но не могу. Он стоит на коленях, одним глазом приглядывая за мамой. Наверняка для того, чтобы ее снова не ранили.

– Иди сюда, – шепчет О, подзывая меня.

Но я не хочу отсюда уходить. Я не двигаюсь, и тогда его рука касается моей шеи, тянет вперед, пришпиливает к полу.

– Мамку хорошенько трахают. Скоро и ты тоже так сможешь. С другими девчонками. Как настоящий мужик.

Я не открываю глаз и пытаюсь высвободиться, не хочу смотреть на происходящий передо мною грех. Оскар щиплет меня за шею – больно, так больно, что я открываю глаза. Мама перегнулась через столешницу на кухне. Я не могу отвести взгляда, но мозг умоляет о том, чтобы все прекратилось…

Маму качает, вдавливает в столешницу – он вбивается в нее сзади. Она запрокидывает голову.

Нет, не сама. Он дергает ее за волосы.

Демон впивается когтями в ее черные как вороново крыло волосы, его волосатая грудь бьется о ее спину.

– Нет, – выдыхаю я.

– Скоро бизнес перейдет мне. Нам с тобой, братец. Мы наконец выберемся из этой дыры и завоюем весь город, и все будут раздвигать перед нами ноги.

Я хочу спросить, о чем это он, но не могу вымолвить и слова. Пальцы Оскара впиваются в заднюю часть моей шеи. Они холодные. Крики матери разрывают мне сердце. То, что я вижу, оставляет на душе грязный след.

– Но управлять всем буду я, Оливер, – выдыхает рвано и резко Оскар. – И если ты хоть раз притронешься к одной из моих девочек, я заставлю тебя смотреть, как вбиваюсь в них, пока ты не захочешь выцарапать себе глаза. Это я тебе обещаю, братец.

Оскар швыряет меня о холодную стену. Мне больно, но в то же время радостно, потому что я больше на все это не смотрю.

Оскар шлепает ладонью по дверному косяку. Тело его дергается вперед, а потом он буквально растекается. Чуть повернув голову, он пронзает меня взглядом.

Злым. Темным. Острым. Я кривлюсь.

– Не волнуйся, Оливер. Я найду для тебя прекрасную киску. Но не одну из тех, что будут принадлежать мне.

Я открыл глаза и понял, что Мии больше нет. За их столом вообще никто не сидел. Окинув взглядом столовую, я догадываюсь: студенты потихоньку расходятся по своим комнатам.

Я никогда не забуду о своем прошлом. Воспоминания эти всегда будут преследовать меня, выедать до дна… но в то же время они напоминали мне о том, каким человеком я быть не хочу. Однако с тех пор, как я вернулся к таблеткам, внутренние демоны решили использовать мое прошлое для своих целей. Они мучают меня им. Раздражают. Смеются надо мной.

Рядом вдруг появился Джерри.

– Пора идти.

Я яростно отодвинул стул, собрал мусор и выбросил в ближайшую урну. Мысли мои были заняты лишь одним – Мией.

Напряжение сжало своими ужасными пальцами мой череп, впилось когтями в кости. Я шел по крылу и чувствовал присутствие Мии. Она совсем недалеко – душа моя не ошибается. Сердце мое гудело внутри созданной дьяволом клетки. Бесстыдный член жаждал оказаться внутри нее. Напомнить ей о себе.

На полпути по коридору я резко остановился и поднял голову. Наши взгляды встретились. На бедрах ее низко висели пижамные штаны, которых я никогда прежде не видел. Когда-то я знал каждую часть ее гардероба. Но времена эти прошли – потому что я жил в мире без Мии.

Случайные мокрые прядки прилипли к ее шее. По коже скатывались капли воды, которые она не успела поймать полотенцем. Ее волосы хаотично торчали во все стороны.

Карие с золотом глаза пришпилили меня к месту: в них было столько жизни. Она в порядке. Она никогда не проваливалась во тьму.

Возможно, без меня ей было лучше.

Мия заперла меня внутри разбитого сердца. Мне было больно на нее смотреть. Агония усиливалась, добираясь до мозга костей. Как же мне хотелось вырвать их с корнями…

Я стоял не так далеко и заметил, как чуть приподнимаются крошечные волоски на ее обнаженных руках. Я впился в нее взглядом, осматривая дюйм за дюймом. По коже ее разбежались мурашки, и глаза мои опустились ниже, на грудь, которую не удерживал лифчик. Она тоже издевалась надо мной, как те чертовы тени.

Мия отвернулась. О, как мне хотелось, чтобы остановила она ту боль, что съедала меня. Чтобы избавила меня от страданий. Уж этим-то она была мне обязана.

Она совсем с катушек слетела, но я все равно любил ее. Любил так сильно, что почти ненавидел.

И сейчас мне хотелось трахнуть ее, чтобы показать свою ненависть. Ледяную ненависть, которая обжигала.

Настоящий мороз.

Мия

С тех пор, как я оттолкнула Олли, прошло всего шесть часов, но вот он, пялится на меня так, словно я – закуска. Челюсти стиснуты, кулаки сжаты, ноздри широко распахнуты. Его яростные кошачьи глаза пришпилили меня к месту. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять: я его достала.

Я открыла двери и почувствовала, как на меня обрушилось торнадо. Оно почти протолкнуло меня вперед. Знакомые пальцы схватили за бока, впились в мышцы и кости. С губ сорвался рваный выдох. Олли пинком закрыл дверь. Все, что было у меня в руках, я тут же уронила на пол. Знакомые губы мазнули по моему уху: Олли прижался ко мне сзади, пришпилил к двери.

Знакомый, теплый, безопасный Олли. Сердце мое пело от его близости. Разгоряченное дыхание прокатилось по моей холодной коже, и я почувствовала знакомый мятный запах – наш постоянный спутник. Олли молча запустил пальцы за резинку моих штанов и трусов, стянул их вниз, провел по коже.

– Олли…

В глазах стояли слезы, и все вокруг виделось мне размытым. В паху горело пламя, звало Олли… требовало его касаний и его восхищения. Я бы не смогла оттолкнуть его, даже если бы очень захотела.

Зубы его провели по моему плечу, по той части, где оно переходило в шею… стояк его тоже терся об меня. Я завела руку назад, готовясь коснуться его, провести пальцами по взъерошенным волосам, но Олли перехватил мое запястье. Он скрестил мне руки, удерживая их наверху, и прижал к двери. Он был непредсказуемым. Жадным. Яростным.

Одной рукой он чуть ли не толкнул меня в спину, и я вжалась лицом в дверь. Хватка вокруг моих запястий усилилась, колено Олли распахнуло мои ноги. Я осталась беззащитной. Открытой. Клыки желания впились в меня, кровь внизу пульсировала в такт мелодии Олли. Он никогда не причинит мне вреда. Мое сердце жаждало подпитки.

– Я хотел трахнуть ее, но не смог, – объявил Олли, и голос его прозвучал сжато, безэмоционально. – Физически не смог, потому что я твой раб.

Его палец коснулся моего паха, и я задрожала. Олли уронил голову мне на плечо, вдохнул. Я попыталась обернуться и посмотреть на него, но он убрал руку и снова вдавил меня лицом в дверь, удерживая на месте.

Я не понимала, что происходит. Это непонимание ослепляло меня.

Ладонь его снова обратила внимание на мой мокрый от желания пах. Но он сосредоточился не на том, чтобы доставить мне удовольствие. Все, что он делал, он делал ради себя… но я не остановила его. Я радовалась его присутствию: его прикосновению, его близости, рваному дыханию на своей коже. Я радовалась всему.

Пальцы пульсировали внутри меня – растягивая, проталкиваясь дальше. Трахая меня.

– Попроси меня остановиться, – предупредил Олли рваным голосом, вбиваясь все глубже.

Я не ответила, и он притянул меня к себе, а потом еще сильнее сжал запястья. Он входил в меня все яростнее, с несдерживаемым голодом. Требовательно.

– Черт подери, Мия! Останови меня!

– Нет! – закричала я.

Он выпустил мои руки. И когда я уже было подумала, что Олли наконец сорвался, его член показался из штанов и потерся о мою киску – твердый и неукротимый. Олли был волной ярости: сдавив мне бедра, он оттащил меня от двери, а потом буквально бросил на стол.

Но я не испугалась. Я боялась только за него, потому что это был не Олли. Он никогда так грубо со мной не обращался. Никогда не толкал меня. Никогда не трахал меня. И все внутри меня кричало о том, что так он и сделает. Впервые в жизни Олли трахнет меня. Я не успела повернуться – Олли схватил меня за задницу и вдавил мое лицо в стол.

Я будто бы потеряла желание двигаться и превратилась в то, что требовалось Олли. Мне не хотелось говорить ему «нет». Я стала грушей для битья. Грудь моя прижималась к теперь чистому столу, ноги развели в стороны, задницу приподняли, я почувствовала внутри себя его пальцы, а потом их сменил его набухший член. Я закусила губу, не давая исторгнуться рвущемуся наружу крику, а Олли продолжал мстить мне.

Он вбивался в меня снова и снова, удерживая кулаком волосы, задирая голову.

Я снова и снова чувствовала его кости, пока он входил в меня так незнакомо… я не открывала взгляда от матраса, на котором мы когда-то занимались любовью. Снова и снова пальцы его впивались в кожу, оставляя следы. А потом теплое семя излилось внутрь меня.

И все закончилось. Наступила тишина.

Ничего не двигалось.

Олли так и замер, глубоко внутри меня. Все тело его дрожало, пока он пытался выровнять дыхание. Время текло медленно – слишком медленно. Мы оба замерли в моменте максимальной близости. Я так и не увидела его лица, потому что Олли не давал мне на себя посмотреть. Будто бы посмотрев на меня, он не смог бы сделать того, что сделал. И его все равно трясло. Он жалел.

Наконец Олли вышел из меня, и теплая жидкость потекла по бедру, но я не могла пошевелиться. Не могла говорить. Я крепко зажмурилась, почти закусив внутреннюю сторону щеки.

Шли секунды. Я услышала, как закрывается дверь, и только так поняла, что возмездие его завершилось.

Часовая стрелка замерла в районе трех – я ждала Итана. Он давно уже должен был появиться. Именно сегодня я отчаянно нуждалась в компании… и сидела одна. А ведь было время, когда я только того и хотела. Я ни в ком не нуждалась, пока не стала жертвой любви.

Я не злилась на Олли за то, что он сделал. Если честно, то он показал мне часть себя, и я наконец кое-что поняла. Он будто бы завернул меня в одеяло и отнес в ад – туда, откуда сам выбраться не мог. Дал мне прочувствовать кусочек той пытки, которой подвергался каждый день. С каждым пророненным им словом я чувствовала, какая внутри его развернулась борьба. Каждый раз, когда он сжимал меня пальцами, я слышала тихий крик о помощи. Каждый его вдох был таким криком. Каждое движение – прошением о помиловании. Хуже всего было ему.

Я чувствовала это.

Словно бродивший бесцельно по земле призрак, потерянный и недоумевающий, неслышимый и невидимый, я чувствовала внутреннюю боль Олли. И это чувство не давало мне уснуть.

Веки тяжелели, но я боролась со сном, глядя на дверь напротив, пока в окно не пролился солнечный свет. Я слышала лишь шорох вентиляции. Мысли в голове крутились, словно хомяк в колесе. По кругу и снова по кругу. Визит отца. Олли. Стекло на моем матрасе. Олли. Мертвая кошка. Олли. Сосредоточиться хоть на чем-то стало невыполнимой задачей.

Когда двери автоматически открылись, я вдруг поняла, что не спала всю ночь.

В любом другом случае я тут же вскочила бы с кровати, едва заслышав этот «щелк». Я собрала бы вещи – мне бы стоило это сделать и сейчас, – и отправилась в душевую, чтобы оказаться там первой. Но сегодня суббота.

Субботы мы с Олли проводили в библиотеке. А остаток дня – с Зиком в комнате для групповой терапии за пианино. Но сейчас мне не хотелось подниматься с кровати – я лежала, сна ни в одном глазу, обнаженная, абсолютно выжатая после короткого путешествия в ад Олли.

На веках моих будто обосновались два слона, а я ведь закрыла их на сколько… на секунду? А потом в дверь забарабанили, и я распахнула глаза, тут же вглядевшись в часы.

Девять.

Два часа прошло в мгновение ока. Я уснула.

Я выпрыгнула из кровати, натянула худи и спортивные штаны и выглянула в коридор, приоткрыв дверь. Снаружи царил хаос: студенты кричали, по полу рассыпались бумажки, стены были исписаны белым.

Итан держал покрасневшую Брию, не давая ей подобраться к Тайлер. Джерри прижал к стене какого-то парня в наручниках.

В углу спрятался Лиам – его окружали два парня из его банды. Джейк прошагал ко мне: глаза блестящие, лицо мокрое от слез, подбородок трясется.

– Ты обещала! – закричал он, сжимая в руке бумажку. – Ты обещала, что никому не расскажешь!

Я выхватила бумагу из руки Джейка и посмотрела на ее содержимое. Сердце подскочило. Это был мой почерк. Бумаги украшал мой почерк. Зрение застлали слезы: они падали и размазывали чернила, заставляя слова сливаться. Мне хватило одного предложения, чтобы понять то, что знали теперь все вокруг.

В коридоре валялись страницы моего дневника: содержимое его заползло в чужие разумы, заставило наброситься людей друг на друга. Все тайны выплыли наружу.

– Нет… – выдохнула я, повернувшись к разворачивающейся вокруг меня сцене.

Люди кричали друг на друга, кровоточили слезы, выскальзывали сквозь зубы яд и слюна… все словно происходило в замедленной съемке. Я подошла к столу. Обыскала всю комнату, но дневника, который я заполняла два месяца с тех пор, как мне велела сделать это доктор Конуэй, не нашла.

За эти два месяца записная книжка стала моей лучшей подругой. Она принимала каждую мою мысль, выслушивала все самые темные секреты, чтобы мне не пришлось нести эту ношу в одиночку. Мозг заклинило: я попыталась вспомнить все то, о чем поведала дневнику. Своими руками, с помощью карандаша, на бумаге. На той самой бумаге, которую выставили на обозрение всем, кто хотел смотреть.

– Этого не может быть…

Моя записная книжка исчезла.

Я стояла посреди комнаты с пустыми руками. Позади меня появилась Тайлер – в глазах ее застыла боль.

– Ах ты эгоистичная корова! – проговорила она, но я не слышала ее.

Ее голос утонул в раздающихся по коридору криках и тумане, заполнившим мою голову. Я прошла мимо нее – мне нужно было убраться отсюда. Я побежала, расталкивая людей, лишь бы найти выход.

Слева в дверном проеме своей комнаты застыл Олли, уткнувшись плечом в косяк. Он смотрел на меня пустыми зелеными глазами, на лице его не отражалось ничего. Губы его слегка раскрылись, и на какое-то мгновение я поверила, что он обнимет меня. Но вместо этого Олли отвел глаза.

В воздухе застыли проклятья, направленные на меня. И я поспешила прочь, дальше, еще дальше, пока все их комментарии не затихли позади.

Я словно в тумане открыла библиотечную дверь, прошла по лабиринту, по которому гуляла так часто, а потом свернулась в клубок в единственном месте, где меня никто не потревожит. Том самом месте, которое Олли создал для меня.

И там я закрыла глаза и взмолилась о сне – лишь бы тот унес меня подальше от этого кошмара.