Глеб, конечно, не свалился с Луны.

Но он не умел давать взятки.

Вот всё умел, а взятки давать не умел. Ему всегда казалось, что, когда он это делал в случае крайней необходимости, этим своим поступком он унижал человека. В очередной раз пытаясь решить вопрос, Глеб переживал, что этот чиновник и так ему всё сделает, а он вот – несёт конверт.

Он представлял, как этот чиновник приходит домой и говорит жене: «Сегодня у меня на приёме был этот хвалёный Глеб Андреевич, которому принадлежит “Русский клуб”, и пытался дать мне взятку. И дело-то у него пустяковое, я бы и так документы подписал, а он деньги суёт, думая, что все вокруг, как и он, жулики и воры».

От таких мыслей Глебу хотелось плакать: и дело надо сделать, и взятку дать – без неё, как правило, ничего не получается. Потому что все дают и все берут – круговая порука. А самое главное, другие его партнёры по бизнесу в Нижнеокске весьма успешно решали свои вопросы, раздавая взятки направо и налево. Глеба эта проблема мучила больше, чем бандитские наезды. С бандитами всё было ясно: вот бандит, вот его «нукеры». Глеб отдавал команду, и Майор давил или главарей, или их «нукеров» – по обстоятельствам.

«Откуда возникло в таком масштабе это явление? – думал Глеб. – Вроде в советские времена взяток не было. Хотя уголовная статья была. Брали и давали взятки в виде водки, коньяка или банкета в ресторане. И больше это было похоже на благодарность. Но сейчас изменились понятия добра и зла и сильно выросли аппетиты».

Семьдесят лет всем вбивали в мозги, что капиталист – плохой человек, хуже любого взяточника. А теперь сам Бог велит обобрать этого плохого человека. Он же гад, вор и негодяй, как учили при социализме.

Чиновник перестроечных времён был новым, постсоветским видом чиновника.

Он был обижен.

До перестройки любой чиновник получал зарплату намного больше просителя.

А теперь приходил не просто проситель, а мешок, набитый деньгами: человек в шикарном малиновом пиджаке, в золотых цепях, зарабатывающий за один час больше, чем чиновник за год. И просил подписать документ. Ну и как у него не взять? И стала взятка больше похожа не на преступление, а на обязательное приложение к чиновничьей должности.

Взятка как явление возникла не вдруг. В царские времена чиновники ставились в губернии на кормление, а в советские времена им давались взятки самим государством в виде дополнительных льгот, «кремлёвских» продуктовых пайков, машин или квартир. А потом эти льготы исчезли. Это было обидно. Но лазейки всё же остались. Тем более что структура новой власти до конца не была сформирована – можно было и так повернуть закон, и эдак. Власть в руках чиновников стала неограниченной, и предприниматели, толкаясь локтями, побежали с конвертами к ним в кабинеты. Так заработал нескончаемый поток желающих побыстрее решить свои вопросы.

Скажи человеку сто раз, что он свинья, и на сто первый он хрюкнет. И, каким бы стойким чиновник ни был, сто первый конверт он брал.

Что же такое взятка?

Для одних это подарок, благодарность.

Для других – приличный приработок к несправедливо маленькому окладу.

И вот идут богатые бизнесмены, которые денег не жалеют, и несут. Несут и несут.

Став министром, Глеб сразу же столкнулся с этой проблемой. Среди просителей было немало людей, которые считали, что, если у него не взяли взятку, то вопрос его, пусть и законный, никогда не будет решён.

Неожиданно Глеба вызвали в протокольную часть администрации и заставили расписаться в том, что теперь он должен ставить визу на окончательном разрешении после сбора всех условий «бегунка» на строительство зданий. Предполагалось, что при таких полномочиях взятки к нему должны потечь рекой и он не выдержит и, конечно, начнёт брать и будет думать, что он умнее самого умного, а в итоге окажется глупее самого глупого.

Очевидно, губернатор решил таким образом посадить Глеба или «на крючок», или в тюрьму. Понимая это, Глеб решил встретиться со своим знакомым, начальником налоговой службы области Виктором Михайловичем Полянским. Поехал к нему за советом: что делать, как поступать с конвертами, которые ему несут? А сам, в виде взятки, взял с собой серебряные карманные часы, которыми был награждён дед Иды, Семён Ашек, за успешный сбор налогов в первые годы советской власти. Ему хотелось посмотреть, как Полянский поведёт себя перед ним.

Виктор Михайлович часы у Глеба взял, осмотрел и сказал: «Этим часам место только в нашем музее. Спасибо за такой подарок!»

Увидев, как повёл себя начальник налоговой, Глеб подумал: «Умно, очень умно». Они сели пить чай, и Глеб начал разговор:

– Я приехал к тебе как к человеку опытному. Подскажи, как быть: мне взятки несут и несут, причём в большинстве своём уважаемые люди.

– А ты бери.

– Посадят.

– А так бери, чтобы не посадили.

– Как это?

– А как я у тебя взял часы? Или другой пример. В Нижнеокске самый крупный в России музей самоваров есть?

– Есть.

– А кто его организовал? Я. Ко мне за подписью идёт товарищ, а я ему: самоварчиков не хватает в краеведческом музее. И через день мне звонит директор музея и говорит, что принесли в подарок пять редких моделей самоваров. Другой пример: деревня, в которой я родился, вырос и где похоронены мои предки, должна была вот-вот исчезнуть с лица земли. Церковь рушилась. Дом культуры сгорел. Школа закрылась. Дорог нет. Воды нет. Света нет. Что делать?

– Что?

– А всё то же. Приходит ко мне другой товарищ – подпиши, мол, товарищ Полянский. А я ему – подписать можно, но вот вода нужна в деревню Батунки. И пожалуйста: через год и дорога построена, и вода есть, и церковь восстановлена, и деревня не только живёт, но уже и процветает. Вот и подумай. Можно зло повернуть в русло добра. Другому я не стал бы об этом говорить, но ты парень честный, поэтому тебе скажу.

– Слушай, а это выход! – Глеб поблагодарил Полянского и поехал домой.

Дома он объяснил Иде, что часы её деда теперь находятся в музее налоговой службы. Она нисколько не огорчилась, а даже обрадовалась.

На следующий день в приёмной Глеба уже с утра сидели человек десять с портфелями бумаг на подпись.

И пошло дело.

Глеб просто перевёл поток благодарностей на помощь нуждающимся: в детские дома, приюты и другие социальные учреждения. Это стало правилом. Но не всем понравилось.

Так, к Глебу пришла начальница областного управления по охране объектов культурного наследия. Её называли «железной леди». При первом взгляде на неё она и вправду показалась неприступной и недоступной женщиной-памятником.

Чуть за сорок, не замужем, волосы собраны в строгий пучок, юбка ниже колен, кофточка с глухим воротником.

Взяток она не брала. Ни явных, ни скрытых.

Она объяснила Глебу, что всё построенное до революции на территории Нижнеокска – это памятники старины. А раз так, то и сносить ничего нельзя. Это её личная и твёрдая позиция. И предупредила Глеба в этой беседе, что, если он подпишет ещё одно разрешение без её резолюции, она его «съест». Хотя знает, что себе в карман он ничего не кладёт. Так и заявила.

И как человек, пришедший из бизнеса, Глеб понял, что такие фанатики ещё хуже взяточников.

Глеб напоил её чайком, сделал комплимент по поводу брошки на блузке, пожалел, что она вся отдаётся работе, а личная жизнь проходит мимо. Потом налил коньячка, они выпили. «Железная леди» сказала, что знает про его «Русский клуб» и уважает Глеба за предприимчивость и умение зарабатывать деньги. А она ни от кого и рубля в жизни не взяла. Почему? Да потому, что вот такая дура. И расплакалась.

Прощаясь, шепнула ему на ухо: «Никто никогда так со мной не разговаривал. Но будь поосторожнее». Забрала у Глеба остатки коньяка и ушла.

Но через несколько дней её перевели на работу в Москву, в Российский комитет по охране памятников. На её место поставили какого-то отставного полковника-тыловика. Тот пришёл к Глебу и сразу сказал, что он в армии взятки брал, но только вениками.

– Какими вениками? – удивился Глеб.

– Всякими: и берёзовыми, и дубовыми, и даже пихтовыми. Веники – это вроде и несерьёзно, но если их вагон, то и продать уже можно за большие деньги.

И предложил Глебу на пару согласовывать свои подписи, а он возьмёт Глеба в долю по веникам. У него всё это отлажено.

Глеб, конечно, работать с ним согласился. Только без веников.

Взятки и коррупция – это такая странная вещь, без которой бюрократия существовать не может.

После открытия казино Глеб от профессионалов игорного бизнеса услышал поговорку: «Выиграть в казино можно, но обыграть казино – никогда». А когда пришёл работать в кремль, там услышал другую поговорку: «Со взятками бороться можно, но победить – никогда!»

Взятка всегда предполагает наличие двух субъектов: того, кто даёт, и того, кто берёт. При этом каждый улыбается и говорит добрые слова, но на самом деле они ненавидят друг друга.

Хотя уверяют, что любят и уважают…

Врут.

Так, на празднование дня рождения супруги губернатора, которое проходило в Гербовом зале Нижнеокской ярмарки, пригласили известную московскую музыкальную группу «Мистер Робинс». И название странное, и группа тоже. Одетые как попугаи, четыре похмельных, но брутальных мужика в возрасте исполняли куплеты популярных песен под фонограмму. А после того, как они всё спели и сплясали, оказалось, что им никто не заплатил.

Они подняли страшный скандал. Время за полночь, а у них через час поезд.

Мужики из ансамбля, видимо, были тёртыми и Москвой откормленными. Они заблокировали двери и, несмотря на усилия охранников, никого не впускали и не выпускали, требуя двадцать тысяч долларов, которые им обещали за выступление.

Таких денег при себе ни у кого не оказалось. Губернатор надулся как индюк и начал краснеть, того гляди лопнет.

К Глебу подскочил мэр:

– Выручай! Звони своим – пусть из «Русского клуба» привезут двадцать тысяч долларов! Завтра я лично тебе отдам.

Глебу стало противно, но он всё же позвонил Майору и велел привезти деньги. Через пятнадцать минут привезли две пачки по десять тысяч долларов. Глеб передал их мэру, а тот – артистам.

Те разблокировали дверь. Грозный губернатор с женой покинули Гербовый зал ярмарки, и все облегчённо вздохнули.

Артисты уехали.

На следующий день мэр не позвонил и денег не принёс. Через неделю Глеб напомнил о них мэру, тот небрежно ответил, что доллары, которые привёз Майор, оказались фальшивыми и ему пришлось платить свои, да ещё столько же сверху, чтобы в Москве не возбудили дело.

Так что Глеб Андреевич ещё ему должен остался.

«Да, – подумал Глеб, – кругом одни фокусники».

И поручил Майору перепроверить информацию о фальшивых долларах. Майор слетал в Москву, встретился с музыкантами и сообщил Глебу о том, что это бред.

Глеб сказал об этом мэру.

– Что? Ты о чём? – и махнул рукой: мол, забыли. – Всё равно мы все здесь на один губернаторский карман работаем.

Единственным человеком в Нижнеокском кремле, не бравшим взятки, был милиционер Федоренко. Дежуривший на площади, у центрального входа в кремль, он честно штрафовал всех за нарушения правил поведения и общественного порядка. Из-за этого и стал легендой города. Ему даже пообещали поставить памятник на центральной площади с надписью «Человек, не бравший взятки».

Проблема взяточничества кроется в самом человеке, который не всегда уверен в правоте своего дела, а лучший способ стать более уверенным – укрепить дело взяткой, подарком.

И если государство не может справиться с проблемой, надо её сделать государственной нормой, так сказать, узаконить. Заплатил – пожалуйста, вот тебе зелёный свет. Как в Америке действует лоббирование во власти любой проблемы бизнеса? Бизнесмен идёт в сенат, вносит в кассу деньги и пишет заявление с просьбой решить свой вопрос. И за деньги вопрос решается.

И всё это они делают не в тишине кабинета, а открыто и с участием прессы. И, как правило, с пользой делу. Развивают предпринимательство в своей стране.

«Странные мы, россияне, – думал Глеб. – Мы очень сильно отличаемся от американцев. Там главное – сделать дело, и неважно как, а у нас нужно сделать его по справедливости. Иначе русский человек будет переживать. А кто из иностранцев станет из-за справедливости переживать? Никто. А в России порой разыгрываются из-за этого большие трагедии».

Так, к Глебу в приёмный день пришёл водитель-дальнобойщик Пименов, он по договору с «Русским клубом» возил овощи и фрукты из Краснодарского края. И рассказал, что ему надо помочь решить вопрос с судьёй, который должен рассматривать уголовное дело его сына за кражу компьютеров с железнодорожной станции. Воровали они группой, и адвокаты подсказали, что судья за взятку может освободить его сына прямо из зала суда, есть такая возможность.

И Пименов попросил Глеба передать взятку судье. Адвокаты говорили, что Глеб с ним в дружеских отношениях.

Да, Глеб хорошо знал этого судью и был уверен, что тот взяток не берёт, за это и уважал его.

Глеб ответил, что такими делами он не занимается. И вдруг Пименов упал на колени и Христом Богом стал умолять помочь, а иначе он повесится. Глеб, увидев такой поворот, сказал Пименову, чтобы тот успокоился и шёл домой, он подумает.

А сам вызвал Майора и спросил:

– Что делать?

Майор не удивился поведению Пименова и рассказал, что там сложная семейная ситуация: жена гуляет, а сын ворует. И предложил:

– Возьмите у Пименова деньги для взятки и отдайте на благое дело, а ему скажите, что передали судье. Вам же всё равно он поможет, а Пименов будет спокоен. А если не возьмёте у него деньги, он подумает, что вы просто не хотите это делать. Ваши объяснения, что судья честный, ему будут непонятны, и он со своими деньгами пойдёт к кому-то другому, а решит тот его вопрос или нет – ещё неизвестно. Кругом ведь полно жуликов, а вам он доверяет.

Глеб сделал так, как посоветовал Майор. Судья вопрос Пименова решил по-дружески, как показалось Глебу. За что он сказал судье спасибо. А деньги Пименова отправил в детский дом.

Через год Пименов пришёл к Глебу и сообщил, что случайно встретил того судью, а он высказал претензию:

– Я тебе помог, когда меня попросил Глеб Андреевич, а ты даже меня не отблагодарил. Хоть бы авторучку подарил…

Глеб был ошарашен. Его вера в порядочность людей, казалось, рухнула раз и навсегда. Вот так «честный из честных» оказался обыкновенным «тайным» взяточником.

Глеб настолько растерялся, что стал рассказывать не как человек, уверенный в своём поступке, а как мошенник, присвоивший чужие деньги. Пименов ему не поверил и остался обижен на Глеба на всю жизнь.

А жизнь у него оказалась короткой. После разговора с судьёй и Глебом он разорвал договор с «Русским клубом» и через неделю повесился у себя в гараже.

До Глеба дошли слухи об этом, и он поручил Майору разобраться. Тот разобрался и доложил, что «это» на семейной почве: сын Пименова опять залетел на краже.

В деле о самоубийстве Пименова было зафиксировано, что в гараже был накрыт стол с вином и конфетами, а на потолочной балке были прикреплены две петли. В одной оказался Пименов, а для кого была приготовлена вторая, следствие так и не установило. Жена дала показания, что муж в тот день приглашал её посидеть с ним в гараже. Но она не пошла.

– Поговаривают, что у него в последнее время «крыша поехала». Доставал жену, что их сын не от неё, – доложил Майор.

Глеб молчал.

– Если вас что-то беспокоит, я попрошу ментов, чтобы они посерьёзнее посмотрели на это дело.

– Не надо, – сказал Глеб. – Я сам.

А что «сам», Глеб не знал. Он уехал на одну из своих запасных квартир и долго там ходил из угла в угол. Интуитивно он понимал, что его обман, пусть и во благо, мог послужить толчком к помешательству Пименова.

Благими намерениями вымощена дорога в ад.

После этого случая Глеба стал мучить вопрос: почему так получается? Почему люди так поступают? Это что, условный рефлекс, приобретённый в течение жизни, или безусловный – данный при рождении? Если данный при рождении, то для чего Господь при создании себе подобных допускает этот «брак»? В чём его смысл?

Всегда из сотни людей найдётся пара из негодяя и гения, а остальные – обычные люди. Убери эту пару, и опять появятся негодяй и гений. Убери вновь – и они появятся снова. Так что этот «брак», очевидно, заложен в натуре человеческой на веки вечные.

И Глеб, окунувшись в министерскую жизнь, с ужасом понял, что большинство чиновников заняты одной мыслью – как заработать себе «на карман», используя служебное положение.

Чтобы изменить такой порядок вещей, он ввёл публичные коллективные подписания разрешений на строительство. У него в кабинете собирались люди, которые должны были поставить подписи на документах, и каждый чиновник обязан был в открытую объяснить, почему он их подписывает или не подписывает. Этими заседаниями он решил вопрос взяток в своём министерстве.

Но в целом правительство Нижнеокской области продолжало работать в прежнем режиме.

На очередном заседании с участием мэра вдруг встал вопрос об общественном транспорте. Автобусы, оставшиеся ещё с советских времён, были в ужасном техническом состоянии. Как они перевозили пассажиров, было загадкой дм всех.

Мэр тут же доложил, что уже провёл переговоры с бургомистром немецкого города Эссен и европейские партнёры готовы продать Нижнеокску до сотни автобусов MAN. Цена приемлемая, бюджет выдержит. Правительство проголосовало за это предложение.

Автобусы пришли, деньги в Германию ушли.

Но в кулуарах кремля сразу поползли слухи, что мэр «наварил» на этих автобусах несколько миллионов марок. Оказывается, из Германии пришли списанные автобусы: свой ресурс они уже выработали и по экологическим законам Европы их предстояло утилизировать, потратив за эту процедуру немалые средства. Но тут появляется мэр российского Нижнеокска и говорит: «Друзья, я заберу у вас эти автобусы, вывезу их из Германии, и вам не придётся их утилизировать за миллионы марок. Заплатите ровно половину моей фирме». Так мэр получил на одну свою фирму марки с немцев, а на другую – рубли из бюджета Нижнеокска.

Очень красиво. А главное, все довольны. Мэру – благодарность, а жители города получили по российским меркам вполне приличные немецкие автобусы, особенно по сравнению с отечественными развалюхами, доставлявшими пассажирам и водителям немало неудобств. Бюджет города перестал тратить деньги на ремонт приходившего в негодность общественного транспорта.

И таких схем было немерено.

Под любое движение бюджетных денег коррумпированными чиновниками придумывались хитроумные схемы, о которых простые граждане не могли даже догадываться.

Как-то к Глебу на приём пришёл молодой парень – директор Музея истории Нижнеокска – и попросил помощи в одном деликатном деле. До него музеем заведовал его отец, а до него – дед. Вся семья, независимо от политического строя, искренне служила музею и городу.

«Власть приходит и уходит, а история остаётся» – он так и сказал Глебу. Глеб хорошо знал его отца, честного и образованного человека. Да его знал таким весь город! По горящим глазам молодого директора Глеб понял, что и сын вырос весь в отца.

Он рассказал, что в запасниках музея хранятся сто пятьдесят уникальных русских платков, платьев и пелерин, шитых золотом, украшенных драгоценными камнями, жемчугом и дорогими мехами. Но всё это богатство находится на ответственном хранении как принадлежащее одному давно обанкротившемуся кооперативу. Было оно принято на хранение по цене каждого изделия, не превышающей стоимости комплекта постельного белья. На самом же деле цена каждого экспоната, по оценкам искусствоведов, в среднем была от пятисот тысяч до одного миллиона долларов США.

Каким-то образом жена губернатора узнала про сокровища музея и потихоньку стала вести переговоры с одним из западных аукционных домов о продаже всей коллекции. Об этом Глебу и доложил директор музея.

– Как это возможно? Это же национальное достояние, – удивился Глеб.

– В том-то и дело, что сейчас это возможно. Пока эти изделия числятся за кооперативом, но если бы учредители кооператива передали эти изделия с ответственного хранения в собственность музея, мы бы тут же признали их национальным достоянием, и тогда плакали бы аукционные дома во всём мире.

– Так договоритесь с учредителями и заберите…

– Не так всё просто. Учредители этого кооператива – две старушки, и на них повесили сто пятьдесят тысяч рублей налоговых долгов. Денег у бабушек нет. И тот, кто заплатит этот долг, – тот и станет владельцем этих сокровищ. Спасать ситуацию надо быстро, а то и бабушек уберут, и изделия уплывут. Сами понимаете, кто сейчас на них нацелился.

– Да, задача. Я подъеду к тебе в хранилище, посмотрю на эти сокровища и придумаю, как их спасти.

То, что Глеб увидел в хранилище, его потрясло. Такой красоты, созданной русскими мастерицами, он ещё не видел. Гордость за талант соотечественниц распирала, но душила и обида на тех, кто готов продать и вывезти из страны всё, даже столь ценные произведения искусства.

И Глеб придумал хитрый ход.

– Исчезни на двое суток, – предупредил он директора музея, – а послезавтра приходи на телевидение с печатью и членами экспертной комиссии ровно в двенадцать. Никому ни слова. Если выдержишь, сохраним коллекцию и для музея, и для наших потомков.

– Выдержу! – поклялся директор музея.

За эти два дня Глеб, во-первых, пригласил к себе бизнесмена Павла Варопаева. Подписал бумагу о разрешении на строительство его офиса и попросил Павла вместо положенной взятки погасить долги бабушек по их кооперативу и, став совладельцем «старых платьев и платков», подарить их музею.

Бизнесмен сразу согласился. Всем имеющим деньги хочется почёта и уважения и хоть чуть-чуть приобщиться к искусству, хотя бы просто постоять рядом. Глядишь, и тебя коснётся дыхание славы.

Во-вторых, Глеб договорился с Джорджем Болдиным о пресс-конференции по спасению уникальной коллекции.

Через два дня все СМИ Нижнеокска опубликовали сенсационное сообщение о спасении забытой коллекции стоимостью несколько миллионов долларов и благодарили бизнесмена Павла Варопаева за столь щедрый подарок городу. А тому приходилось отвечать на вопросы журналистов и на пресс-конференции, и в музее, среди платков и пелерин.

Директор музея всё сделал грамотно и быстро: нотариально закрепил сделку и без промедления отправил в Москву уведомление о постановке на учёт Гохрана России новой нижнеокской коллекции.

На следующее заседание правительства области, состоявшееся сразу после того, как коллекция была передана в Гохран, ворвалась жена губернатора и, тыча пальцем в Глеба, заорала мужу: «Идиот! Ты понимаешь, что эта сволочь обокрала нас с тобой на сто пятьдесят миллионов долларов?»

У губернатора хватило ума быстро свернуть заседание и уже один на один выяснять отношения со второй половиной.

Потом он спросил Глеба:

– Ты знал, что там наш интерес?

– Ваш? – искренне поинтересовался Глеб. – А в чём?

– Хорошо… А ты не так прост, как кажешься. Надо за тобой приглядывать.

Глеб никогда не отрицал огромную роль женщин в жизни общества и их влияние на действия мужчин, имеющих рычаги власти. Он сам не раз оказывался свидетелем того, как рычащий на всех и всюду губернатор становился тихим мышонком при появлении своей жены. Так, во время одного совещания она вошла в зал, неся стопку документов. Обойдя министров, подошла к губернатору, который вдруг словно уменьшился в объёме и превратился в смирного школьника, бросила перед ним на стол бумаги и, отгибая краешки листов так, чтобы он не видел текста, сказала:

– Подпиши здесь и здесь. И ещё вот здесь.

Губернатор попытался выяснить, что он подписывает, но жена грозно сказала:

– Не многого ли ты хочешь?!

И, выровняв подписанные листы в стопке, гордо вышла из кабинета.

Губернатор, ещё в образе послушного школьника, развёл руками и, обращаясь к министрам, смущённо промолвил:

– Вот они, женщины…

Для всех присутствующих это стало очень неприятной сценой, унижающей губернатора как высшее должностное лицо.

Но самыми неприятными днями работы в правительстве для Глеба стали выборы жены губернатора в Государственную Думу. Ей надоело быть «первой леди» губернии, захотелось стать «царицей». И чтобы все от мала до велика с уважением шли к ней на поклон.

Она, словно на молодёжный концерт, ходила на встречи с избирателями в рваных джинсах и майке от Versace, волоча за собой шлейф чиновников – от министров до генералов и глав районов. Ответственным за них был назначен Глеб.

А в районные дома культуры сгоняли народ простой, в основном бюджетников и пенсионеров. Они шли на встречу с властью большой губернии. Поэтому одевались скромно и прилично. Женщины в платьях и юбках ниже колен. Мужчины в костюмах, а многие и в галстуках.

Кандидатка в Versace говорила им, что если они её изберут, то станут жить как в раю. При этом добавляла, что они, её избиратели, не дураки и знают, кто её муж, но муж – это всего лишь голова, а жена – шея: куда жена повернёт губернаторскую голову, туда голова и глядеть будет.

Ей вяло похлопывали.

Потом она разрешала задавать вопросы и высказывать просьбы.

Вопросов обычно не возникало, но просьбы случались – правда, осторожные, в основном улучшить плохие дороги, медицину и образование.

Она поворачивалась к своему «шлейфу» и спрашивала:

– Кто тут у нас отвечает за дороги?

– Я, – вставал министр дорожного строительства.

– Так вот, министр, бросай все дела и строй дороги в этом месте! Понял?

– Так точно, – отвечал министр.

Обнадёженные люди начинали рассказывать о своих проблемах. Например, заведующая клубом говорила, что у неё нет музыкальных инструментов.

Жена губернатора опять обращалась к свите с вопросом: «Где у нас тут культура?»

Поднимался министр культуры.

– Немедленно купить сто балалаек.

Если кто-то жаловался на плохое коммунальное обслуживание, она поднимала мэра и приказывала ему лично проверить, как вывозится мусор или убирается дворовая территория.

И так на каждой встрече.

Все быстро поняли, что это пустой трёп, и она, конечно, проиграла выборы. Не помогли ей ни «шлейфы», ни Versace, но остались виноватые. Особенно пострадал мэр.

Вечером, после того, как итоги выборов в Госдуму были объявлены, у самого кремля Глеба перехватил бывший одноклассник Виктор Кальной. Он уже давно ушёл из милиции и потихоньку спивался.

Его уволили за то, что он оказался «честным ментом». Это была очень интересная история.

Капитана Кального перевели в отдел по борьбе с экономическими преступлениями. В это время в милицию обратился военный, майор в отставке Иван Иванович с заявлением, что у него мошенническим путём забрали квартиру.

В дежурной части офицер направил его к Кальному.

Иван Иванович рассказал, что он получал неплохую офицерскую пенсию, поэтому занимался только домашним хозяйством и огородничеством. А сыну, который сидел без работы, говорил, что сейчас в стране перестройка с курсом на решительную поддержку предпринимательства и надо ему следовать.

Сын, наслушавшись заверений правительства, как-то пришёл к отцу и сказал, что продаётся автомобильная мойка, а в перспективе там, рядом с мойкой, можно открыть автосервис, а это уже серьёзный бизнес. Но на покупку мойки нужно пятьдесят тысяч долларов.

Отцу хотелось, чтобы сын жил в ногу со временем и был хозяином своего дела. Иван Иванович решил помочь ему и заложил в банке свою квартиру под кредит.

Так сын стал владельцем мойки. Дело пошло. Но через год отец вдруг получил повестку в суд. На заседании ему объяснили, что сын перестал платить по кредиту и теперь банк требует досрочного возврата. А бывший хозяин автомойки предъявил в суде требования по расторжению договора на покупку, так как сын не выполнил некоторые условия договора. Поэтому мойку решением суда вернули прежнему владельцу, а квартира Ивана Ивановича, как залог за невыплаченный кредит, перешла в собственность банка. Отец из решения суда ничего не понял. Попытался выяснить у сына, почему так произошло. Сын сказал, что его обманул продавец мойки: при покупке заставил подписать целую кучу документов, и вот теперь оказалось, что и мойка не оплачена, и кредит он просто подарил этому мошеннику за какие-то непонятные услуги.

Судебные приставы по решению суда забрали квартиру в пользу банка, выдавшего кредит. И Иван Иванович переехал в дачный домик, который остался за ним после развода с женой.

Немного оправившись от волнений, он пошёл с заявлением в милицию.

Капитан Кальной вдумчиво его выслушал и пообещал, что поможет разоблачить и наказать мошенника.

Как потомственный русский военный, майор в отставке уважал власть. И стал ждать, когда восторжествует справедливость и зло будет наказано.

Через пару недель он, с надеждой на справедливость, ещё раз пришёл к Виктору Кальному. Но капитан уже ничего не обещал и никого наказывать не собирался, а, наоборот, стал задавать вопросы, по которым выходило, что это не продавец мойки был мошенником, а мошенниками были Иван Иванович, его бывшая жена и сын. Так как квартира, заложенная в банке под кредит, теперь оспаривается женой как незаконно заложенная.

Иван Иванович опять ничего не понял. При чём здесь его жена, его квартира и раздел имущества при разводе? Единственное, что он уяснил, что теперь уже ни мойку, ни квартиру им с сыном не вернут. Весть о том, что это он теперь мошенник, Иван Иванович не воспринял всерьёз. Посчитал, что работник милиции просто пошутил.

Но нет – то были не шутки. Теперь его, сына и бывшую жену стали постоянно вызывать в милицию. А в его садовом домике произвели обыск; изъять ничего не изъяли, потому что, кроме граблей, лопат и вёдер, там ничего не было. Но, как оказалось, теперь было заведено уголовное дело против Ивана Ивановича.

Тогда он нашёл номер телефона своего племянника, который работал в милиции на какой-то хозяйственной должности, позвонил ему и всё рассказал. Тот пообещал переговорить с кем надо.

Иван Иванович встретился с сыном и сообщил ему, что им помогут.

Сын слушал и шмыгал носом, допивая бутылку пива. А потом заявил отцу, что никто им не поможет, что мошенник-продавец дал капитану Кальному взятку в пять тысяч долларов и тот его полностью отмазал, а отцу лучше никуда не ходить, иначе им же хуже будет.

Отец сыну не поверил и даже разругался с ним и пошёл к своему племяннику, но тот уже как-то по-иному разговаривал и прятал глаза. Сказал, что ничего не может сделать. Он встречался с капитаном Кальным, и тот ему нарисовал совсем иную картину.

Тогда Иван Иванович сказал своему племяннику, что есть сведения, что Кальной взял взятку.

На что ему племянник заметил:

– А кто сейчас не берёт? Берут все. И у всех. А Кальной если взял у кого, то за это отвечает. У него репутация «честного мента».

Иван Иванович ушёл расстроенный и долго не мог успокоиться. Уж больно всё это было странно. Поэтому он стал искать других знакомых в милиции, которые могли бы ему объяснить ситуацию. Находил – и ему разъясняли:

– Что ты хочешь? Он «честный мент». Он получил в лапу и честно эти деньги отрабатывает. Если бы ты дал первым, то он бы точно так же, по-честному, на тебя работал. Кто первым встал, того и тапки.

Иван Иванович начинал возмущаться и говорить, что это его обманули и почему он, пострадавший, должен давать в лапу офицеру милиции?

– Очнись, – говорили ему. – На дворе рынок, капитализм, где всё покупается и продаётся.

– А как же присяга? Уголовный кодекс? Совесть? Честь офицера?

– Всё это в прошлом. Сейчас деньги правят миром.

«Да, – думал Иван Иванович, – другая страна, другие времена». И зря он, наверное, возмущается и хлопочет. Надо смириться с этой действительностью и не путаться под ногами со старыми понятиями. Не сопротивляться, а, наоборот, помогать этим новым людям, идти с ними в одном строю в ногу со временем.

И наконец Иван Иванович достал из заначки свои гробовые десять тысяч долларов, опять пошёл к своему племяннику и отдал ему их. Попросил передать эти деньги тому «честному» капитану, чтобы тот теперь за эти деньги помогал ему, Иван Ивановичу. Племянник деньги взял и опять пообещал помочь. Но через неделю позвонил и вернул деньги Иван Ивановичу.

Возвращая деньги, сказал:

– Ну, что я тебе говорил? Он «честный мент». Хоть и предложил ты ему вдвое больше, он сказал, что честью офицера не торгует и перекупить его нельзя.

Иван Иванович вообще ничего не понял: то кругом капитализм, где всё покупается и продаётся, то кругом «честные менты». Он крепко задумался.

Почитал прессу, посмотрел теледебаты и, сравнив суть своей проблемы с жизнью сегодняшнего общества, понял, что он ничего уже не смыслит в этом новом мире. Выходило, что этот офицер сейчас всё делает правильно. Так он борется за процветание своей новой страны. Как и он, Иван Иванович, боролся за процветание своей Родины.

Пораскинув мозгами, майор в отставке Иван Иванович решил, что обидел капитана Кального, а раз так, надо исправить свою ошибку и написать письмо министру внутренних дел генералу армии Куликову Анатолию Сергеевичу.

И написал.

Нет, в письме он не просил помочь ему, Ивану Ивановичу, вернуть честно заработанную им квартиру, а сыну – мойку. Он просил министра вручить орден или объявить благодарность Кальному Виктору Ивановичу – самому «честному менту» в современной России. Письмо, конечно, до министра не дошло, но Кального вызвали в кадры, дали почитать письмо и предложили написать заявление на увольнение. Что он и сделал.

Глеб не раз слышал эту историю, но сам Виктор на вопрос, почему его стали называть «честным ментом», только отмахивался. И хотя капитан Кальной больше не работал в правоохранительных органах, связи у него там остались. Он пользовался уважением среди своих бывших сослуживцев и иногда снабжал Глеба полезной информацией.

Вот и на этот раз Глеб, поняв, что у того есть что-то интересное, пригласил его зайти в ресторан «Дамского клуба».

Виктору принесли пиво. Глебу – кофе.

Кальной – небритый, отёкший, с трясущимися руками – схватил бокал с пивом и с жадностью осушил его почти полностью.

Подошли Майор с Трухиным, поздоровались.

Трухин сообщил:

– Глеб Андреевич, подтвердили приезд Юдашкина на заседание «Дамского клуба». Мне об этом сообщить вашей супруге или сами скажете?

– Сам скажу, – ответил Глеб.

Трухин кивнул и отошёл.

Майор спросил:

– Я вам нужен?

Глеб вопросительно посмотрел на Виктора, тот пожал плечами: мол, мне не нужен.

– У тебя срочного ко мне ничего нет?

– Нет, – ответил Майор.

– Тогда свободен.

Кальной, захмелев от пива и глядя вслед Майору, съязвил:

– А Майор-то, как вижу, в шоколаде…

– Да, работает хорошо.

– Хорошо-то хорошо, но будь с ним поосторожнее…

– В смысле?

– Ещё с ментовки он интересовался, откуда у тебя деньги на бизнес.

– И что?

– Да ничего, только непростой он человек…

– Ну, в этом ты прав, – и Глеб, посчитав, что Кальной просто завидует Майору, перевёл разговор: – Так что ты мне хотел сказать?

– Завтра арестуют мэра: возьмут с поличным при получении очередного отката.

И ввёл Глеба в суть дела.

Мэр уже несколько лет ежемесячно получал деньги за оформленных, но неработавших дворников из Средней Азии. Со всего города выходило несколько миллионов рублей. Все силовики об этом знали, но почему-то ничего не предпринимали, а сейчас что-то произошло и была дана команда задержать мэра при передаче ему «дворничьих» денег.

Сотрудники милиции быстро установили старших, которые регулярно собирали деньги со своих земляков-дворников, и главного из них, который носил деньги. «Поработали» с ним, и он сдал мэра сразу же, согласившись передать очередной откат под контролем органов.

Перед такими операциями всегда устанавливали сопровождение подозреваемого, то есть слежку за ним. Занимались этим сослуживцы Кального из службы наружного наблюдения. Они же ему об этом и сообщили по дружбе.

Глеб вначале не поверил. Все чиновники в своих районах воровали бюджетные деньги таким же способом: официально оформляли дворниками тысячу азиатов, а подметали улицы около ста человек. Деньги за девятьсот «мёртвых душ» делили, и половина этой суммы отправлялась мэру. Схема работала безотказно. Если возникали вопросы, то дворники, плохо понимавшие по-русски, убегали к себе в Среднюю Азию. Поэтому концы этих афер найти было нельзя. Глебу даже стало жаль мэра. Если уж сажать, то надо было сажать всех. Или менять саму систему, чтобы не было возможности воровать бюджетные деньги.

А так получается, что мэр просто мешает кому-то другому разворовывать бюджет Нижнеокска. Но очевидно, что спусковым крючком для «отмашки» на арест послу – жило то, что он не смог обеспечить в Нижнеокске нужное количество голосов для избрания жены губернатора в Госдуму.

Глеб тоже участвовал в этой избирательной кампании и считал, что часть вины за этот «провал» лежала и на нём. Пусть мэр довольно много попортил ему крови и неоднократно покушался на захват «Русского клуба», но он остался последним нижнеокчанином, не считая самого Глеба, в губернаторском правительстве. Поэтому Глеб решил предупредить земляка об его аресте.

Уже ночью, после того как ушёл Кальной, Глеб поехал в Зелёный Бор, где жила семья мэра. Боковыми дорожками прошёл к его даче. Не заходя в дом, вызвал хозяина.

На ухо рассказал, что ждёт его завтра. Тот так напугался, что, не сказав ни слова, вдруг убежал в дом. Глеб растерялся и не знал, что ему делать, а через несколько минут мэр вытолкнул к Глебу жену и двоих сыновей и громким шёпотом стал говорить:

– Вставайте на колени перед этим человеком!

Жена и дети ничего не понимали, а мэр, упав на колени, обхватил Глеба за ноги и стал бормотать:

– Спасибо! Спасибо, что спас меня и семью! Век не забуду, всю жизнь будем за тебя молиться! Клянусь всем сердцем!

Глеб еле вырвался от этого семейства и быстро уехал из Зелёного Бора.

Ночью он плохо спал, а утром помощница ему напомнила, что он сегодня должен ехать на ярмарку в резиденцию Деда Мороза.

За два дня до этого Глебу по прямой спецсвязи позвонил губернатор и сообщил:

– К нам в город приезжает из Великого Устюга Дед Мороз.

У Глеба невольно вырвалось:

– Настоящий?

– Ты ненормальный? Настоящих не бывает! Актёр какого-то театра. Проворные московские ребята организовали тур по России.

– Хорошая благотворительность, – сказал Глеб. – Пусть детей порадуют.

– Если бы! Эти «артисты» требуют штуку баксов, иначе маршрут его саней пройдёт мимо нашего города. Я сказал, что мы согласны и что деньги отдадим Деду Морозу прямо на месте. Дал слово губернатора.

Глеб загрустил. Слова губернатора рушили его веру в чистоту и безгрешность сказочного мира.

Губернатор, будто прочитав его мысли, добавил:

– В общем, ты понял. Ищи деньги, а я сообщу, что всё в порядке, пусть маршрут прокладывают и через наш город. А ты, как Дед Мороз приедет, отправишься на ярмарку и отнесёшь им деньги.

– Я деньги не понесу. Это взятка, – грустно сказал Глеб.

– Какая взятка? Это не взятка, раз для детей. У тебя что, детей нет? Поручаю тебе найти деньги и заплатить этим ребятам.

– Тогда зачем же «кому-то» отдавать деньги? Я отдам прямо Деду Морозу! – зло ответил Глеб.

Губернатор вздохнул, помолчал и сказал:

– Делай как хочешь, малохольный. Главное – не сорви мне праздник, там прессы будет куча.

Настроение у Глеба стало препротивное: «Что же мы за народ такой, взрослые? Воспитываем, воспитываем в своих детях честность, доброту и справедливость, а параллельно их дерьмом нашим взрослым мажем, всякой гадостью пичкаем».

Деньги он взял в кассе «Русского клуба» и решил: раз свои, то, значит, не взятка, а просто подарок Деду Морозу. Положил тысячу долларов в конверт, расписанный новогодними узорами, и с утра поехал на ярмарку.

А там праздник! Ребятишки радостные щебечут, как весенние птицы. Выстроились к Деду Морозу, и у всех в руках письма с их детскими просьбами.

Дед Мороз на троне с посохом. Огромный, внушительный, красивый. Как настоящий. Принимает письма, раздаёт подарки, от него так и веет волшебством и всемогуществом. Глеб тоже встал в очередь. Смотрелся он со стороны странно. Взрослый дядька с грустным лицом среди весёлой новогодней кутерьмы. Глеб чувствовал себя неуютно и, чем ближе подходила его очередь, тем больше робел. Уж больно дети, кружившие вокруг, верили в «настоящесть» Деда Мороза.

А когда Глеб оказался совсем близко у трона, ему стало так противно, что, подойдя к Деду Морозу и протянув ему конверт, он грубо и резко сказал:

– Это вам. – Сделал паузу и громко добавил: – Взятка!

Дед Мороз взял конверт, покачал его в своей расписной варежке и протянул обратно:

– Мил человек, Дед Мороз взяток не берёт.

Улыбнулся как шаловливому глупому мальчику, и таким холодом от трона Деда Мороза повеяло, что Глеб, сунув конверт в карман, бросился бежать из этого мира сказки.

И, уже садясь в машину, подумал: «Ну до чего нас, взрослых, жизнь довела…»