В последний день старого года Глеб приехал в министерство очень рано.

Ида с девочками уехала на Новый год к отцу. Дома не сиделось.

И, проходя по коридорам кремлёвского здания, Глеб вдруг почувствовал, какой же он здесь чужой. Кругом было непривычно тихо: ни наигранной суеты, ни полусогнутых спин, ни заискивающих и ненавидящих глаз.

Стены, ковровые дорожки, закрытые двери, кабинеты дышали спокойствием, солидностью и правильностью власти. Но через час придут чиновники и всё изменится.

Глебу уже поднадоела эта жизнь кремлёвского чиновника, ложь везде и всюду Да и времени на работу в «Русском клубе» почти не оставалось. Не смог Глеб усидеть на двух стульях.

Помощница Светлана, только придя на работу, сразу заглянула к Глебу и сообщила:

– Вчера поздно вечером звонили от губернатора. Говорят, вы детям праздник сорвали. Деда Мороза обидели…

Глеб махнул на Светлану рукой и, вспомнив давний разговор с Паратовым после Праги, набрал его номер:

– Знаешь, Сергеич, я ухожу. Сил нет терпеть всё, что тут творится. Если останусь, то или в тюрьму попаду, или стану таким же подонком, как все здесь.

– Тебе решать. Свобода души и разума всегда дороже должностей и званий. С Богом…

И только они распрощались, как позвонил спецтелефон прямой линии с губернатором.

Глеб снял трубку, и на него обрушился поток мата. Из трубки неслось: «…и мать, и я, и тебя, и туда, и сюда…»

Глеб осторожно положил матерящуюся трубку на стол. Подошёл к окну. Заметил внизу у разрушенной Зачатьевской башни какое-то движение. Два века назад эта часть кремлёвской стены сползла от плавунов и обрушилась. Никому не было до неё дела. Сползла и сползла. Никто её восстанавливать не хотел. Глеб первый из чиновников велел провести исследования грунта и составить план восстановления стены.

«Ну хоть что-то полезное для города успел сделать», – подумал он.

Вызвал своих в приёмную и сказал:

– Всё, я ухожу. Кто хочет со мной, пакуйте вещи.

Светлана с Максом тут же пошли собираться, а Серебрякова задержалась в кабинете:

– Глеб Андреевич, можно я здесь останусь?

– В смысле?

– Здесь, в правительстве, на госслужбе…

– Где и кем?

– Меня давно зовут в министерство внешних связей. Там работает министром мой хороший друг Андрей Маков, мы вместе учились в инязе.

Глеб тупо смотрел на Полину: «Пройти столько вместе и вдруг…»

Ему казалось, она настолько давно рядом, что стала неотъемлемой частицей его жизни.

– А как же я? Кто-то говорил о вечности…

– Вы тоже мне много чего говорили. Я думаю, вы не пропадёте! У вас жена, дети, фирма «Русский клуб», Майор, деньги, связи, в конце концов, Паратов – ваш друг. А я? Денег не скопила, семьи нет! Что впереди – непонятно! Вы меня никогда не любили, а мне пора замуж, ребёнка, надо жизнь свою устраивать, бабью…

И Полина, заплакав, отвернулась.

Глеб, хоть и не ожидал такого от верной помощницы, ничего ей не сказал. Только, уходя из приёмной, громко хлопнул дверью своего кабинета.

Обиделся ли он на Полину?

Конечно, обиделся.

«По её словам получается, – рассуждал Глеб, – что я всё для себя, а для других ничего… Нет, это не так! Чёрт с ней, пусть остаётся, может, замуж выйдет, родит маленьких бюрократиков…»

Последний раз сел за министерский стол и написал заявление на увольнение. Отдал его вместе с удостоверением министра Светлане и велел передать в приёмную губернатора.

Уходя из своего кабинета, позвонил владыке. По личному номеру тот не ответил. Набрал его приёмную. Андрей, помощник, ответил, что владыка простыл на зимней рыбалке и сейчас неважно себя чувствует. Как поправится с Божьей помощью, позвонит. Глеб пожелал владыке здоровья.

Уже на выходе заработала «тройка». Звонил дядя Витя, полковник Ломтев. Сказал, что вора в законе Япончика в Америке посадили на девять лет. И предупредил, что в Нижнеокске опять объявился Свищ. Напомнил Глебу, что такие, как Свищ, – люди злопамятные, и велел быть осторожнее.

Глеб его поблагодарил за предупреждение, но переспросил:

– Мне непонятно, что ему от меня надо? Времени прошло уже много, случай в спортивном центре «Самбо» давно забылся, у него что, других проблем нет?

– Вот в том и дело, что у него после случая с тобой возникло много проблем в блатном мире. Он подставил Япончика и после этого окончательно потерял авторитет среди воров, которого и так-то не больно много было, и он тебе этого не простит.

– Знаешь, дядя Витя, спасибо, конечно, но волков бояться – в лес не ходить…

Ломтев помолчал и добавил:

– Я тебе в лес ходить не могу запретить, но будь начеку, – сказал Виктор Алексеевич.

Глеб, выйдя из кремля, прошёл в сквер к замёрзшему фонтану, остановился, оглянулся: «Что это было?» Постоял и, не найдя ответа на свой вопрос, направился к себе в офис через Мытный рынок. По дороге решил зайти к дяде Зине, но его не было. Как не было и его сапожной будочки. На её месте посреди утоптанного снега чернел квадрат голого асфальта. Глеб застыл: вроде бы мелочь – будка старого сапожника, но его поразило, что вот что-то есть, и вот – уже нет: «Да, в этом мире нет ничего вечного. Всё всегда в итоге заканчивается».

Решил по сотовому позвонить Болдину. Гудок прошёл какой-то странный.

– Джордж! Привет, что нового?

– А ты что, не знаешь? Ельцин, говорят, сильно болеет.

– Интересно. Какой-то гудок у тебя, как за границу звоню.

– Да какая заграница? Я в Болгарии! Курица не птица, Болгария не заграница. У моей жены тут наследство объявилось, причём приличное. Теперь у нас свой дом здесь, прямо на берегу моря. Красота!

– Здрасьте… Вот так новость! А я сегодня уволился.

– И правильно сделал.

– Ты когда вернёшься?

– Наверное, никогда. Тут море, солнце, вино дешёвое, народ братский. И тебе советую валить. В сегодняшней России жить нельзя. Я тут хочу новый телевизионный канал открыть.

– Ты серьёзно? Как же так? Столько лет боролись за нову… Росси…, и бежать.

– Я бегу не из России. Россия для меня – святое. Я бегу от сегодняшней власти. Надоела эта московская семибанкирщина. Сил нет больше бороться! Одна нервотрёпка да беготня. Пропади они все пропадом.

Он ещё что-то говорил, но Глеб не стал слушать и отключил телефон.

«Ну вот, последний приличный человек бежит из Нижнеокска. Всё как всегда и везде. Рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше, – подумал Глеб. – Куда ехать? – задал он себе вопрос. – Обедать ещё рано. Поеду постригусь».

И вызвал дежурную машину «Русского клуба».

Ольга, парикмахерша Глеба, надомник, жила легко и весело. Находясь в хорошем расположении духа, она всегда рассказывала ему всевозможные любовные истории, приключавшиеся с ней. Причём рассказывала не стесняясь, во всех подробностях. Наверное, потому, что знали они друг друга давно. Так давно, что стали друзьями, и Ольга не удивилась, увидев его на пороге квартиры.

– Чего-то тебя давно не было видно, а оброс-то как! – И она потрепала Глеба за волосы.

И его сразу отпустило: вот нормальный человек, никакого подхалимства и лизоблюдства…

Ольга, усадив Глеба в кресло, затараторила без умолку, стараясь выложить как можно больше информации:

– Ты ни за что не угадаешь, где я познакомилась с одним мужчиной.

– Наверное, в Музее народов Севера, – предположил Глеб.

– Ха-ха-ха, – от души засмеялась она. – Не угадал. В платном туалете! Я бегала по магазинам, сапоги себе подбирала. Набегалась, и мне стало невтерпёж, а в женский – очередь. Я и зашла в мужской. Там мы снимипознакомились.

– Не может быть, – съёрничал Глеб.

– Смеёшься? А смеяться тут нечего. Мы поехали к нему. Некоторые из вас «после того как» глотка воды из-под крана не дадут. А тут проводил, поцеловал и на дорогу денег дал. Да и вообще он мне понравился как мужчина. Сильный.

– И что дальше? – спросил Глеб.

Она махнула рукой:

– Я его бросила. Далеко к нему ездить. Скажи, почему, когда мужчины знакомятся со мной, им надо только одно – как можно быстрее затащить меня в постель?

На это Глеб ей резко ответил:

– Ты знаешь, когда женщины знакомятся со мной, им надо только одно – как можно быстрее и как можно больше вытащить из меня денег.

Она посмотрела на него сначала сердито, а потом вдруг как расхохоталась и, закурив, сказала:

– Ты прав. Наверное, каждый хочет того, чего ему не хватает в жизни. Я ведь однажды вышла замуж. Мужем стал горький пьяница – нигде не работающий сосед по этажу, дверь в дверь. Мне было жаль смотреть, как он пропадает, и я решила изменить его жизнь, а заодно и свою. Боролась за это целый месяц. Много работала. Детей стричь начала, чем раньше не занималась.

Глеб продолжил ёрничать:

– Ну, если так тяжела замужняя жизнь, завела бы себе любовника.

– Что ты! – замахала она руками. – Что ты, я разве двоих потянула бы? Мне еле хватало сил мужа прокормить, а ты о любовнике. Какой уж тут любовник! Не до любовников мне было. Я жизнь изменить хотела. Понимаешь? Я даже за стрижки стала брать вдвое больше, чем обычно. Хотя могла всех клиентов растерять. Но, слава Богу, этого не произошло. Мужу моему, как выяснилось, не нравилось, что к нам домой приходят мужчины и я глажу их расчёсками. Он сказал об этом. Я стала ему объяснять, что это моя работа, что этим я ему же на хлеб и зарабатываю. Чем больше мужчин, тем больше клиентов, тем больше денег. «Понял?» – спросила я его тогда. «Понял», – ответил он и дал мне в глаз. Потом в ухо. Я упала, а он пошёл спокойно на кухню допивать початую бутылку водки. Но допить не успел. Я была бы не я, если бы спустила ему это с рук. Я поднялась на ноги, схватила в руки табурет и огрела его что есть силы. В итоге он позорно ретировался в свою квартиру. Потом он несколько раз пытался помириться. Просил прощения. Но я его не простила. Не простила по – тому, что он избил мою мечту, а о чём мечтает каждая женщина – о замужестве.

– Тебе бы родить, Ольга.

– От тебя, что ли?

От такого быстрого и колкого вопроса Глеб смутился:

– Почему же от меня?

– А от кого? От соседа-пьяницы?

– Ну почему обязательно от пьяницы?

– А от кого? Где сейчас, в мои годы, найти нормального мужика? Они все уже заняты, а если не заняты, значит, ненормальные. Или тут, – она постучала себя по голове, – не в порядке, или тут, – она показала ниже пояса. – Но мне таких не надо. У меня уже были такие. Одни мучения.

– В каком смысле?

– Да во всех смыслах, – ответила она игриво. – И вообще, где вы, мужики? Одни воюют. Другие по тюрьмам сидят. Остатки пьют или за мамкины юбки держатся. Тех немногих, нормальных, разобрали. А я к этому «разбору» опоздала. Всё, с вас как всегда…

Глеб встал, осмотрел себя в зеркало, положил деньги на столик и сказал:

– Не переживай, всё у тебя будет хорошо.

Пока надевал пиджак, вспомнил про звонок дяди Вити. Решил поехать домой и сменить рубашку на пуленепробиваемую.

Пока переодевался, включил телевизор. Там Борис Николаевич Ельцин жаловался, что ему тяжело, и сообщал, что уходит с поста президента России.

«Господи, – подумал Глеб. – Что это такое? Что за день сегодня? Закончится он когда-нибудь или нет?» И решил поехать перекусить в «Бизнес-клуб».

Во время обеда к нему неожиданно прямо в комнату отдыха вошёл Майор. Такого он раньше себе не позволял. Глеб спросил:

– Что-то случилось?

– Мэра арестовали при передаче ему отката за дворников.

– И он что, взял?

– Да. Говорит, что как увидел деньги, мозги отключились.

– Я же его, идиота, предупредил! – вырвалось у Глеба.

– Об этом уже все знают.

– В смысле?!

– Когда его арестовали, он вас сразу сдал. И ещё… Губернатор дал команду всем службам, СЭС и ментам прессовать «Русский клуб». Что-то ему ещё не понравилось в вашем поведении.

– Я уволился.

– Понятно.

Они помолчали.

– Это всё? – спросил Глеб.

– Нет. – Майор подвинул к себе сумку, с которой пришёл, достал оттуда носок и высыпал из него на стол золотые монеты.

У Глеба глаза вылезли на лоб.

– Да, это ваше золото. Я в милиции курировал драгметаллы, и оценщик из магазина «Рубин» был моим агентом. Он тут же стуканул мне про золотые монеты, которые ему показала ваша будущая жена, поэтому мне несложно было всё понять. В милиции стало нечего делать, а Кальной предложил работать у вас. Вот тогда я эти монеты и забрал. Я уже примерно подсчитал, сколько будет стоить моя работа в «Русском клубе». В то время вы мне платить столько, сколько я хотел, не могли. Никто бы не понял ни вас, ни меня. Я знал, что пропажа золотых монет была не трагична, у вас уже было достаточно денег. Так я стал работать спокойно, зная, что вы мне как бы уже заплатили на многие годы вперёд, хоть и изъятым мной золотом. Это давало мне возможность жить с уверенностью в завтрашнем дне и честно работать на вас. Но вы постоянно повышали мне зарплату и относились ко мне по-человечески, поэтому монеты я продавать не стал.

Глеб осмотрел монеты. Да, это были они, те самые золотые из посоха деда Якова. Причём все в целости и сохранности. «Так вот о чём мне говорил Виктор Кальной», – подумал Глеб.

– И что дальше? Зачем ты их принёс? – спросил он Майора. – По твоей логике они твои, раз ты сам себе заплатил.

– Но они мне теперь не нужны. Я, Глеб Андреевич, ухожу от вас.

– Не понял. Как это уходишь? А как же фирма, я?

– Назначьте вместо меня Макса. Он парень честный, толковый, да и давно уже рядом с вами.

– А что будет с твоей женой? Она же болеет, насколько я знаю. Лечение дорого стоит.

– Жена, Глеб Андреевич, уже месяц как умерла от рака кожи. Я у вас брал отгулы на похороны, а вы за своими заботами этого даже не заметили. В течение месяца она вся побелела, даже не побелела, а обесцветилась, стала больше похожа на пергаментную куклу и так же быстро сгорела, как горит пергамент. Врачи сказали, что рак кожи у неё от кислоты, которой в неё плеснули.

Глеб воскликнул:

– Так что же ты сидишь?! Надо наказать этого подонка.

– Да что вы, Глеб Андреевич, я его уже давно похоронил. Да и самому пора. Я хочу как можно скорее встретиться с Галей там, на небесах. Потому мне сейчас не золото, а смерть нужна. Я уже подписал контракт, буду командовать разведгруппой. Завтра уезжаем на Кавказ, может, там убьют. Хотел застрелиться, но слышал, что самоубийцы не попадают в рай, а Галя точно в раю. Я с ней не ходил по земле. Я летал. У меня за спиной были крылья…

Глеб молчал.

– Галя жила только для меня. Я вставал утром, и всегда меня ждали только что сваренный кофе, чистая рубашка, отглаженные брюки, начищенные ботинки. Она знала все мои привычки, чувствовала все мои желания. И я ей ни разу не изменил, ни телом, ни душой. Но вот её нет.

Глеб был поражён этим откровением.

Майор задрожал всем телом.

«Вот тебе и сгусток биоматериала», – подумал Глеб, а вслух, впервые назвав его по имени-отчеству, сказал:

– Держись, Юрий Валентинович.

Казалось, Майор этого даже не заметил. Он попрощался и, сказав: «Пойду сдам оружие», вышел.

Жаль было его…

Оставаться в «Бизнес-клубе» уже не хотелось. Глеб оделся, забрал со стола золото деда Якова и вышел.

Вдруг человек у выхода поднял руку и дважды выстрелил Глебу в грудь из пистолета. Может быть, он бы ещё пострелял, но Глеб упал, а стрелявшего сбила с ног охрана. Глеб, очевидно, на какое-то время потерял сознание и очнулся уже в клубе.

Он растолкал охрану, сел в кресло и расстегнул пальто, пиджак и жилетку. В них было по две дырки, а вот рубашка была цела. Пули закатились под жилетку, к брючному ремню и, как горячие маслинки, обжигали тело. «Спасибо дяде Вите за такой подарок», – подумал Глеб, собрал пули, положил их на стол и расстегнул рубаху. На теле были красные точки в области сердца. Все удивлённо глядели на манипуляции с одеждой почему-то не убитого, а живого шефа.

– Майор… – позвал Глеб. – Кто стрелял?

– Свищ. Мы его задержали.

– Понятно.

– Как вы? – спросил Майор.

– Я в порядке.

– А со Свищём что делать?

– Делайте что хотите.

– Тогда я его заберу на Кавказ, пусть он там своей кровью, а не чужой добудет себе право на жизнь.

– Забирай, – устало ответил Глеб.

Майор ещё раз обнял Глеба и прошептал: «Бросайте вы всё это, Глеб Андреевич. Не застрелили сегодня – застрелят завтра». И, забрав Макса, поехал с ним в офис передавать дела «Русского клуба».

Глеб попросил принести из его комнаты пиджак и пальто. Переоделся. В голове промелькнула мысль: «Отвезу-ка я это золото владыке, пожертвую на. – Но на что, пока не решил. – А заодно проведаю его и расскажу, что со мной произошло». Хотелось поделиться с близким человеком.

У ворот резиденции отпустил машину и охрану, планируя до утра остаться у владыки.

Во дворе было многолюдно. Глеб поинтересовался, что случилось, по какому случаю сбор? Какая-то женщина сквозь слёзы ответила: «Владыка умер…»

– Как?! – вырвалось у Глеба.

– Всё в руках Господа, – сказал кто-то рядом.

Глеб, опешив от такой новости, перекрестился и, совсем растерявшись, отдал золотые монеты первому встреченному священнику. Постоял ещё в этой дождливой морози и пошёл куда глаза глядят, а глаза уже ничего не видели от смешавшихся мыслей и подступивших слёз.

И тут сплошной стеной полил дождь вперемешку со снегом.

Глеб позвонил своему личному водителю и попросил приехать к резиденции владыки.

Комаров был странно молчалив. Сидел и не спрашивал, куда ехать. Так они просидели в машине минут пять. Наконец Глеб сказал:

– Поехали.

– Куда? – спросил Сергей.

– Туда… – махнул рукой Глеб.

– Куда «туда»? Вы уж как-то попонятней выражайтесь, Глеб Андреевич. Новый год за окном, домой хочется, – пробурчал Комаров.

Глеб, впервые услышал недовольные нотки в голосе своего верного водителя.

– Куда-куда. В «Колизей»!

Тот резко рванул с места, напугав людей и обрызгав их снежной жижей.

Остановились у «Колизея», и Глеб сказал:

– Сбегай узнай, банкетный зал свободен? Хочу один побыть…

Но Сергей как сидел, так и продолжал сидеть.

– Ты чего сидишь?

– Я вам не слуга, чтобы быть на побегушках. Я водитель.

Глеба как прострелило.

– Что?!

– А то!

Услышав это, Глеб завёлся. Вышел из машины и, открыв водительскую дверцу, сказал:

– Давай ключи от машины.

Комаров отдал.

– А теперь выходи…

Тот послушно вышел.

Видно было, что он уже и сам не рад своему бунту.

Глеб сел за руль, громко хлопнул дверцей и бесцельно рванул с места.

Машина, поплутав по городу, выскочила к кремлю.

На Георгиевской башне несколько человек с остервенением рвали рекламный щит. На нём была изображена красивая девушка, приглашавшая всех в «Русский клуб».

Глеб остановился.

В этот момент щит с громким скрежетом упал в тротуарную жижу. Люди, спешившие под зимним дождём, вначале отпрянули, а затем пошли прямо по лицу девушки.

Настроение окончательно испортилось.

Из автомагнитолы зазвучали куранты, обозначая наступление нового века.

С последним боем холодный дождь неожиданно прекратился, а над мрачным кремлём вдруг вспыхнул ярким светом одинокий салют. Глядя на него, Глеб успокоился и, прошептав: «Дорогу осилит идущий», включил скорость и поехал в офис «Русского клуба».