На самом пике финансового подъёма «Русского клуба» началось катастрофическое обесценивание российских денег.

Гиперинфляция обрушила всю кредитную систему Из-за того, что деньги не имели постоянного номинала, стали чаще пользоваться для оплаты услуг, товаров и налоговых начислений бартером. И опять, как в перестроечные времена, стали менять валенки на семечки, семечки на трактора, а трактора на валенки. В такой ситуации можно было и разориться, и в то же время прилично заработать.

Единственным стабильным платёжным средством оставался американский доллар.

Доллар – это такая зелёная бумажка, навязанная с середины двадцатого века мировой экономике как резервная денежная единица. В начале своей финансовой авантюры американцы уверяли, что доллар обеспечен их золотым запасом.

В 1965 году президент Франции де Голль подогнал к берегам Америки французский эсминец, набитый доверху этой зелёной бумагой, и поставил ультиматум американцам: или они меняют, как и обещали, эту свою разрисованную бумагу, то есть доллары, на золото, или он открывает огонь по их Форт-Ноксу, хранилищу золотого запаса США.

Американцы посопротивлялись-посопротивлялись и, забрав бумажки, загрузили на французский эсминец золото. Но после этого инцидента объявили на весь мир, что больше они свой доллар на золото менять не будут.

А если кому-то нужны эти «фантики» без золотого обеспечения, то это уже их, этих стран, проблемы.

Умно.

Так система расчётов в международной торговле начала работать на долларе, а главное – цена на нефть установилась на всех мировых биржах только в долларах. Повздыхали страны мира да и продолжили свои расчёты под американскую диктовку.

Экономика России под руководством «гения» экономики Егора Гайдара, внука знаменитого писателя, влетела в гиперинфляцию. Отечественный рубль упал тогда окончательно.

Первоначальные шесть процентов годовых за кредиты до «успеха» гайдаровских реформ стали достигать при расчётах с коммерческими банками нескольких сотен процентов. И теперь, чтобы рассчитаться со всеми поборами, надо было дополнительно к прибыли украсть где-то столько же, сколько заработал. Только тогда хватало средств на погашение долгов.

Банки – самая удачная афера в мире бизнеса.

Хорошо, что Глеб имел солидную «подушку безопасности». Закрыв часть абсолютно нерентабельных в данный период предприятий, он перевёл освободившихся работников в те, которые оставались прибыльными. Но тут Глеб столкнулся с серьёзным давлением со стороны правоохранительных органов.

Против него возбудили уголовное дело о незаконном обороте валюты.

Как оказалось, статья Уголовного кодекса о запрете оборота валюты в стране не была отменена. Времена начались новые, а законы остались старые. И хотя почти в каждом магазине и даже ларьке можно было рассчитаться долларами, в статье Уголовного кодекса, запрещавшей частный оборот валюты, всё ещё были прописаны конкретные сроки лишения свободы вплоть до расстрела.

Глеба вызвал первый заместитель прокурора области полковник юстиции Видонов и предъявил обвинение в организации преступной группировки, то есть банды, по незаконному обороту валюты в особо крупных размерах. Уголовное дело было реальное, и срок по нему был тоже реальный. Товарищи по бизнесу в таких случаях просто бежали в страны, с которыми не было договора о выдаче преступников. И у Глеба на уровне инстинкта возникло точно такое же желание. Бежать куда угодно: в Арабские Эмираты, в Англию, в Швейцарию.

Но усвоенные с детства жизненные принципы деда Якова останавливали его. Тот учил, что при возникновении проблемы надо шаг делать не назад, а вперёд, навстречу проблеме. Только так её можно преодолеть. Это как в драке: побежал от противника – получи нож в спину. А если смело шагнул врагу навстречу, то его и ошеломишь, и напугаешь, и победишь.

И Глеб с прокурором спорить не стал, бумаги подписал, но, уходя, задал Видонову вопрос:

– Извините, вы же власть?

– Да, власть, – ответил прокурор.

– Значит, вы представляете собой государство?

– Да, так и есть.

– Так почему же вы, провозгласив перестройку, заставили нас всех строить капитализм вместо социализма? Идиоты вроде меня, послушав вас, стали делать это, но по-своему. Потому что как это правильно делать, вы не объяснили и законов не создали. А теперь заводите на нас уголовные дела, причём по старым законам, вместо того, чтобы объяснить, как этот капитализм строить.

Видонов встал, подошёл к окну и подозвал Глеба.

– Видишь столб? – спросил он его.

– Да, – ответил Глеб.

– Так вот, вас всех надо вешать на этих столбах без суда и следствия, как бешеных собак.

– Почему? – удивился Глеб.

– Потому что вы уничтожаете то, за что мы боролись всю жизнь.

От этих слов Глебу стало жутко. В голове что-то щёлкнуло, и он как бы вернулся в детский сад, где его часто ставили в угол. За что, сейчас уже даже не помнил. Но помнил ужас, который охватывал его в углу оттого, что он не понимал, за что его наказали. А теперь взрослый Глеб стоял в кабинете прокурора и опять ничего не понимал.

Он сказал спасибо и поехал к Певцову.

Борис, выслушав Глеба, долго возмущался беспределом прокуратуры и по спецсвязи позвонил областному прокурору. Тот ответил, что он в курсе и уважает Глеба Андреевича, но закон есть закон. К тому же одному из его работников – городскому прокурору – жить негде: он недавно перевёлся из другого региона, а город всё тянет и тянет с выделением ему квартиры.

И положил трубку.

Разговор был по громкой связи, и Глеб всё слышал.

Губернатор развёл руками:

– Глеб, ты слышал? Давай как-то сам. Я же должностное лицо и не могу давить на прокуратуру. Но как друг я тебе помогу, чем смогу. Ты вот слышал, что городскому прокурору негде жить. Дай городу квартиру, и, думаю, всё будет в порядке.

Глеб поблагодарил и поехал к своему товарищу ещё со времён юности – сыну председателя областного суда.

Тот созвонился с отцом, и после часовой беседы Глеб, успокоившись, вернулся к себе в офис. Вызвал начальника строительного управления, который как раз сдавал в Холодном переулке новый многоквартирный жилой дом, и дал ему поручение выделить городу квартиру.

По всем каналам телевидения и радио, во всех газетах хоронили фирму «Русский клуб» и судачили, что её руководитель Варкашин Глеб Андреевич якобы сбежал за границу.

Наступили совсем трудные дни. Гиперинфляция, уголовное дело, слухи, домыслы – Глеб почти не появлялся дома. А главное – и силовики, и бандиты набросились на предприятия «Русского клуба», как шакалы на раненого зверя.

Но Глеб держал удар. Он понимал, что не надо делать никаких резких движений, помня слова деда Якова, что терпение в трудной ситуации равносильно победе.

Каждый день, выбритый и свежий, Глеб проводил встречи с нужными чиновниками, генералами и влиятельными политиками. Два раза съездил в Москву.

Неожиданно к нему приехал Саша Лях и предложил хорошего адвоката. Но разговор начал издалека:

– В мире из всех наций традиционно «любят» русских и евреев. Русские владеют самой большой территорией в мире, где сосредоточены огромные запасы всех видов полезных ископаемых. А евреи владеют самыми мощными в мире инвестиционными фондами, где сосредоточены самые крупные мировые капиталы. Русских считают слишком упёртыми, а евреев слишком умными. А не пора ли нам, «любимым», объединиться для успешного развития человечества?

– Да, я согласен, но не на такой «любви». Такое объединение ни к чему хорошему не приведёт. Тем более современная генетика доказала, что мы все – родственники и произошли от одной Праматери, которая, как и всякая мать, своих детей, то есть всех нас, любила одинаково.

Друг внимательно посмотрел на Глеба, усмехнулся и сказал:

– Понятно. Тогда у тебя, родственник, всё будет нормально. Я тебе дам одного моего московского адвоката, и если ты его заинтересуешь, он подпишет с тобой договор.

Глеб всё сделал так, как рекомендовал ему Саша.

И московский адвокат пообещал, что закон об отмене «валютной» статьи примут побыстрее.

Глеб был очень благодарен Саше за дружеское участие.

И все вроде всё понимали, да и городской прокурор квартиру получил, но уголовное дело двигалось медленно и неотвратимо. Допросы, обыски, и наконец дело было передано в областной суд.

Все враги Глеба – и тайные, и явные – затаив дыхание стали ждать суда. Того, как раздавят этого выскочку из ниоткуда, как уничтожат этот успешный и потому ненавистный всем неудачникам, лентяям и негодяям «Русский клуб».

Но Глеб был настолько спокоен, что многие терялись и от этого ещё больше злились.

Глебу показали передачу по телевидению, в которой мать пятерых детей говорила:

– Ну и что, что платит тысячам людей зарплату? Ну и что, что создал в период повальной безработицы десятки предприятий, финансирует театры, музеи, помогает школам, больницам, детским домам и домам престарелых? Будем лучше голодать и есть картофельные очистки, чем работать на этого буржуя!

И столько ненависти к нему было в этих словах, что Глеб сам себя начинал ненавидеть. Да, он понимал простых людей, воспитанных на принципах всеобщего равенства в стране, где не должно было быть богатых, а только нищие и убогие.

Он понимал, что его ненавидит часть бывшей советской элиты, у которой не получилось быстро устроиться в новой жизни, а у него, парня из народа, получилось.

Товарищи, коллеги по бизнесу, очевидно, уже твёрдо усвоили основной закон рынка: человек человеку враг. И они пытались то тут откусить, то там отжать хоть маленькую частичку «Русского клуба».

Но Глеб не злился на них. Ему было жаль этих людей. Он представлял, что будет с ними, когда они узнают, что все потуги посадить его были всего лишь пшиком.

И этот пшик произошёл.

Глебу позвонил председатель суда и сказал, что его уголовное дело рассматриваться не будет и прекращается в связи с отменой статьи УК РСФСР «Нарушение правил о валютных операциях».

После того как все судебные страсти по Глебу улеглись, неожиданно рядом с ним появился товарищ с Запада, некий месье Моро. Знакомство произошло как бы непринуждённо, за кружкой пива в баре Нижнеокской ярмарки.

Своего разведчика Андре Моро французы внедрили и легализовали в России очень элегантно. Он, под именем Василий Тулупов, по документам выпускник Свердловской киностудии, поступил на двухгодичные Высшие курсы сценаристов и режиссёров в Москве. Там получил место в общежитии. Затем Тулупов потерял старый, фальшивый, зелёный советский паспорт, и ему выдали новый, настоящий, красного цвета, российский.

Темой своего диплома, как режиссёр документального кино, он выбрал жизнь и работу дважды Героя Социалистического Труда машиниста паровоза Ивана Петровича Застулина. Сценарий Василия в деканате утвердили. Согласие Застулина он тоже получил и поехал снимать воспоминания героя-машиниста. Тот в молодости работал, доставляя грузы по всему Советскому Союзу, в том числе и на российские объекты военно-стратегического значения.

Так Андре Моро попал всюду, куда вели рельсы. Под утверждённый сценарий и поручительство самого героя Тулупову оформили допуски на посещение закрытых городов и оборонных заводов, куда возил секретные грузы машинист Застулин.

Таким образом французский разведчик как бы прошёл героический путь ветерана-машиниста, и он не только снимал на камеру, что хотел, но и получил доступ к сверхсекретным материалам в архивах. Моро радостно потирал руки и уже готовил в пиджаке дырку под орден Почётного легиона, но тут… тут вмешался совсем нелепый случай.

На Высших курсах Василий Тулупов был в авторитете. Его избрали старостой общежития. И он, приехав из очередной командировки, во дворе общежития на ночь глядя увидел драку. Пятеро парней молотили друг друга что есть мочи. Девчонки позвонили в милицию, и пока патрульная машина ехала, чтобы унять драчунов, Василий решил сам прекратить это безобразие. Слово за слово, и через минуту все пятеро, прекратив драться между собой, накинулись на него. В результате все пятеро лежали на земле: кто с вывихнутой рукой, кто со сломанной ногой, кто с разбитой головой.

И тут приехала милиция. Пятеро лежат, один стоит. Забрали всех в отдел. Кто кого бил – уже не разберёшь. Провели медосмотр всех шестерых. Врач из травмпункта, раньше работавший с командой спецназа, сразу обратил внимание на необычное развитие мышц Тулупова, как будто он был не студентом, а специалистом по рукопашному бою. И даже намекнул следователю, что данный товарищ, очевидно, проходил где-то подготовку. И весьма серьёзную. Следователь побеседовал с гражданином Тулуповым, но ничего необычного в его биографии не обнаружил. А врач из чистого любопытства позвонил своему коллеге, работавшему с группой «Альфа», и рассказал про странного товарища с Высших режиссёрских курсов. И Тулупова из отдела милиции тут же перевезли в подвалы контрразведки.

Дня два его допрашивали, но ничего не добились. Послали запросы в Свердловск. И была бы крышка французскому разведчику Андре Моро, если бы не вмешался машинист, Герой Труда. Под его поручительство Моро-Тулупова выпустили. Но тут пришёл ответ от Свердловской киностудии о том, что студента Тулупова у них никогда не было. Контрразведчики бросились в общежитие, но того и след простыл. Долго метались, искали. Не нашли.

А в годы перестройки, после реформ в КГБ, сотрудники, которые вели дело Тулупова, уволились. Да и герой-машинист умер. И, чтобы не трогать имя ветерана, дело по сбору информации на секретных объектах СССР закрыли.

Все материалы, наработанные месье Тулуповым с Героем Соцтруда, уже устарели и утратили свою актуальность. А сам Моро, побывав в Москве и Питере, появился в Главном ярмарочном доме Нижнеокска, где Глеб с ним и познакомился.

Товарищ француз был очень кстати, потому что к этому времени Глеб начал продвижение народных российских промыслов за границей. Под этот проект он приобрёл в деревне Ковернино один из цехов по производству хохломских изделий.

Роспись зародилась в нижнеокском Заволжье в XVII веке – в Ковернино и Хохломе Семёновского уезда. Мастера, жившие в окрестностях, вырезали из липы и раскрашивали чашки, плошки, кружки, ложки, игрушки и в базарные дни привозили свой товар в Нижнеокск.

И просто, и красиво.

Этот стиль росписи, который славился на всю Россию, стали называть хохломой. Эти изделия не вздувались и не трескались.

Но с началом перестройки почти весь мировой рынок наводнили подделки, сделанные из прессованных опилок и без всякой термической обработки.

В Марселе же был целый торговый дом «Русская хохлома», со штатом, складами и разветвлённой сетью продаж. Глеб, реализуя проект по хохломским изделиям, поехал туда, взяв с собой разнопрофильных специалистов, чтобы, проведя полную ревизию, приобрести данное пред – приятие.

При торговом доме оказался фургон для перевозки товара, раскрашенный под хохлому. Водителем был алжирец, работавший на нём ещё со времён Советского Союза. Звали его Акрам, и он более или менее говорил по-русски.

Глеб с ним подружился и часто беседовал, расспрашивая про Африку и пустыню Сахару.

А Акрам очень интересовался Сибирью, считая, что Сибирь – это и есть Россия, а особенно расспрашивал, как русские живут там, где почти круглый год холодно, нет солнца и ещё вдобавок всё засыпано снегом.

Глеб объяснял, что мороз для русских так же естественен, как для арабов жара.

Акрам удивлялся, но было видно, что он никак не поймёт, как люди могут жить в таких жутких условиях.

– А мороз – это как? – не унимался алжирец.

– Это когда уши отваливаются и ты в валенках и кока-колу не пьёшь, а сосёшь, как сосульку.

Акрам задумался, пытаясь всё это представить.

– А зачем вы там живёте? Кругом же полно тёплых стран!

«Глупый он, и вопросы у него глупые», – решил Глеб и стал объяснять Акраму:

– Человек, живущий в холоде, всегда выживет в тепле, а вот человек, привыкший жить в тепле, не выживет в холоде. Климат на Земле меняется. Там, где сейчас пустыня Сахара, были джунгли, а там, где сейчас Голландия, – лёд. Думаю, что скоро на Земле так потеплеет, что там, где сегодня Европа, будет жаркая пустыня, а там, где Сибирь, будут расти виноградники. И Россия будет самая привлекательная территория на Земле.

– Вы шутите? – заволновался Акрам.

– Шучу? Сходи в музей Мирового климата, там всё тебе разъяснят.

В Марселе, помимо французов и алжирцев, проживало множество потомков эмигрантов из России, ещё первой волны, после революции 1917 года. Это были дети дворян. О современной России они не знали почти ничего, да и между собой были едва знакомы. Теперь, сильно постарев, они желали от таких, как Глеб, «новых русских», узнать, как живёт их бывшая империя сегодня. И по вечерам эти скучающие по России эмигранты приглашали Глеба на обеды или ужины на двоих.

Перед самым отъездом Глеба из Марселя он познакомился с Уваровым Михаилом Бориславовичем, в эмиграции Мишелем д’Увар, которого в 1918 году, ещё совсем мальчишкой, родители увезли из России.

Это был крепкий, седовласый, аккуратно одетый восьмидесятипятилетний мужчина.

Уваров тоже пригласил Глеба на ужин.

Глеб не любил этих потомков бывшей российской элиты, но приглашения принимал. Скоро ему надоело слушать, как эмигранты любят Россию. «Любили бы, – считал Глеб, – давно бы приехали, а так одни разговоры. Когда любят, живут вместе».

Поэтому на последних званых обедах Глеб стал озорничать. Он приходил не один, а с парой-тройкой своих работников.

Рассуждал Глеб так: «Чего мои товарищи в гостинице будут сидеть? Эмигрант-миллионер не обеднеет от лишней чашки буйабеса».

Увидев, что Глеб пришёл не один, господин д’Увар засуетился. Глеб же, засунув руки в карманы, смотрел на всё это отстранённо, а его спутники и вовсе болтали друг с другом, как будто это их ни с какой стороны не касалось. Официанты подставили новые столики, принесли дополнительные приборы. Едва все расселись, как прибежал ещё кто-то опоздавший из команды Глеба, а с ним ещё несколько человек. Мишель, натянуто улыбаясь, позвал официантов, хозяина ресторана, что-то им объяснял. Опять приставляли столы, искали стулья. И только все успокаивались, как приходил ещё кто-то.

В конечном итоге хозяин ужина оказался затёртым где-то среди приставных столов. С бордовым лицом, с полными ужаса глазами он взирал на то, как его незваные гости распоряжались официантами, разносившими серебряные супницы со знаменитым и страшно дорогим супом. Никто уже не замечал растерянного эмигранта, да многие его и просто не знали. Все с ходу начали выпивать и закусывать, а выпив и закусив, начали ругать французскую кухню. Съеденный суп назвали бурдой, а вино – кислятиной, вспоминали щи и водку, а наиболее резвые требовали чего-нибудь посъедобнее и покрепче. И только к ночи разошлись по гостиницам.

В зале остались бедный – в самом прямом смысле после счёта за званый обед «на двоих» – Мишель д’Увар и Глеб.

Но прощались они друзьями. Обменялись адресами, и Глеб обещал так встретить Мишу в России, что всем чертям тошно станет.

И он приехал.

Глеб встретил Михаила Бориславовича в аэропорту Нижнеокска и привёз его в свой «Бизнес-клуб».

Проводя экскурсию по заведению, он увидел, что гость сильно разволновался во время показа русской печи.

Там в десятилитровом чугуне готовил телятину шеф-повар Сергей Иванович. По всей кухне разливался запах томлёного мяса. Гость из Франции обратился к шеф-повару:

– Покажите, что вы варите?

Сергей Иванович огромным ухватом, с использованием катка достал чугун.

Михаил Бориславович вытаращил глаза на огромные куски настоящего мяса в чугуне, из которого исходил дух здоровой и вкусной пищи.

Вдохнув этой сытости, он покачнулся и, обняв Глеба, заплакал:

– Я этого запаха не ощущал семьдесят лет. Это запах моего детства, это запах обедов в родовом поместье. В Европе мясо не пахнет. Чтобы оно было съедобным, его надо обязательно поливать целым рядом соусов.

Сергей Иванович достал кусок говядины из чугуна и, присолив, подал его со ржаным хлебом. Мишель проглотил его в одну минуту.

Но это было потом, а пока эмигрант ещё был в Марселе и, не зная, как его встретят на бывшей родине, только плакал, оглядывая опустевшие столы. И было непонятно отчего: от неожиданных и непредвиденных расходов или от расставания с новым другом.

Глеб уже закончил всё, что запланировал в своей бизнес-программе, и пора было возвращаться в Россию.

Понимая, что в портовом городе нужен глаз да глаз, Глеб созвонился с Моро и попросил стать куратором его хохломского проекта в Марселе. Моро согласился. Они сдружились ещё сильнее, и, часто приезжая в Нижнеокск, тот даже завёл интрижку с одной из помощниц Глеба.

В один из приездов Андре подарил Глебу красивые настенные часы в виде герба России с двуглавым орлом, с маятником и мягким боем, работающие от батареек.

Они украшали кабинет Глеба до избрания его депутатом.

Депутатом Городской думы Глеб стал легко.

На заводе «Гидролёт» у него был соперник, какой-то местный активист по фамилии Чечевичкин. Он говорил избирателям: «Я такой же, как вы. Живу плохо, еды нет, пол гнилой, краны текут, унитаз не работает. Голосуйте за меня!» Ему кричали в ответ: «Себе жизнь не можешь наладить, а нам и подавно не сможешь помочь!» Подавляющее большинство проголосовало за Глеба, который смог создать реальные рабочие места на своих предприятиях.

Глеб был в первой Городской думе единственным предпринимателем. Остальные тридцать пять депутатов были либо главными врачами больниц, либо директорами школ, либо просто громкоголосыми горлопанами, но всё знавшими и всё умевшими.

После первого заседания губернатор, оставшись с ним один на один, вдруг сказал:

– Ты теперь депутат – лицо неприкосновенное.

– Не понял?

– А чего тут понимать? Есть вещи, которые с тобой нельзя теперь делать людям в погонах.

– Что со мной нельзя делать?

– Что-что… Арестовать, например, обыскать и, в общем, много чего они не могут с тобой сделать. Как, впрочем, и со мной.

Глеб вообще не понял разговора.

Борис Ефремович, видя это, сказал:

– Ты вот что: езжай сейчас к себе в офис и выкинь из своего кабинета настенные часы.

– Какие часы?

– У тебя что, их там сотня висит?

– Одни…

– Вот их и убери.

– Зачем?

– Затем. Убери, и всё.

Глеб всё понял и не стал больше задавать вопросов.

Он поехал в офис, вошёл в кабинет, снял со стены часы, покрутил их и попросил пригласить Майора.

Тот пришёл, Глеб его спросил:

– А у нас есть специалист по спецтехнике?

– По спецтехнике какой?

– Подслушивающие устройства, например.

Майор внимательно посмотрел на часы и ответил:

– Это незаконная деятельность, Глеб Андреевич.

– Знаю, поэтому и спрашиваю. У меня вот часы, надо их осмотреть.

Майор вызвал некоего Петровича. Пришёл мужичок лет пятидесяти, вынул из часов какой-то странный механизм, с виду больше напоминавший музыкальный камертон, чем прослушивающее устройство.

Петрович повертел его в руках и сказал:

– Прослушка хорошая, заводская, не самоделка. Французского производства.

И положил на стол.

Петрович ушёл, а Глеб спросил Майора:

– Кто это сделал?

– Не знаю, – развёл руками Майор.

– Хорошо, – сказал Глеб и набрал по спецсвязи заместителя начальника агентства федеральной безопасности.

Договорился о встрече и, положив часы и устройство в хозяйственную сумку, поехал на приём.

У Глеба с замначальника были ровные отношения, но не товарищеские. Глеб прошёл в кабинет и выложил ему на стол часы и обнаруженное устройство.

Тот посмотрел, вызвал офицера и велел забрать часы и понять, что это такое. Затем доложить.

– А я буду поить гостя чаем.

Пока то да сё, вернулся адъютант и доложил, что система не российская, надо разбираться. – Хорошо, разбирайтесь. – А повернувшись к Глебу сказал: – Как только будет что-то понятно, я позвоню. – И добавил: – Вас проводят.

Сколько он был под прослушкой? И какова здесь роль Моро?

В свой кабинет Глеб больше заходить не стал. У него появилось ощущение, что всё это время он находился там голым.

На душе было гадко.

Дал Майору команду – под тщательным присмотром перевести офис на улицу Дзержинского, а старый кабинет вместе с приёмной запереть навсегда.

Вечером Глеба звонком дёрнул к себе губернатор, но не в кремль, а в загородную резиденцию Зелёный Бор.

Как правило, нежданные звонки не предвещают ничего хорошего. И самое лучшее при таких звонках – не гадать, а просто выслушать и идти навстречу неизвестности.

Через полчаса Глеб был на месте. Губернатор прогуливался с каким-то человеком. Так бывает: ощущение, что где-то видел его, а где – не помнишь… Певцов, заметив его, помахал рукой: подходи, мол.

Глеб подошёл, поздоровался.

– Знакомься, это министр финансов России.

У Глеба щёлкнуло в голове: «Вот теперь понятна узнаваемость». Он сразу сообразил, что тот приехал на обсуждение интересного проекта, на который Певцов после поездки Глеба в Австрию постоянно намекал.

Рука у министра была пухлая и сухая. Голос мягкий, спокойный и уверенный.

– Мне Борис Ефремович рассказал о вас. Важно, что вы успешно вошли в рыночную экономику. У вас не один десяток предприятий разного профиля и высокого уровня и более трёх тысяч работников. Я хотел посмотреть на вас лично, прежде чем запустить проект помощи вашей губернии. Я думаю, у вас получится. Вы мне понравились, – твёрдо сказал министр и, ещё раз пожав руку Глебу, попрощался.

Губернатор пошёл провожать министра до машины, сказав на ходу Глебу: «Подожди меня…»

Считалось, что серьёзные разговоры надо вести на улице. В стенах домов очень много ушей.

Проводив гостя, губернатор вернулся:

– Помнишь, ты ездил в Австрию? И я ездил туда. Мне там рассказали об экономической теории Йохана Гезелля, которую община Вергеля приняла к действию в 1932 году, в период Великой депрессии и экономического кризиса в Европе, очень похожего на сегодняшнюю ситуацию в России. Люди спасли свой город, введя так называемые местные «быстрые деньги», и вышли из финансового кризиса. Экономика города моментально стабилизировалась, поднялось строительство, зарплата стала выдаваться вовремя, безработица и взаимозачёты исчезли. Может, и мы свои деньги выпустим. И если сможем сделать такое у себя в Нижнеокске, это будет пример для всей России. И опять мы будем первые. Я уже всё продумал.

После этих слов Бориса Глеб вспомнил: когда «Русский клуб» открыл казино, Певцов, узнав об этом, сказал:

– Я отличный математик и приду к тебе в казино. И казино обыграю, и тебя оставлю с голой жопой.

Глеб хотел ему объяснить, что казино обыграть невозможно, но тот его не слушал, хвастался, что Черномырдин ему выдал премию в размере годового оклада и в казино он увеличит её в сто раз.

В один из вечеров Борис посетил казино «Дамского клуба». Глеб, узнав об этом, специально не поехал туда, потому что не хотел присутствовать там, где губернатор будет обобран до нитки. Но Глебу позвонили и сообщили, что Певцов всё проиграл, и Глеб всё же поехал.

Борис был удручён, но не расстроен. Увидев Глеба, он даже не поздоровался, а только сказал, глядя мимо него:

– Надо мне что-то тут додумать, – и уехал к себе в резиденцию.

Что он должен был додумать, Глеб тогда не понял.

Но сейчас, в этом разговоре о «быстрых деньгах», понял, что Борис верил и верит, что он может всё. Даже обыграть казино. Хотя никому в мире это не удавалось, но ему, Борису, надо лишь напрячься, подумать получше, и он решит любую проблему.

Очевидно, проект «Быстрые деньги» и стал результатом его долгих и глубоких размышлений.

И теперь, слушая губернатора, Глеб думал: может и правда Борис – гений и всё до мелочей продумал?

– Ты кому руку жал? – продолжал губернатор. – Правильно, министру финансов России. Чувствуешь? Мы в нашей губернии пойдём австрийским путём, и ты мне в этом поможешь. Будем выпускать свои губернские «быстрые деньги», назовём их «губернки». Возьмёшь пятьдесят миллионов долларов в Инкомбанке у Виноградова. Я знаю, что он твой приятель. На эти деньги купишь в Швейцарии золото. Помнится, ты знакомил меня с одним французом. Кажется, Андре Моро. Думаю, он тебе поможет. Заинтересуй его. Нам в этом проекте без такого человека не обойтись.

Опять всплыл Моро. Только теперь сам губернатор предлагал работать с ним.

Глеб хотел напомнить про прослушку в своём офисе, но Борис его остановил: «Я знаю, кто он. И по нему вопрос решён с безопасниками».

– Так вот, – продолжил губернатор. – Я предлагаю тебе взять на себя всю швейцарскую часть проекта – от составления договора до его подписания – и всё его практическое выполнение там. Швейцарское золото дадут под активы твоей фирмы и мои гарантии. Денег от этой операции хватит и тебе, и мне, и, что самое интересное, эта наша эмиссия решит проблемы жителей области с зарплатой и взаимозачётами. Наконец-то люди будут получать деньги, а не ими же сшитые тапочки. И ещё: у меня далекоидущие планы на политическую карьеру, поэтому надо привлечь хороших рекламных специалистов для успешного продвижения этого проекта.

Для Глеба теперь всё встало на свои места: и ранний звонок, и знакомство с министром финансов, и интерес губернатора к французу, который приезжал за полгода до этого. Тогда Гайдар обрушил российскую экономику, и вся страна со всеми областями, городами, госпредприятиями и бизнесом была в тяжёлом состоянии. И Глеб согласился с предложением Певцова.

– Хорошо, – сказал Глеб, – у меня есть такой рекламщик.

Он вспомнил канадца польского происхождения, которого привлекал для рекламы «Русского клуба». Глеба тогда поразила его основная установка, что все люди, за редким исключением, идиоты, поэтому реклама должна быть рассчитана именно на таких. Умному массовая реклама не нужна.

Чем проще, глупее и невероятнее реклама, тем она эффективнее.

Глебу это было слышать неприятно, и он решил тогда на себе проверить то, что ему сказал специалист.

Приехав домой, он включил телевизор и стал щёлкать каналы в поисках рекламы.

Быстро нашёл, как люди рекламируют товары, которые не нужны, бесполезны и даже вредны человечеству.

– Какие же они там, в телевизорах, дебилы, если думают, что мы, нормальные люди, купимся на их идиотские рекламные штучки. Ида! – окликнул Глеб жену. – Посмотри, что нам втирают идиоты с экрана.

Она после родов немного поправилась, и её это нервировало.

Хотя Глеба всё устраивало.

На экране в это время какой-то невероятно толстый человек (толстый до того, что невозможно было понять, где его больше: в высоту или в ширину) достал из кармана маленький пузырёк и накапал из него себе в рот три капли.

При этом голос за кадром повторял: «Сейчас вы видите самое эффективное средство для похудения. Я вешу двести килограммов, а после того, как я закапал себе в рот эту чудодейственную жидкость, на ваших глазах я сейчас похудею с двухсот до пятидесяти килограммов».

И точно, он тут же посвежел, постройнел и превратился в юношу.

– Какой идиотизм, – засмеялся Глеб, но неожиданно замолчал, увидев, как Ида что-то записывает. – Ты что делаешь? – спросил он. – Разве ты не понимаешь, что это просто телевизионный трюк?

А она в ответ:

– Может, да, а может, и нет.

Глеб переключил канал. Там рекламировали новые безопасные бритвы «Пшик».

В рекламном ролике показывали бритву размером с ладонь с двадцатью лезвиями одновременно.

Небритый мужчина в порыве безмерной радости заявил, что теперь ему не надо тратить много времени на бритьё, ведь, чтобы быть идеально выбритым, достаточно только приложить «Пшик» к лицу. После этих слов он приступил к демонстрации: улыбаясь так, будто только что выиграл миллиард, одним лёгким движением сбрил щетину и стал радостно показывать то бритую щёку, то другую, небритую.

Глеб потрогал себя за уже обросший к вечеру подбородок и подумал: «Чего только не придумают. И ведь найдётся наверняка идиот, который купит такую бритву. Хотя идея интересная, надо купить. Если что – выкину».

Он опять переключил канал и увидел рекламу питьевой воды.

С экрана предлагали покупать воду по цене столетнего французского коньяка.

Рекламировали какую-то «Акву-макву» и говорили, что эту воду пили ещё динозавры и она была добыта из ледников Антарктиды.

– Каким же надо быть невеждой, чтобы не знать, что все динозавры вымерли задолго до ледникового периода.

К Глебу подбежали дочки:

– Папа, купи динозавровской воды!

Они в этот период как раз собирали маленькие фигурки динозавров.

«Боже мой, и дети туда же», – подумал Глеб, но поостерёгся сказать об этом вслух. И снова переключил канал.

Но сильнее всего Глеба развеселила реклама МММ.

На экране показывали, как обычный парень Лёня Голубков покупает билетик компании МММ за тысячу рублей. Потом отдыхает на природе, ловит рыбу, жарит шашлыки и через какое-то время возвращается с отдыха, сдаёт этот билетик обратно в МММ и получает за него миллион рублей.

Голубков радостно кричит «Ура!» и едет отдыхать уже на Канары.

В это время подошла Тамара Ивановна, няня детей. И, увидев эту рекламу, спросила у Глеба, знает ли он, где находится МММ?

Тогда Глеб понял, что специалист из Канады оказался прав.

Он успешно и профессионально поставил рекламный бизнес в «Русском клубе» и теперь мог сделать то же в проекте губернатора.

В Швейцарии губернатора встречали как арабского шейха: Rolls-Royce к трапу самолёта, королевские апартаменты в самом шикарном отеле Монтрё на живописном берегу Женевского озера.

Следом прилетел Глеб со своей командой, и они стали работать с документами. Губернатор подписал предварительные бумаги и теперь уезжал из Монтрё.

Золото Глеб уже видел. Его запечатали в пятидесяти кейсах весом по десять килограммов. Слитками по килограмму 999-й пробы.

Глеба Певцов оставлял вместе с Андре подписывать оставшиеся документы. Выходило, что только после отъезда губернатора он должен был поставить окончательную подпись в договоре о переводе своих денег в Швейцарский банк и на право получения золота. Выходило, что именно Глеба в случае чего делали крайним.

Вечером Глеб с Борисом очень хорошо посидели в ресторане. Глеб удивился, что тот выпил достаточно много; ранее он пил мало, только за компанию, для куража.

Завязался откровенный разговор. Борис неожиданно признался, что его основной страстью была не политика, а женщины. Поэтому все оказавшиеся с ним рядом девушки и женщины тут же попадали в сферу интересов губернатора. И интересовали они его только с одной целью – секс! Если ему и отказывали в нём, он не обижался, а просто искал следующую. Поэтому детей у него было много, и всем он помогал. Он говорил: «Мне для детей денег не жалко, всё равно деньги не мои. Почему бы не помочь? Это же так легко и просто». За это женщины его обожали.

Глеб и сам на себе испытал несколько раз «простоту» этих финансовых отношений губернатора с женщинами. Певцов звонил или просто при встрече как бы невзначай говорил, что надо бы купить или подарить квартиру его очередной даме. Или открыть счёт на женское имя, или заказать драгоценности, или оплатить отдых на Канарах, или… И так далее и тому подобное… Глеб ему никогда не отказывал. И никто не отказывал.

– Я люблю понятливых женщин, люблю свободу, – признавался губернатор. – Люблю постоянный поиск. Люблю одерживать победы, а женщины – это быстрый и реальный приз, осязаемое самоутверждение моего «я». В постели виден мой успех, мгновенный результат моей победы. Женщина – это единственная быстрая возможность реализовать свои амбиции. Вот наш проект великолепен?

– Да, – подтвердил Глеб, слушая губернатора.

– Но как всё это долго: подготовка, поиск партнёров, переговоры и что ещё там впереди, – продолжил губернатор. – А сколько нервов и времени мне стоило назначение губернатором, столько было проблем и забот? А тут: вот женщина, вот ты, вот победа. Дело одного дня. И ты для неё – Бог, она забыла обо всём и обо всех. Вот это победа так победа! В политике и бизнесе долгая дорога, а здесь ты держишь её, дрожащую, в своих руках, она – твоя, а если ещё и рожает ребёнка, тут вообще: и она победила, и ты победитель. Все на равных, никаких обид друг на друга.

– Ай-яй, какие тараканы у тебя в черепушке, – ухмыльнулся Глеб.

Певцов, резко прервав свою тираду, спросил:

– Считаешь, что я не прав?

– Почему не прав? Для себя прав, а вот женщинам наверняка нужна ещё и любовь.

– Брось! Какая любовь? Любить надо только себя… – И он как ни в чём не бывало, забыв об ухмылке Глеба, продолжил: – Я вообще люблю помечтать. Меня вырастила мама, учительница начальных классов, тихая, скромная. Отца же видел только по телевизору: он с нами не жил, но я знал, что он занимает высокий пост в Москве. Вот, видимо, гены отца и дали о себе знать. Но тем не менее власть, известность – это не самоцель. Мне не надо дрожать за карьеру, чтобы себя реализовать. Я реализуюсь тем, что могу переспать с любой женщиной. Это меня увлекает. И самое главное – приносит мне полную уверенность в себе. И женщины счастливы, что они побывали в руках «принца на белом коне». А для меня праздник – это ожидание, а само обладание – это уже счастье.

Губернатор, пьянея, говорил и говорил. Говорил просто, от души, легко, без каких-то загогулин:

– Вот такие дела, дорогой. Я был зачуханным, нищим аспирантом, и на меня ни одна девушка не обращала внимания. Кроме такой же аспирантки, как я, но старше меня. Потом пришла перестройка, митинги, я стал лидером протестов, и ко мне, как мухи на липучку, полетели девчонки. А когда назначили губернатором, то этого добра, женского пола, стало как у дурака махорки. А буду президентом России – любая звезда моя будет, понимаешь?

Глеб посмотрел на губернатора и, зная его отношения с Натали, предположил, что в этих откровениях Бориса больше пьяного хвастовства, чем реальности. Выслушав Певцова, ничего ему не ответил и пошёл к себе в номер.

Вдогонку Борис крикнул Глебу, чтобы Моро пришёл к нему: он минут через десять будет гулять по парку перед отелем.

– Хорошо, – ответил Глеб.

Зашёл к Андре в номер и сказал, что его ждёт в парке Певцов.

У каждого своя жизнь, свой мир, своя правда.

Каждый живёт и идёт только к своей, только ему ясной и для него желанной цели. Но один идёт к ней грубо, жёстко, нагло, а другой – легко, красиво и непринуждённо.

Утром губернатор улетал в Россию.

Он был очень уставший и помятый.

Глеб провожал его.

В аэропорту Женевы на великолепном английском Певцов дал несколько интервью местным газетам и, крепко пожав руку Глебу, пожелал ему удачи на завтра в подписании договора.

Проводив губернатора, Глеб поехал назад в отель.

Пошёл снег.

Потом дождь.

Потянулись серпантины, туннели, подъёмы, повороты…

Глеб даже задремал.

И вдруг раздался резкий скрип колёс, автомобиль мотнуло, встряхнуло, он завалился набок и в следующее мгновение перевернулся.

Глеба с водителем спасло только то, что это был Rolls-Royce – двухтонная цельнометаллическая железка. Поэтому и Глеб, и водитель отделались синяками.

По этой причине в тот день подписания контракта не произошло. Но банкет вечером не отменили. Считалось, что всё уже сделано. Там, на банкете, Глебу подарили серебряную статуэтку с капота перевернувшегося Rolls-Royce.

Глеб, сидя напротив Андре, сказал ему, что он подлец. И что Глеб знает, кто установил ему прослушку. Очевидно, подействовало выпитое вино.

Моро только ухмыльнулся и спросил:

– И что? Вот вы где у меня все. – И он показал сжатый до хруста кулак. – Всё это было с согласия ваших политиков и ваших комитетчиков. Завтра подпишешь договор, и всю оставшуюся жизнь будете плясать так, как я захочу. А взамен будут вам и бабы, и деньги. И чтобы ты не дёргался, вот, посмотри фильм. – И он дал Глебу диск.

Глеб очень устал. Придя в номер и включив телевизор, он уснул прямо на тахте, забыв об этой просьбе Моро.

Очнулся среди ночи. По телевизору шли новости, в которых сообщалось, что из-за ошибки швейцарского диспетчера разбился самолёт Boeing. Взяв из кармана пиджака диск, который ему рекомендовал посмотреть товарищ француз, Глеб вставил его в приёмник. И… покрылся липким потом. Он знал, кто такой Андре Моро, и знал, на что тот способен.

На этом диске его умный и обаятельный губернатор и, как все уже считали, будущий президент России, гуляя с Моро по ухоженному парку отеля Монтрё, вёл тихую беседу накануне возвращения в Россию, то есть вчера.

Вначале о том, как будет хорошо теперь жить простым работягам Нижнеокска, их жёнам и детям.

Затем губернатор уточнил, кому из команды сколько причитается, и после слов о прекрасной Швейцарии и погоде разговор перешёл на распределение долей, откатов (по-европейски «гешефтов») ему и Глебу. Запись была великолепная, слышимость разговора отличная. Съёмка велась с трёх точек, как понял Глеб, профессиональной аппаратурой западных спецслужб.

Глеб отчётливо слышал и видел, как губернатор пояснял Андре, что этот проект придумал он лично. Поэтому доли «гешефтов» надо изменить: не пятьдесят на пятьдесят, а семьдесят пять и двадцать пять. Естественно, семьдесят пять – ему.

– Как прикажете, – без всяких эмоций ответил Андре.

– Вот и хорошо.

Губернатор обрадовался, разогретый разговорами о всеобщем счастье, и вдруг неожиданно заявил Андре, что русские бабы – лучше француженок, но хотелось бы попробовать экзотики, чего-нибудь африканского.

Моро, услужливо кивая головой, спросил:

– Помочь?

– Да. Если можно, сразу двух.

– Будет сделано, мой друг, – ответил Моро.

Борис продолжал мысль, как бы оправдывая своё необычное желание: он скучает с девушками, которые клюют на его регалии и узнаваемость, и он может соблазнить любую, что, впрочем, и делает в Нижнеокске, и что через его руки за последние годы прошли все более или менее красивые женщины города, и неважно, замужем они или нет. Но иногда и на окраинах области попадаются такие красавицы, что ему приходится за этой «штучкой» ехать в глушь, на самый север губернии, где чуть ли не медведи ходят по улицам.

Они повернули ко входу в отель, а губернатор всё говорил и говорил.

Далее на экране шла сцена в апартаментах губернатора.

Чувствовалась рука опытного оператора: все апартаменты просматривались на записи очень хорошо.

Вначале был виден только губернатор, мечущийся по номеру и взволнованный каким-то ожиданием. Затем раздался стук в дверь и в прихожей появились две ухоженные негритянки необыкновенной красоты с великолепными формами, прекрасно говорившие на английском.

Глеб от этой сцены обалдел. И даже остановил просмотр: вот так губер, вот так артист…

Дальше всё было долго, страстно и очень-очень развратно – не только в кровати, но и из комнаты в комнату, с дивана на диван, со стола на стол.

Под утро прощальные поцелуи. Губернатор хотел дать им денег, но они сказали, что им уже заплатили. И негритянки исчезли. Как ничего и не было.

У Глеба от этого видео всё внутри опустилось. Ноги стали ватными. В голове шумело как от чего-то страшного, но неизбежного. Глеб понял – это не просто шалость Бориса. Это катастрофа, будет взрыв. Французский разведчик, хоть и перевербованный, на всю жизнь останется французским разведчиком.

Надо принимать решение.

Поутру, после ещё одного просмотра, Глеб через коридорного вернул диск Андре, позвонил губернатору и сказал ему, что он, Борис Певцов, идиот и просто больной человек. И что теперь ему, Борису, никогда не стать президентом не только России, но даже и Гондураса.

– Почему? – спросил губернатор.

– Потому что тебя насадили на крючок. Просрал ты, любитель африканской эротики, этот проект. Не заживёт народ Нижнеокска счастливо и богато, впрочем, как ты и все, кто был задействован в этом проекте. Я договор подписывать не буду.

– Ты что, пьян?! – заорал губернатор.

Глеб прервал звонок и стал собирать чемодан, бубня про себя: «Накрылись “быстрые деньги”».

Ему тут же позвонил Андре. Глебу разговаривать с ним не хотелось. Было ясно, что с прослушки ему уже доложили о звонке Глеба губернатору.

«Жалко проект, – подъезжая к аэропорту в Женеве, размышлял Глеб. – Хотя всё, что ни делается, – к лучшему». Он уверенно пошёл покупать билет в Москву. В первый класс билетов не было, свободным осталось только одно место в самом хвосте самолёта. Но на такие мелочи он уже не обращал внимания.

«Ужас, куда я чуть не вляпался, – уже в самолёте подумал Глеб. – Пятьдесят миллионов долларов и пятьсот килограммов золота в такой негритянской “оправе” могли исчезнуть, а последнюю подпись должен был поставить я. Меня и мою семью за такие деньги порубили бы на куски. Губернатор за то, что я сорвал проект, житья не даст. И что теперь делать? Забрать семью и бежать… Только куда?»