Вдруг самолёт затрясло как в лихорадке.

По салону забегали стюардессы, а сам самолёт круто спикировал вниз, затрясся ещё сильнее и резко перешёл в совсем уже отвесное падение.

Глеб застыл от ужаса, не в силах сообразить, что же ему теперь делать. На всякий случай посмотрел в иллюминатор. Лучше бы не смотрел. Солнце яркое. Небо чистое. А навстречу с бешеной скоростью несётся земля.

Не успел Глеб помянуть хорошими словами Создателя, как правое крыло отвалилось со страшным визгом и скрежетом. Самолёт охватило рваное голубое пламя. В ту же секунду что-то треснуло прямо под сиденьем Глеба, и хвост, отломившись, вместе с его креслом отделился от фюзеляжа, подпрыгнул вверх и бешеной юлой закрутился в ледяном вихревом потоке.

Через долю секунды Глеба вместе с креслом выдрало из взбесившегося хвоста, и он понёсся следом за самолётом навстречу неминуемой гибели.

Сознание замерло, но зрение и слух успели отметить чудовищную вспышку левее и ниже, затем мощная взрывная волна ударила по креслу, как бы оповещая: самолёту амба, и Глеб влетел в круговерть алюминиевых клочьев, липкого мяса и горелой пластмассы.

Спасибо креслу – оно помогло ему пролететь этот хаос почти невредимым и после этого моментально развалилось на части.

А Глеб полетел в свободном падении навстречу земле.

Но мозг парашютиста, независимо от подавленного состояния души и телесной дрожи, начал автоматический хронометраж высоты в секундах: «…501, 502, 503…»

Глеб прикинул, что если до встречи его грешного тела с землёй осталось секунд восемьдесят-девяносто – значит, высота около пяти тысяч метров. Вспомнил, что в падении прежде всего надо удерживать тело параллельно земле, руки и ноги в стороны. Глеб так и сделал. «…504, 505, 506.»

Небо чистое. Вся земля как на ладони. «…523, 524, 525.»

Глазам больно. Куда летим? Кругом огромный город – квадратики домов, линии дорог. «…542, 543, 544.»

Но в середине города огромное озеро.

Используя навыки свободного падения, Глеб осторожненько корректировал траекторию полёта своего тела к этому озерку. Всё же лучше падать в воду, чем на крышу дома или автомобильную парковку. «.558, 559, 560.»

Но озеро вдруг стало похоже на Градский пруд. И тут Глеба как прострелило. В детстве его удивляло: почему деревенский пруд назвали Градским? Теперь, падая, он понял. Миловчане много веков назад мечтали, что пруд в итоге окажется в центре огромного города. «Ну вот, – подумал он. – Хоть перед смертью ещё одна загадка моей жизни прояснилась». Но мозг продолжал отсчитывать: «…565, 566…»

Глеб только успел закрыть руками лицо, как тут же «солдатиком» влетел в воду. Доля секунды – и, пройдя воду как иголка масло, он вонзился в илистое дно и сразу завяз в нём выше колен.

Слава Богу, успел глотнуть воздуха перед этим – он едва не задохнулся, пока выдирал ноги из вязкого ила.

Уже на карачках выполз из воды и упал ничком. Отдышался, оглянулся. Вокруг был не город, а деревня Миловка, знакомые с детства места с ивовыми кустами. На лавочке сидел дед Яков и играл на гармошке. Рядом на табуретке стояла четверть самогона. Дед после каждой песни с наслаждением прикладывался к стакану Вокруг него толпились люди. Глеб поднялся, подошёл. Дед играл свободно и легко, все пальцы на его руке были целы. А в толпе стояла невесёлая Аяна, бабка Глеба. И хотя Глеб воочию её не видел, понял, что это именно она. Вокруг Анны толпились её дети – мал мала меньше. На Глеба никто не обращал внимания, как будто его здесь и не было. Дед Яков отыграл, все разошлись. Глеб спросил:

– Деда, ты же отрубил себе пальцы? И не на гармони играл, а людей лечил.

Дед посмотрел на Глеба, усмехнулся:

– Это в той, другой жизни. А в этой, где мы сейчас все живём, я не стал пальцы рубить. И зачем мне теперь кого-то лечить? Я могу и на гармони поиграть, людей веселить и сам повеселиться. Заниматься чужим горем тяжело. Гораздо легче играть весело на гармошке и жить припеваючи. Вот так-то. – И засмеялся громко и как-то неестественно.

Глеб впервые услышал, как смеётся дед, и испугался. Тут его кто-то тронул за плечо, и Глеб, повернувшись, увидел стюардессу, салон самолёта и пассажиров в креслах. Стюардесса, улыбаясь, сказала:

– Please fasten your seat belts and no smoking. The plane is landing in Moscow soon.

Через неделю после провала проекта «Быстрые деньги», часа в три ночи, вдруг кто-то стал усиленно ломиться в квартиру Глеба. Вначале звонили, потом начали стучать.

Дверь была бронированная. Глеб подошёл к двери, ему сообщили, что это милиция. А зачем он нужен, представители органов объяснят, когда им откроют.

«Ну вот. Началось», – подумал Глеб.

– Хорошо. Потише, детей разбудите. Сейчас оденусь и открою.

Он позвонил дежурному охраннику «Русского клуба». Через несколько минут Глебу по телефону позвонил начальник охраны: «Шеф, это точно менты, но зачем вы им нужны – не говорят».

Ключевым было слово «шеф». Если бы начальник охраны назвал Глеба по имени-отчеству, это бы означало, что тут что-то нечисто.

Подъехал Майор, и Глеб, уже одетый, открыл дверь. На лестничной клетке стояли охрана Глеба вместе с Майором, два милиционера в форме и двое в штатском.

– Вы извините, – обратился к Глебу один из них. – Вам надо проехать с нами в управление. Там вас ждут.

Глеб не стал спорить.

Если к тебе приезжают из милиции, зачем спорить? Спорить с представителями власти всегда себе дороже, тем более после таких происшествий в Швейцарии. Он понимал, что губернатор не сможет ему простить то, что он, не подписав контракт, провалил проект «Быстрые деньги». Откровенно говоря, Глеб всю неделю удивлялся, что по приезде в Нижнеокск его сразу же не задержали. И если то, что происходит сейчас, делается по команде Певцова, то его не спасёт и Майор. Он его отпустил и только со своей личной охраной поехал в управление милиции.

Там в дежурной части его ждал полковник. Поздоровались.

– Своих «нукеров» оставьте здесь, – сказал он и провёл Глеба в комнату без окон.

«Ну вот и всё. Да, от “быстрых денег” богатства не бывает, только головная боль», – подумал Глеб.

Лязгнул замок, и огромная, тяжёлая дверь захлопнулась.

На полу лежал человек в костюме-тройке, белой рубашке, галстуке, в синих носках, но без ботинок. Шея, ноги и руки были вывернуты в неестественном положении. Человек не шевелился и не дышал. Глеб поёжился.

– Вот, только привезли, упал с седьмого этажа, – сказал полковник. – Вы его знаете?

Глеб подошёл к лежавшему на полу, заглянул в лицо.

– Да. Это Данилов Николай Севастьянович, адвокат. Он оказывал моей фирме юридические услуги. А почему он не в морге?

– Все морги закрыты на ремонт, поэтому «жмуриков» теперь возим к себе. В кармане у него нашли вот это, – и полковник протянул конверт, на котором были написаны фамилия, имя, отчество Глеба и стояла приписка: «…передать лично в руки…»

Конверт был вскрыт, и Глеб вынул из него листок, на котором было написано только одно слово: «Прости».

– Если не убийство, то пахнет доведением до самоубийства, Глеб Андреевич. Давайте поднимемся ко мне в кабинет и там побеседуем.

– Хорошо, – сказал Глеб и пошёл за полковником.

Шёл, а в голове крутились мысли: «Данилов, Данилов… Что это? Что-то личное или совесть неожиданно проснулась?»

В то время «Русский клуб» много строил. На одной из центральных улиц Нижнеокска, на улице Горького, между тремя высотными зданиями были выстроены три помещения. И Глеб, чтобы не заморачиваться со сложным оформлением на фирму, всё оформил на адвоката Данилова как на частное лицо. Так было и проще, и дешевле, и быстрее.

Данилову он доверял, тот был честным человеком. С принципами, на которых выросло всё советское поколение. Человек человеку друг, товарищ и брат. Все люди равны. Если кто и живёт лучше – это случайно. Если кто и добился большего – это просто так надо, просто так произошло. Врать нельзя, обманывать – преступление. Поэтому в начале этого пути больше верили простым человеческим взаимоотношениям, слову чести, а не договорам и бумажкам.

Договоры и бумажки – это для государства, которое можно обманывать, оно не обеднеет, а друг друга нельзя. Глеб, как человек, воспитанный на уважении к труду других людей, ввёл в «Русском клубе» бесплатные обеды для сотрудников. И искренне радовался, что люди в голодное время сыты. И думал, что эти бесплатно питающиеся сотрудники ему благодарны. Оказалось, нет.

Через месяц к нему на приём пошли работники фирмы с претензиями: «Я первое не ем, а все остальные едят. Раз я не ем, то вам как владельцу фирмы делаю экономию. А вы и так на нас, простых людях, зарабатываете много, поэтому прошу мне компенсировать стоимость не съеденных мной первых блюд в денежном эквиваленте».

Глеб вначале посмеялся, но к нему пошёл поток таких людей: кто хлеб не ест, кто кисель не пьёт.

Потом он разозлился и отменил эти благотворительные обеды. И сразу всё затихло. И сразу он, хозяин фирмы, опять стал хорошим.

Тогда-то у него и возникли первые сомнения в том, что капитализм может быть иным, не звериным.

Полное понимание, как эти новые отношения ломают людей, пришло после того, как он приобрёл мини-пекарню и поставил её в супермаркете на выезде из города, около деревни Афонино.

Глеб уже имел приличные доходы от супермаркета и решил, что хлеб, выпекаемый в этой мини-пекарне, он будет продавать по чисто условной цене пенсионерам, жившим в Афонине. Бабушки брали одну или две буханки хлеба почти даром, благодарили и желали здоровья и счастья. Несколько дней всё было хорошо. Первые тревожные сообщения стали поступать от охраны супермаркета через неделю.

Бабушки уже стали приходить за хлебом с молодыми родственниками, с мешками и тележками.

Хлеба стало не хватать. Мощности пекарни были ограниченны. Ввели правило: в одни руки одна буханка в день.

Пошли угрозы, затем проклятья, начались драки в очереди. Чего только не наслушались работники супермаркета от «обиженных» жителей этой деревни. И от кого? От стареньких бабушек, до этой акции милосердия милых, тихих и добрых – таких, какой, наверное, была няня Арина Родионовна у маленького Саши Пушкина, рассказывавшая ему сказки о добре и зле.

Тем же путём пошёл адвокат Данилов. По прошествии какого-то времени Глеб пригласил его к себе и сообщил, что магазины, которые были оформлены на него, надо передать в фирму.

– Какие магазины? – спросил он.

Глеб, думая, что Данилов подзабыл, напомнил, какие магазины. Но услышал весьма конкретный ответ:

– Это мои магазины. У меня всё оформлено по закону. Да и к тому же я переписал их на свою дочь от первого брака.

Он разводился со своей второй женой Еленой. И два адвоката погрязли в судебных процессах по вопросам дележа имущества. Но и Николай, и Елена знали, что это имущество Глеба.

– Ты уверен, что делаешь всё правильно? – спросил Глеб своего адвоката.

– А ты мне не угрожай. Я ведь столько знаю про тебя, что мало не покажется. Ты и так стал слишком «толстым», не лопни.

Глеб посмотрел с тоской на своего юриста и сказал:

– Не переживай, не лопну, а вот ты будь поосторожнее…

– Что?

– Иди, Данилов, иди.

Тот потоптался на месте и вышел.

Но через год пришёл снова. И как ни в чём не бывало полез обниматься. Попросил выпить. А выпив, заплакал.

– Откуда берётся человеческая подлость?

Глеб опешил. Он знал, что Данилов выиграл все имущественные процессы и вроде теперь всё у него должно быть в порядке. Дочь Данилова от первого брака давно эти помещения раздала в аренду аптекам и пиццериям.

– Представляешь, я столько боролся с этой сукой, столько денег угрохал, здоровье подорвал. И вот выиграл все суды и пошёл к дочери. Говорю ей: «Всё, дочка, спасибо тебе. Я победил, теперь переоформляй мои магазины назад», а она мне: «Какие магазины, папа?» – «Мои. Ты разве не помнишь? Мы же с тобой обо всём договорились». А она, Глеб, представляешь, смотрит на меня бесстыжими глазами и говорит: «Ты что-то перепутал, папа. Это мои магазины». И выгнала меня. Что творится с миром? Её наказать надо.

– А ты не помнишь, что мне ответил точно так же, когда я просил вернуть мои магазины?

Данилов уставился на Глеба. Его как током ударило. Он вскочил и, спотыкаясь, выбежал из кабинета.

Конечно, всё это Глеб не стал рассказывать полковнику. Просто пояснил, что у Данилова было очень много семейных проблем, а так как они дружили, покойный знал, что Глеб, как православный, резко отрицательно относился к самоубийствам. Очевидно, он у него, как у близкого человека, и просил прощения за этот неправильный свой поступок.

Полковника удовлетворило объяснение, а Глеба – понятливость полковника. Было понятно, что тому что-то надо.

Они прошлись по коридорам управления. Тот посетовал на слабое финансирование – нужен ремонт и новая мебель. Зарплату задерживают, и нет даже денег на бензин для выезда оперативных групп на происшествия.

В голове Глеба всё сложилось: и ночной визит милиции, и морги якобы на ремонте, и разговор один на один с личными интересами. Он пообещал помочь. Стало понятно, что это ещё не месть губернатора.

Вернувшись домой, Глеб решил проверить свои предположения и позвонил Майору. Попросил его узнать, работают ли морги. Майор, удивившись этому вопросу, спросил:

– А что случилось?

Глебу не хотелось рассказывать о своих догадках и он резко ответил:

– Частные морги будем открывать!

– Дожили. – Чувствовалось, что Майор обескуражен.

Он помолчал и отключился. Через час сам набрал Глеба и доложил:

– Все морги работают, хотя у них есть проблема с оплатой электричества. Что надо делать?

– Да ничего не надо, – ответил Глеб, – ты извини за резкость и забудь об этом разговоре. Я очень нервничаю после Швейцарии, а тут ещё труп Данилова с полковником и моргами.

Глеб не стал говорить Майору о конфликте с губернатором в Швейцарии, но каждый день, каждый час, каждую минуту после провала «Быстрых денег» ждал провокаций от губернатора или его команды.

Ждать пришлось недолго.

Неожиданно позвонил мэр и пригласил Глеба вместе с семьёй приехать к нему на базу на Гребном канале. На яхте покататься, ухи поесть. «Я с женой и детьми и ты с женой и детьми. Отдохнём, поболтаем».

Глеб вначале засомневался: поехать или нет? Он подозревал, что там может произойти что-то неприятное, но приглашение было семейное, и он понадеялся, что ничего опасного не случится.

Яхта, прогулка по воде – хотелось и семью немного развлечь. Как бы между прочим Глеб сказал Майору об этом пикнике. Так, на всякий случай.

Майор принял к сведению и попросил:

– Глеб Андреевич, а можно, раз уж вы едете отдыхать, и моим ребятам отдохнуть? Я бы им и их семьям пикник устроил на природе.

– Не возражаю, – согласился Глеб.

Дома после ужина Глеб сказал Иде, что они завтра едут всей семьёй к мэру покататься на яхте.

Заметив её смущение, Глеб успокоил Иду:

– Не беспокойся, это прогулка на природе, по реке. Оденемся по-спортивному. Дети поиграют, рыбку половят. Он мне об этом сказал только сегодня.

– Хорошо, – помедлив, ответила Ида. – Я, пожалуй, пойду собирать детей.

У Иды с Глебом была чёткая договорённость: если Глеб идёт на какое-либо официальное мероприятие с ней, то предупреждает об этом за три дня: «Годы, дорогой, а я должна всегда соответствовать тебе. Но теперь мне на это нужно больше времени».

Утром к подъезду подъехал минивэн. Сели туда всей семьёй и поехали. Следом двигалась машина «Русского клуба» с охраной.

На Гребном канале у мэра было целое поместье.

Пока собирались на яхту, дети подружились и играли в догонялки. Ида мирно беседовала с женой мэра. Охранники травили байки. Атмосфера была непринуждённой, и мэр предложил охрану оставить здесь, на базе. Глеб легко согласился.

Яхта отчалила от города к Мочальному острову. Участок палубы, отведённый под торжество, был невелик. Там был накрыт стол. Глеб сидел напротив мэра города, справа его семья, слева Ида с детьми.

Вряд ли кто-то, кроме мэра, знал, что произойдёт дальше. Он поднял тост за умных людей, которые всё понимают и знают, где их место. Ида сразу повернулась к дочкам и стала отвлекать их от речи хозяина. Жена мэра, наоборот, открыв рот, слушала своего мужа. Их дети не отрываясь смотрели на папу. А тот заливался курским соловьём. Его монолог больше походил на бред сумасшедшего.

Мэр говорил, что всё в этом мире предопределено. Рождённый ползать летать не может. Глеб Андреевич – хороший человек, но сел не в свои сани, и сейчас пришло время занять своё, подобающее ему и его семье, место в обществе. Поэтому он в присутствии обеих семей предлагает Глебу добровольно передать ему фирму «Русский клуб». Он, мэр, как благодарный человек поставит Глеба управляющим в своём поместье, а Иду – гувернанткой для его прекрасных детей.

Он торжественно поднял фужер. И в этот момент капитан яхты дал гудок.

Взгляды всех присутствовавших устремились на Глеба. Затем Ида сгребла дочерей в кучу и развернула от стола. Глеб мог бы, перевернув стол, выкинуть за борт человека, пригласившего его на семейный обед. Но…

«Мэр не дурак. Кругом вода», – промелькнуло в сознании Глеба. Из люка на корме показались головы двух мордоворотов – охранников мэра.

– Мы же договаривались охрану оставить на берегу? – уточнил Глеб.

– Я слово дал, я же его и взял. Какие претензии ко мне?

– Плохой ты пример подаёшь детям, – ответил Глеб. Дотянулся и потрепал по голове его младшего сына.

Этот жест заставил мэра заволноваться. Он знал, что Глеб бывает непредсказуем. Поэтому для реализации своего плана он выбрал яхту, предполагая, что этим ограничит и реакцию Глеба на предложение отдать «Русский клуб», и действия его охраны.

Но спокойствие Глеба заставило его занервничать. Мэр прокричал прямо ему в лицо:

– Плевать я хотел на тебя! И на твою жену! И на детей! А моих не трогай!

– Ну что ты? Предлагаю тост! Я поднимаю этот бокал за хозяина и хочу, чтобы начиная с этой минуты вся его жизнь текла по старинному закону гостеприимства: как ты встретишь гостей, так и тебя будут всю оставшуюся жизнь встречать твои друзья и недруги.

Глеб чокнулся с мэром и выпил.

Ида, чтобы разрядить обстановку, предложила детям разыграть сцену из популярного тогда фильма «Титаник» на носу яхты.

Тост Глеба сбил мэра с толку. Его жена, впрочем, вообще ничего не поняла.

– Уха обещанная будет или нет? – спросил Глеб.

– Ты чего дурака валяешь? – вскочил с места мэр. – Я тебе всё сказал: или ты сейчас подписываешь документы, или… – Тут он, дав «петуха», закашлялся и отступил к каютам.

Все замерли. А старшая дочь Глеба очень громко сказала:

– Дядя мэр, не кричите так на папу, он рассердится. А если вы нас обидите, он вас убьёт, у него есть ружьё!

Мэр уставился на голубоглазого ангела, не зная, что сказать.

– А где нотариус? – разрядил обстановку Глеб.

Мэр сразу засуетился.

– Вот это правильно. Нотариус у меня в каюте, сейчас позову. Я всегда знал, что ты умный человек. Хотя непонятно, почему провалил проект «Быстрые деньги».

– Зови-зови, только не забудь, что и твоя семья здесь.

Мэр замер и прошептал:

– Моя семья? При чём здесь моя семья?

– При том же, что и моя.

В это время Ида кому-то замахала руками, а дети закричали: «Ура!»

К ним подплывала огромная дизельная баржа под названием «Шестая пятилетка».

На верхней палубе сидел Майор, а вдоль бортов загорали, танцевали и жарили шашлыки человек двести – вся свободная охрана «Русского клуба» с семьями.

Подойдя к яхте мэра, баржа издала громовой гудок. И вся охрана «Русского клуба» вытянулась во фрунт.

Майор подошёл к борту и доложил:

– Разрешённый отдых охраны «Русского клуба» проходит без происшествий.

– Хорошо. Мы уже здесь нагулялись, теперь погуляем с вами. Примете?

Из-за борта баржи вышла шлюпка, Майор прыгнул в неё и пришвартовался к яхте.

Глеб стал не спеша пересаживать Иду и дочек в шлюпку. Поблагодарил всех за прогулку и потрепал по голове теперь старшего сына мэра.

Мальчик спросил Глеба:

– А вы куда?

– Домой, милый друг, домой. К себе в «Русский клуб».

– Так папа нам сказал, что «Русский клуб» теперь наш.

– Да, двадцать минут назад в голове вашего папы он был ваш, а теперь опять наш.

Глеб последним сел в шлюпку. Тут громыхнуло троекратное «Ура!» и снова раздался длинный гудок.

Мэр закричал им вслед:

– Да кто ты такой? Плевал я на тебя! Подумаешь, «Русский клуб» у него! Да у меня денег столько, что я любого задавлю, а из твоего «Русского» «Якутский клуб» сделаю!

Эта очередная попытка мэра получить «Русский клуб» больше напоминала неуклюжий водевиль, чем рейдерский захват. Глеб даже не воспринял эту попытку всерьёз.

Хотя после такого пикника Глебу стало ясно, что провала проекта «Быстрые деньги» ему не простят. Но тут произошла череда спасительных случаев.

Сначала в Нижнеокск приехал лидер фракции ЛДПР Владимир Жириновский.

Он со своими охранниками, вооружёнными табельным оружием, пришёл в Нижнеокский кремль и, поднявшись на пятый этаж здания администрации, потребовал личной встречи с губернатором Певцовым. Бориса в кремле не было. Он знал о приезде Жириновского и не хотел с ним встречаться. До этого они в прямом эфире Центрального телеканала России так разругались, что стали плескать друг в друга соком из стоявших перед ними на столе стаканов.

Жириновский не поверил, что Певцова нет на рабочем месте, и самовольно прошёл в его кабинет. Стал звонить по «тройке» и «вертушкам» спецсвязи, рыться в бумагах на столе губернатора. Никто не мог ему помешать, он обладал депутатской неприкосновенностью.

Обо всех безобразиях гостя доложили Борису.

Певцов же, сидя в Зелёном Бору, обзвонил всех силовиков и понял, что они не хотят связываться со скандальным лидером фракции Госдумы. Тогда он позвонил Глебу и попросил, чтобы он очистил кремль от безумного депутата.

Глеб, прихватив с собой две бутылки водки «Жириновский» и «кирпичик», граммов в триста, паюсной икры, поехал в кабинет Певцова.

Жириновский был обижен на Певцова, но, поговорив с Глебом о жизни города и России и распив одну бутылку водки, покинул сначала кабинет Певцова, а затем и территорию кремля.

Расставаясь, Владимир Вольфович расписался красным фломастером на этикетке второй бутылки со своим портретом, подарил её Глебу и сказал: «Передай этому мальчишке, что не видать ему России как своих ушей».

Через несколько дней в Нижнеокск прилетела дочь Ельцина – Татьяна, по совместительству его официальный советник. Вслед за ней – Борис Березовский, теневой советник президента.

Они с разницей в полчаса прибыли на служебную дачу для высокопоставленных гостей администрации Нижнеокской губернии.

Глебу позвонил губернатор и как ни в чём не бывало пригласил к себе в Зелёный Бор. Глеб приехал. Борис попросил накормить и обеспечить охрану гостей.

– Ну что? Видишь, кто ко мне приехал? – торжествующе спросил он Глеба.

– Вижу, – ответил Глеб.

Казалось, Борис специально именно Глебу поручил это, чтобы ткнуть носом, как тот был не прав в своих швейцарских прогнозах насчёт будущего Бориса Ефремовича.

– Вот и хорошо, что видишь. Сама дочь президента России приехала меня уговаривать переехать в Москву. Практически возглавить работу правительства, а затем стать президентом. И Березовский здесь, самый богатый и влиятельный человек страны! Он пообещал свою поддержку, а у него весь Лондон и Уолл-стрит в кулаке.

Было заметно, что Певцов несказанно рад приезду таких гостей. Он уже достаточно наработался в Нижнеокске. Всем в городе было известно, что, кроме личного обаяния и громких деклараций, у него ничего нет. Откуда у младшего научного сотрудника закрытого института опыт руководства трёхмиллионной областью? Да ещё в переломный период.

Всю ночь губернатор с гостями сидели и определяли будущее России. Певцов требовал гарантии и выставлял условия, но в итоге дал согласие на переезд в Москву. И первым об этом узнал Глеб.

Гости разъехались, и Борис пригласил Глеба к себе.

– А ты помнишь, что говорил мне в Швейцарии? – начал Певцов.

– Я много что говорил, – пожал плечами Глеб.

– А говорил ты, что я не стану президентом. А меня приехали уговаривать! Так что президентом я стану!

– Хорошо, – ответил Глеб. – Я пойду?

– Да, иди, но вот ещё что, – остановил его Борис Ефремович. – Я всё же хочу сказать тебе, что это ты помог мне стать явным кандидатом в президенты России. Тогда, после твоей выходки, я, прилетев домой, готов был тебя уничтожить, но из Москвы приехал человек из Администрации Президента, который стал мне задавать вопросы по проекту «Быстрые деньги» и предупредил, что если я не прекращу заниматься этой самодеятельностью, то могу забыть о своём счастливом будущем и, возможно, даже расстанусь с моим хорошим настоящим. Я тогда быстро сориентировался и сказал, что уже закрыл этот проект и дал команду не подписывать контракт. Так что ты меня, считай, не только спас, но и проложил дорогу в будущее. Понял?

– Понял, – ответил Глеб.

– Вот-вот. Но если бы не твой звонок и твой тон, я бы тебя сейчас оставил вместо себя губернатором Нижнеокской области или взял в Москву министром. Но теперь извини… Хотя ты мне и помогал и даже я тебе как бы обязан, но ты слишком много личного обо мне знаешь, чего никому знать не надо, тем более сейчас. И парень ты, как оказалось, чудной, и бизнес свой ведёшь как-то странно, на своих принципах, и с такими, как ты, нам в новой России не по пути. Так что прощай.

На этом они и расстались.

После этого разговора события стали развиваться стремительно.

Певцов не во всём был доволен предложением Ельцина. Если бы сразу президентом, а так ещё придётся попотеть. Сначала вице-премьером, затем премьером, потом исполняющим обязанности президента, и только после победы на выборах его мечта возглавить Россию станет явью. Тем не менее предложение выглядело заманчиво.

«Как только стану президентом, – рассказывал в Нижнеокском кремле Борис Ефремович, – первое, что я сделаю, – подпишу Европейскую энергетическую хартию, как просит Чубайс, отдам Дальний Восток американцам – всё равно там никто не живёт. Разгоню армию, она нам не нужна, воевать не с кем. Введу в каждой губернии свои деньги. В общем, наведу порядок в стране».

Но Певцов понимал, что одному ему не потянуть работу в правительстве, и поставил условие: он приезжает в Москву со своей командой. Президент разрешил ему взять семь человек. Борис набрал верных, как ему казалось, людей и уехал в Москву.

Ни Глеба, ни Джорджа Болдина, своего лучшего друга, Певцов с собой не взял.

Надо отдать Борису должное: через месяц он позвонил Глебу и пригласил его к себе в Дом правительства. Но только для того, чтобы посмотреть его новый кабинет, отделанный карельской берёзой.

Глеб, видел Бог, хотел заехать, но не успел.

Семнадцатого августа 1998 года Правительство России и Центральный банк объявили о техническом дефолте по основным видам государственных ценных бумаг.

Трагедиям народов всегда предшествуют глупости, сделанные их лидерами.

Рано утром после «чёрного понедельника» из Белого дома без охраны вышел первый заместитель председателя Правительства России Певцов Борис Ефремович. В его руках были литровая бутылка водки и стакан. Он подошёл к шахтёрам из Кузбасса, которые проводили на Горбатом мосту сидячую забастовку. Певцов всем стал предлагать выпить, но людей было много и, естественно, водки на всех не хватило. Шахтёры, окружившие его, ворчали: «Даже напоить всех не может, не то что накормить. А ещё в президенты лезет…» И разговора не получилось.

Борис потоптался-потоптался и поплёлся в Белый дом собирать вещи.

В этот же год академик Лихачёв был награждён орденом Андрея Первозванного за номером один.

Президент США Билл Клинтон дал показания Большому жюри о своих отношениях с Моникой Левински.

Александр Исаевич Солженицын за выдающийся вклад в развитие русской литературы, русского языка и российской истории получил Большую золотую медаль имени М. В. Ломоносова.

Была сконструирована бионическая рука, обладатель которой мог двигать плечом, сгибать локоть, вращать запястьем и сжимать пальцы в кулак.

В продаже появилась «Виагра».

В США была основана компания Google.

Астана стала столицей Казахстана.