Ида верила Глебу.

Верила, что он никогда её не обманет и не предаст. Это стало главной причиной, почему она дала согласие жить с ним.

Семья начинается с любви. Реже – с расчёта. И уже как исключение – от безысходности.

Ида понимала, что связала свою жизнь с человеком, который сам не знает, когда уснёт сегодня, где будет завтра и доживёт ли до конца недели. Сразу и полностью растворившись в Глебе, она умела, не обостряя ситуацию, вначале отступить, а потом потихоньку вернуться к решению проблемы. Имея немало увлечений, Ида, зачастую наперекор себе, стала подстраиваться под интересы мужа. Давалось, правда, ей это нелегко. Но она это делала так, что Глебу казалось: его и её интересы – это одно и то же.

После убедительных слов Глеба о его любви и желании иметь детей она решила, что нашла мужчину своей мечты.

Главным в её мире стал муж.

Глеб создавал в «Русском клубе» одно предприятие за другим. Ида всегда была рядом, помогала и поддерживала Глеба не только дома, но и в работе, отлаживая бухгалтерский механизм фирмы. Контролируя финансы «Русского клуба», она обеспечивала материальное благополучие и покой в своей семье. Но никогда не считала себя богатой, ввела термин «обеспеченные» и всегда повторяла, что богатство не цель и не главное явление в жизни. Хотя она теперь имела возможность не думать о продуктах, одежде и деньгах. Достаточно было звонка, и помощники Глеба всё привозили.

У Иды появился интересный круг общения – артисты, режиссёры, музыканты, губернаторы, министры, генералы, умные и самодостаточные люди. Она прекрасно готовила, на её пироги и котлеты многие знаменитости с удовольствием приезжали в гости.

Была ли у Глеба и Иды взаимная любовь?

Была.

Как Глебу не любить ту, которая нравилась ему с детства?

Как Иде не любить сильного, смелого, решительного и умного парня?

И если Ида ему верила, то Глеб ей доверял, целиком и полностью.

И всё у них было хорошо. Ида была беременна первым ребёнком.

Но в этот период произошло событие, которое резко изменило его жизнь.

Как-то Глеб, выйдя из своей приёмной, столкнулся с необычайно красивой девушкой. Та шла по коридору и читала таблички на дверях. Высокая, стройная. Глеба словно что-то царапнуло: она была точь-в-точь Ида.

– Что вы ищете? – поинтересовался Глеб.

Она скользнула по Глебу взглядом, не ответила и продолжила искать нужную дверь.

Глеб не стал больше беспокоить девушку.

Спросил сопровождавшего его охранника:

– Кто это?

– Это из отдела Серебряковой, новенькая переводчица.

– Как звать?

– Еще не познакомились, – пожал плечами охранник.

Глеб вернулся в свой кабинет и набрал по внутренней связи Полину:

– В Италию со мной ты едешь?

– Ну вот. В нашей фирме не успеешь пикнуть, как уже все всё знают. Не могу я, по личным обстоятельствам. Я взяла в отдел новую переводчицу, она хорошо знает итальянский.

– Хорошо. Зайди сейчас с ней ко мне.

Через пять минут Серебрякова привела в кабинет к Глебу ту самую девушку.

Полина присела к столу, положив на стол тоненькую папочку – личное дело новой сотрудницы.

Та стояла напряжённая. Очевидно, поняла, кто с ней пытался заговорить в коридоре.

– Как вас зовут? – спросил Глеб.

– Натали Литовская.

– Натали? – переспросил Глеб.

– Да какая там Натали… Наталья Никоновна Литовская, окончила наш иняз. Основные языки: английский, немецкий. Итальянский как дополнительный, но лучше основных, – резюмировала Полина Серебрякова.

Дома за ужином Ида вдруг спросила Глеба:

– А разве Полина не едет с тобой в Италию?

– Господи! Прямо не фирма у меня, а Гайд-парк, где все всё знают. Я сам-то об этом узнал только в обед. А ты откуда?

– Да так… Сорока на хвосте принесла, и у меня сердце ёкнуло… Там у тебя, говорят, какая-то молодая да ранняя переводчица появилась.

Глеб отложил нож с вилкой.

– Ида, ну ты чего? Ревнуешь, что ли?

– Может, и да. Что, уж и поревновать нельзя?

– Почему же нельзя, можно. А вот к Серебряковой ты не ревнуешь? Мы с ней вдвоём полмира объездили.

– Серебрякова – твоя помощница по работе, хороший исполнитель, честный и требовательный. Все знают, что она женщина губернатора, она как буря, а тебе нужна мягкая женщина, такая, как я, с которой ты можешь отдохнуть от своей беспокойной работы. Поэтому я не вижу в Полине угрозу для семьи, с таким характером, как у нее, твоё сердце завоевать невозможно. Ты знаешь, как её зовут за глаза в «Русском клубе»?

– Как?

– Стервой.

– Смотри, как точно… Хотя она больше стерва не для себя, а в интересах фирмы.

– Ну вот, ты её понял полностью, вряд ли у тебя к ней возникнет интерес как к женщине. А тут новенькая, и у тебя может проявиться инстинкт охотника. Тем более, как мне сказали, она очень похожа на меня.

Да, на Иду Натали была очень похожа, но только у неё волосы были потемнее, талия потоньше, зубки поровнее. И с первого момента она показалась Глебу очень красивой девушкой. Хотя красота – дело относительное.

Глеб прекрасно помнил один свой разговор с дядей Зиной. Приехав в очередной раз из-за границы, тогда он принёс ему в подарок пачку табака. Потом стал восторженно рассказывать о красивых девушках. Дядя Зина, свернув из газеты «козью ножку» и закурив подарочного табачку, поблагодарил Глеба и сказал, что любому мужчине (так уж устроено дьяволом) все без исключения девушки моложе его лет на десять кажутся невероятными красавицами.

И они оба посмеялись над этим.

Но вот и Глеб попал под этот «закон дьявола».

У Глеба было правило: специалистов, с которыми он впервые планировал поездку за границу, он обязательно приглашал на чай или на обед, чтобы понимать, с кем едет. И перед поездкой в Италию он пригласил и Натали.

В это время Глеб решил уйти от оплаты работникам «чёрным налом», из-за чего возникло много сложностей. Руководители предприятий «Русского клуба» не приветствовали это, и даже Ида не понимала, зачем ему это надо.

Во время чаепития Глеб почему-то решил рассказать Натали о «чёрном нале». Она его внимательно выслушала и сказала:

– Жалко мне вас, Глеб Андреевич. Работаете вы, крутитесь день и ночь, а никто вас не ценит.

– Не ценят, чёрт с ним. Главное – понимания нет!

– Я вас понимаю! – И, глядя ему в глаза, она положила свою ладонь на его и слегка её сжала.

– Спасибо, – ответил Глеб. – Наконец-то нашёлся такой человек.

И под взглядом Натали он вдруг вспомнил слова Есенина: «Лицом к лицу лица не увидать…» И ему на миг показалась в этом взгляде суть главной тайны Вселенной, известной только женщине. В нём все ответы на все вопросы мироздания, над которыми мужчины бьются тысячелетиями, открывая законы, создавая теории и ломая свои головы.

А женщины уже всё знают, им всё известно. Но они тщательно скрывают это от второй половины человечества, агрессивной, самолюбивой, самовлюблённой.

До всего додумались мужчины.

Они же всё изобрели и построили.

Иллюзия.

Женщины создают!

Кажется, что они слабы. Не видят перспектив. Не стремятся к будущему. Но в этом и есть их секрет.

Женщины просто терпят мужчин.

Терпят и когда любят, и когда ненавидят.

В этом смирение. Но не обречённое, а снисходительное.

Тонкая, на грани фола игра в уязвимость и готовность сдаться. Но только игра. Не более. Игра ради жертвенности. Жертвенность ради великой цели.

Эта цель – жизнь.

И что бы вокруг ни происходило, всё равно будет так.

И не потому, что женщине так хочется. А потому, что так создан наш мир.

Вот так случайно пойманный женский взгляд расставил всё по своим местам. Стало понятно, почему всё именно так, а не по-другому. Надо только один раз внимательно присмотреться.

После этого Глеба как будто «тюкнуло», и он стал жить с двумя женщинами. Не только спать, а именно жить. На работе с Натали, а дома с Идой.

После поездки с Натали в Италию он открыл в Москве филиал «Русского клуба» и стал налаживать его работу, ориентированную в основном на заграницу. Купил квартиру в Тушине и поселил там Натали, чтобы она была под рукой в столице.

Но, как только Глеб заканчивал дела в Москве, он, как нахлёстанный, мчался домой в Нижнеокск. Каждый мужчина глубоко, внутри своей души любит одну-единственную женщину, данную ему Богом с рождения и до смерти.

Скорее, скорее к Иде!

После рождения ребёнка Ида отошла от дел фирмы и постоянно находилась дома. И чем ближе Глеб подъезжал к дому, тем сильнее тосковал по семье.

Так он и метался примерно полгода то туда, то сюда.

И всё это время Ида не подавала виду и ни слова не говорила Глебу о том, что ей известно о его связи с Ната – ли. Но стала затухать: и радости в её глазах поубавилось, и в словах появилась какая-то недосказанность. А самое главное – в её поведении чувствовалась вина. Но это же у Глеба появилась любовница, а виноватой чувствовала себя Ида.

Ида прощала Глебу всё.

Он всегда говорил, что никогда не разлюбит и не бросит её, и этого было достаточно. Хотя жить ей стало неудобно.

Но, несмотря на это, Ида старалась сохранить в доме атмосферу счастья и непринуждённости, в каком бы настроении Глеб ни приходил. Она понимала, что видит только вершину айсберга жизни мужа. Но ни о чём не спрашивала и чувствовала, что лучше ей и не знать больше.

При таких обстоятельствах Ида говорила себе: «Терпи». И если Глеб срывался, она добавляла, как бы ей ни было обидно: «Прости, забудь. Это не специально, это не он. Это не оттого, что он меня разлюбил. Это пройдёт».

Но, думая так, она часто стала сидеть неподвижно и смотреть в одну точку. Случайно увидев это, Глеб был потрясён. Ему показалось, что Ида в параличе. Будто она так медленно умирает. Он спросил: «Что с тобой?» Вместо объяснения она тихим голосом ответила: «И когда же ты успокоишься?»

«Что же я за сволочь, что за мразь таксы? Что я делаю?» – говорил он себе, но опять ехал к Натали. Однажды перед его очередным отъездом в Москву Иде стало плохо. Приехавшие врачи, никакого диагноза не поставили, но она была очень слаба.

Она ничего не говорила. Только смотрела на Глеба и что-то шептала. Потом уснула.

Глеб сидел рядом.

И вдруг Ида встала.

Глеб вздрогнул и тоже поднялся.

Ида прижалась к нему, обняла и сказала: «Давай потанцуем?» Глеба всего перевернуло.

Он готов был зарыдать. Но сдержался.

Танцуя, она вдруг обмякла, и Глеб, подхватив Иду на руки, положил её на диван.

В Москву он не поехал.

И поутру, после бессонной ночи странная тяга к Натали исчезла так же неожиданно, как и появилась.

Испарилось желание её видеть, целовать, спать с ней.

Исчезло видение чего-то нового, необычного в этой девушке. Мама Натали, постоянно зудевшая о внуках и обеспечении их будущей семьи, стала раздражать. Глеб вдруг понял, что в Тушино он больше не вернётся.

Ида ещё раз поверила Глебу и призналась, что у них будет второй ребёнок.

На следующий день Глеб пошёл к владыке и сказал, что хочет покаяться.

На что тот сказал:

– Наконец-то. А то я слышал, что ты блудишь, а это грех большой.

Владыка рассказал, что нужно сделать, чтобы покаяться, и велел прийти на покаяние вместе с женой.

Что они и сделали.

После покаяния и совместной беседы владыка, отпустив Иду, спросил Глеба:

– Вот ты живёшь с этой прекрасной женщиной. У вас ребёнок, скоро будет второй, ты называешь её женой, но не венчаешься с ней. Ты что, дурак?

От такого аргумента владыки Глеб как будто очнулся и неожиданно сказал Иде, что через неделю венчание.

Ида хотела венчаться в традиционном белом платье в пол.

В продаже тогда таких не было.

Встал вопрос о пошиве подвенечного платья. Ида сама нашла ателье, где ей пообещали сшить в срок. Сняли мерки, утвердили фасон, кружева и отделку. Ида дважды ездила на примерку, платье ей очень нравилось. А за день до венчания вдруг позвонили из ателье и сухо сообщили, что платья не будет, и бросили трубку.

Ида помчалась туда. Её встретили по-хамски, сказали, что платье перекупили, но аванс всё же вернули.

Расстроенная, она спросила, кто это сделал, ей нагло ответили, что есть покупатели покруче и побогаче.

Вернувшись домой, она рассказала Глебу, что произошло в ателье, и расплакалась.

Глеба поразила эта ситуация, а особенно расстроили слёзы Иды.

Он не стал никого привлекать – ни Майора, ни связи – и сам поехал в ателье.

Глеб был необычайно спокоен с виду, но внутри весь кипел. И это отражалось на его поведении. Он так разговаривал с работницами, что одна из дам упала в обморок. Прощаясь, вежливо попросил, чтобы платье как можно быстрее было у его жены.

Уже через час платье привезли прямо домой.

Радости Иды не было предела. Она вся светилась и, прижавшись к Глебу, сказала, что знает и чувствует его любовь.

Об этом случае он рассказал Паратову перед венчанием. Тот ответил, что Глеб поступил по-мужски, потому что любовь надо показывать и доказывать не только словами, но и делами.

Венчание проходило в Строгановской церкви. Было много гостей, белое платье невесты произвело фурор. Ида была в восторге, а Глеб был доволен тем, что она счастлива.

Самое таинственное и непонятное действие в жизни мужчины – это венчание, а у женщины – это самый желанный и счастливый день.

На свадебном пиру в ресторане «Охотник» присутствовала вся съёмочная группа во главе с Сергеем Сергеевичем Паратовым. Он и рассказал притчу, как в прошлом веке молодые ехали в бричке со свадьбы и вдруг лошадь, которая их везла, споткнулась. «Раз», – сказал муж. Поехали дальше. Лошадь опять споткнулась. «Два», – сказал муж. Поехали дальше. Лошадь споткнулась в третий раз. Муж вышел из брички, достал пистолет и выстрелил лошади в голову. Молодая жена в ужасе закричала: «Что ты наделал?!» «Раз», – сказал муж… После этого случая они прожили долгую счастливую жизнь, ни разу не поссорившись.

Отец Иды, приехавший на свадьбу, в церковь не пошёл, а всё застолье в ресторане, пьяный, проплакал в обнимку с артистом, игравшим энкавэдэшника в фильме Паратова, жалуясь ему, что не отдал в своё время дочь за Игната, колхозного комсомольца-активиста.

Ида тщательно берегла самолюбие своего мужчины и всегда хвалила Глеба за добрые дела в семье. Зная, что он резко отрицательно относится к дифирамбам, делала это очень тонко.

Эта невидимая для Глеба позиция жены и позволяла сохранять в семье тёплые и крепкие отношения. К этому времени в семье появилась вторая дочка. Казалось, что и для Глеба, и для Иды наступила «долгая счастливая жизнь».

Ситуация вокруг фирмы с каждым днём обострялась. А самым уязвимым местом Глеба были Ида и дочки.

У дверей квартиры стала постоянно дежурить охрана. Участились случаи вынужденного пребывания дома взаперти сутками и внезапных исчезновений Глеба. Иногда, даже среди глухой ночи, требовалось неожиданное перемещение семьи из квартиры в безопасное место.

Иде всё это не нравилось, но она понимала, что мужу виднее. Значит, так надо.

В стране творилось что-то невероятное.

После относительно тихих и спокойных десятилетий социализма, где основными поводами для привлечения к уголовной ответственности были бытовая драка или кража курицы у соседа, наступил разгул преступности. Теперь рэкет с убийствами и похищениями ради денег стал вполне естественным, как и «крышевание» всех и всюду.

Осознавая это, Глеб создал в «Русском клубе» эффективную систему безопасности, чтобы максимально исключить вмешательство преступного мира в его бизнес и семью.

После предотвращённого покушения в центре «Самбо» Глеб пригласил в «Бизнес-клуб» полковника дядю Витю Ломтева. Они попарились, пообедали, обсудили прошедшую операцию по спасению Глеба. Уходя, дядя Витя протянул Глебу пакет, в нём оказалась с виду обыкновенная белая рубашка под галстук, но сделанная из специального пуленепробиваемого материала.

– По своему опыту я знаю, – предупредил полковник, – что такие подонки, как Свищ, злопамятны. Но пока Япончик на свободе, а он сейчас в Америке, Свищ дёргаться не будет. А случиться сейчас всё может. Воры начали выходить на международную арену, они уже оккупировали Австрию, Испанию, Чехию и Словакию. Теперь замахнулись на знаменитую «Коза ностру». И это уже не шутки. Им застрелить человека – как нам стакан воды выпить.

Глеб поблагодарил дядю Витю за такое внимание, но никому об этой рубашке не сказал, даже Майору.

После предупреждения Ломтева Глеб усилил свою охрану, а в квартиру купил трёхмесячного щенка-кавказца – сучку по кличке Ада. Щенок быстро рос. До полугода кормил её только сам и только свежим мясом.

Вскоре она превратилась в великолепного зверя, больше похожего на светло-бурого медведя, чем на собаку.

Ада была умным животным.

Для неё все люди вокруг были членами её стаи, и неважно, что на двух ногах.

Есть вожак стаи – Глеб, и если он что-то делает или разрешает, значит, так должно быть. Все должны его слушаться, ему подчиняться и должны любить его так же, как она его любит. И когда машина Глеба только поворачивала к дому, во двор, она уже бежала к входной двери, вставала в стойку и начинала скулить.

Хозяин едет.

Всех остальных членов стаи Ада делила по ранжиру. Ида – самый близкий к хозяину член стаи. После Ады, конечно.

Дети – смешные щенки.

Помощники по дому – рядовые члены стаи.

Ада же была, естественно, самой главной над всеми, второй после вожака стаи. Она вставала на задние лапы, а передними упиралась в грудь хозяину, и её морда оказывалась напротив его лица. Она видела, как они были похожи.

Ада так любила хозяина, что готова была разорвать любого, кто задумал бы что-либо плохое против него.

Готова была умереть за него, сразиться с кем угодно и где угодно. Естественно, она любила тех, кого любил хозяин. Особенно его детей. Она видела, что хозяин их любит, и поэтому детям позволяла всё. Они катались на ней, валялись с ней, бегали вместе с ней, играли в прятки.

Но однажды старшая из дочерей Глеба, познавая мир, стала изучать его более тщательно. Ей в этот день попалась на глаза Ада.

Малышка, потрогав хвост и лапы, перешла постепенно к глазам, носу и клыкам. Увидев открытую пасть этой мохнатой игрушки, она моментально засунула внутрь свою ручонку. Ада, не ожидая такого, подавилась и, закашлявшись, слегка прикусила руку девочки.

Сколько было крика, слёз! Даже Глеб напугался. В итоге на руке дочки остался маленький кровоподтёк. Но он был на ручке его ребёнка, а в мыслях Глеба это пятнышко превратилось в страшную рану, поэтому Глеб не сдержался и так сильно отругал Аду, что та, распластавшись на полу и закрыв морду лапами, застыла, скуля, потом уползла к себе в угол, а Глеб, проходя мимо, добавил к её горю: «И как тебе не стыдно. Ты укусила такую маленькую девочку. Мою дочь. Бесстыжая».

Утром Ада отказалась от еды. Она лежала в углу, спрятав морду под лапы, и ни на что не реагировала. Вечером приехал Глеб и увидел, что с собакой происходит что-то неладное.

Но вместо того, чтобы пожалеть Аду, сказал: «Ну что, натворила дел, бесстыжая?» – и, покачав головой, ушёл к себе в кабинет. Ада, подняв голову, растерянно смотрела вслед хозяину виноватыми глазами.

Утром следующего дня она опять лежала в углу и ничего не ела. Потом Глеба два дня не было дома, вернувшись он увидел, что Ада, как и прежде, отказывается от еды и лежит в углу.

Тут уже Глеб сменил гнев на милость. Подошёл и стал гладить Аду. Она устало подняла голову, посмотрела в глаза Глебу. «Да, – говорил её взгляд, – виновата, хозяин. Прости. Хотя понимаю, что мне прощения нет, и лучше я умру, чем так жить». И опять спрятала голову в лапах.

Глеб решил на всякий случай вызвать ветеринара. Тот приехал, осмотрел вялую Аду и сказал: «Стресс. Очень сильный стресс. Может умереть. Она переживает, что вы так сильно её отругали».

«Чушь какая-то, – подумал Глеб. – Ещё у собак не хватало гамлетовских страстей».

Но, так это или не так, через неделю Ада уже еле дышала. Она по-прежнему ничего не ела, только пила. Реагировала только на Глеба и смотрела влажными глазами.

Глеб её гладил и говорил: «Ну что ты? Ну поругал маленько, что ты расстроилась? Всякое бывает. Ну извини, переборщил. Вставай, я не сержусь».

Но Ада уже прятала глаза и не вставала.

Глеб опять вызвал ветеринара. Поставили Аде питательную капельницу. Но ничего не помогало. Ветеринар сказал, что всё бесполезно и она вот-вот умрёт.

Глеб уже не знал, что делать. Присаживался к Аде и тихим голосом говорил, поглаживая её: «Ну прости меня, дурака. Давай забудем всё, хорошо?» – Глеб разговаривал с собакой как с самым близким человеком.

Она уже почти не дышала. Глеб подошёл к ней, присел. Ада шевельнулась, подняла морду, глубоко вздохнула. И тут Глеб увидел, как из её закрытых глаз текут слёзы. Она дёрнулась, вытянулась и умерла.

Глеб встал и бесцельно заходил по квартире. «Боже, – думал он. – Оказывается, вон что творится в душах этих бедных животных, а мы, люди, способны ли на такие чувства? Всё бежим, суетимся, кого-то ищем, что-то всё нам надо, и не замечаем, что рядом с нами уже есть и любовь, и верность, и преданность. А не разобравшись, обвиняем близких в том, чего не было, мы их смертельно обижаем».

Вспомнился давний разговор с дедом Яковом.

У деда была замечательная собака. Огромная кавказская овчарка по имени Хана.

Глеб разговаривал с Ханой, играл с Ханой, спал с Ханой, а уезжая в город, тосковал по Хане.

Не было, наверное, ни одного мальчишки, которому в детстве не хотелось бы иметь собаку. Собаку-друга.

Родители Глеба были категорически против собаки в городской квартире.

Дед Яков на все стенания Глеба по поводу желания иметь в городе хотя бы кутёнка говорил:

– Кутёнок – это хорошо. Иметь верного друга – тоже хорошо. А как ты думаешь, откуда берутся на городских улицах бездомные, тощие и голодные собаки? Взрослые ходят на работу, и им некогда заниматься животными, а детям взрослые собаки не так интересны, как кутята. И собаки оказываются на улице. За собакой надо ухаживать, кормить, поить, лечить и быть очень верным ей, чтобы, как ты сказал, прожить с ней всю жизнь. Запомни: если ты кого-то приручил, должен отвечать за него.

И эти слова деда невольно вернули его мысли к тому, как он поступил с Литовской. Глеб боялся, что и с Натали, не дай Бог, случится что-то подобное тому, что произошло с Адой. У него в душе осталось чувство вины перед ней. Но Бог миловал. Даже наоборот: у Натали как раз всё сложилось очень даже неплохо.

Бориса Ефремовича Певцова вызвали в Москву для получения награды за поддержку курса Ельцина. Глебу тоже предстояла поездка в столицу. Они поехали вместе, в одной машине. Во время поездки губернатор вдруг задал Глебу вопрос: «Что у тебя с Натали?»

Глеб ответил: «Ничего, мы расстались».

В Москве интерес Бориса Ефремовича к Натали вдруг получил неожиданное развитие. Губернатор вытащил из сумки парадные брюки. Увидев, что они помялись, он расстроился. И Глеб предложил заехать в Тушино к Натали и погладить брюки. Она по-прежнему работала в московском филиале «Русского клуба». Борис согласился. Натали и дома была, и брюки погладила молодому кудрявому политику. Тот, счастливый, уехал в Кремль за своей медалью. Вечером они уже все вместе в её квартире обмывали награду Певцова. Глеб немного посидел и уехал в Нижнеокск, а губернатор остался. Это стало началом романа Бориса и Натали.

Глеб, поняв, во что вылилась глажка брюк, даже обрадовался, да и Натали вела себя так, как будто у неё с Глебом ничего не было. «Значит, синдрома Ады не будет», – выдохнул Глеб. А после первого дорогого губернаторского подарка для Натали Глеб совсем успокоился. Через месяц на день рождения Натали, который отмечали в модном рыбном ресторане Москвы, Борис пришёл без подарка – только пиджак через плечо. Все стали поздравлять именинницу, а Борис вдруг взял пиджак со спинки стула и из рукава вытащил великолепную соболью шубку. Это было настолько неожиданно, что, когда он накинул Натали на плечи эту красоту, Глеб понял: тут всё серьёзно.

Натали родила Борису двоих детей.

Он, будучи в Москве, периодически заезжал к ней.

Но шуб больше не дарил, хотя секса требовал. Да и с деньгами стал зажимать – появилась новая пассия. Тогда Натали говорила Борису, что пойдёт на ток-шоу Малахова «Моя семья» и вместе с детьми даст пресс-конференцию журналистам – пусть посмотрят, кто есть кто.

И Певцов тут же присылал деньги.

Но проходило время, и история повторялась. Время шло, аппетиты у Натали росли. Она стала требовать у него всё больше и больше денег на свои расходы. И если, заезжая, Борис говорил, что сегодня у него денег нет, Натали заявляла: будут деньги – будет секс. И тогда он предупреждал, что зря она с ним ссорится. Если он её бросит, как она проживёт?

– А я детей в Кремль к Ельцину отведу. Ты же его любимчик, вот пусть Ельцин и берёт их на содержание.

Борис сразу же сникал, и всё начиналось по новой.

Деньги – секс, деньги – секс.

Видно было, что его тянуло к ней. Но он её и боялся: вдруг испортит ему политическую карьеру? А планы у него к тому времени были уже большие. Прямо грандиозные. Президентские.

Так, благодаря Певцову у Глеба окончательно закончилась история с Литовской.

Со стороны казалось, что в отношениях Глеба и Иды ничего не изменилось. Они всегда целовались и при встрече, и при расставании. Но поцелуи её стали чуть осторожнее, будто она опять начала чего-то бояться. И было чего: у Глеба началась история с Полиной Серебряковой. Что толкнуло Глеба на более близкие отношения с Полиной, он так и не понял.

Высокая, спортивная, красивая, с роскошными рыжими волосами, энергичная, но немного странная. Ходила всегда с блокнотом и все поручения записывала в него.

Карьеру Серебрякова начала в перестройку, когда Нижнеокск был заполнен бизнесменами со всего мира. Полина училась в особой группе иняза.

На одном из приёмов в честь мюнхенской делегации промышленников в Гербовом зале Нижнеокского торгового дома она работала переводчицей. Её-то, с роскошными рыжими волосами и спортивными ногами, и заметил молодой губернатор и предложил ей работать у него в правительстве. Она согласилась и через неделю улетела с губернатором в Мюнхен с ответным визитом.

Её и Бориса не было ровно две недели. Что и как было в Германии между переводчицей и красавцем губернатором, никто не знал, но вернулась Серебрякова уже его первой помощницей. Была она сверхработящей и очень хорошо играла в большой теннис, стала партнёром губернатора в миксте. В то время все хотели играть в большой теннис. Это было очень популярно и престижно, так как этим видом спорта занимался сам Борис Николаевич Ельцин. Подражая ему, многие чиновники также стали играть в теннис.

После того как по просьбе губернатора Полина перешла на работу в «Русский клуб», Борис прекратил с ней всякое общение. Глеб быстро оценил профессионализм Серебряковой: она возглавила отдел переводчиков «Русского клуба» и Глеб стал постоянно брать её в командировки за границу, где Полина профессионально переводила и готовила документы. Глеб вёл себя с ней только как работодатель. Не более. И стал воспринимать Серебрякову как важную деталь в сложном механизме фирмы.

Но, безусловно, в ней было что-то особенное.

Однажды в Мюнхене они пили пиво. Полина вдруг стала внимательно наблюдать, как араб разгружает целый фургон с кегами. От усталости он почти валился с ног. Ему никто не помогал, а работники пивной, сытые, ухоженные немцы, улыбаясь, с пренебрежением смотрели на бедного араба. И Полина сказала:

– Хорошо, что немцы войну проиграли. А если бы они выиграли, то я бы сейчас, как рабыня, работала в какой-нибудь их пивнушке посудомойкой и меня бы каждый день насиловал жирный немец. Как это противно.

Глеб удивлённо посмотрел на неё: «Надо же, что там в этой красивой головке. А так и не скажешь…» И спросил:

– Так боишься насилия?

– Да.

– Почему?

– А я ещё ни разу не спала ни с одним мужиком по согласию.

– А как же губернатор?

– А что губернатор? Ему тело моё нужно было. Душа моя ему неинтересна, как, впрочем, и всем остальным мужчинам.

«Вот так фокус», – подумал Глеб.

Их сближение началось с командировки в Москву ради договора с концерном по производству бутилированной воды. Владелец концерна был швейцарцем, основные производства находились в Австрии и Германии. Документацию и все разрешительные документы делали в Бельгии, а головной офис находился в Голландии. Вот такая европейская окрошка. Обо всём предварительно договорились. И эта встреча в Москве, причём в здании МИДа на Садовом кольце, была больше протокольная, чем переговорная. Но в то же время самая важная и ответственная.

Глеб решил ехать поездом.

Хотелось перед важной встречей собраться с мыслями, отдохнуть одному в купе. Поэтому он взял с собой минимум сотрудников: охранника, экономиста и Серебрякову.

В поезде было забронировано три СВ.

Поезд тронулся. Глеб сидел в своем купе у окна.

Он любил смотреть против движения поезда на исчезающую реальность. В эти моменты у него возникала иллюзия жизни, совсем не зависящей от его присутствия.

Поезд идёт себе и идёт. То тихо, то быстро. За окном меняется пейзаж. Мир живёт сам по себе.

И вот он сидит у окна, смотрит на мелькающие картинки перед ним и вдруг – стук в дверь. По заведённым правилам никто его в дороге не беспокоил. Только если случалось ЧП. А тут стук – и сразу дверь открылась. На пороге купе стояла Полина Серебрякова с бутылкой водки в одной руке и каким-то пакетиком в другой.

– Не хотите выпить, Глеб Андреевич? – нисколько не смущаясь, спросила она.

Глеб от такой неожиданности и наглости даже сказать ничего не смог. Только кивнул – мол, заходи.

Она вошла, закрыла дверь в купе. Поставила на столик бутылку водки, достала из пакета блюдце с нарезанным лимоном, две рюмки и присела напротив.

Глеб смотрел на неё и думал: «Что это: наглость, глупость или отчаянный вызов судьбе?»

Но оказалось, что ни то, ни другое, ни третье.

Полина сама открыла бутылку и наполнила рюмки.

– За что пьём? – спросил Глеб.

– Пьём, Глеб Андреевич, за то, что с меня сняли инвалидность.

И Полина опрокинула рюмку.

Глеб настолько был изумлён тостом, что тоже выпил. Поперхнулся и, прокашлявшись, спросил:

– Какую инвалидность?

– Первой группы.

И Полина, встряхнув роскошными волосами, налила себе вторую.

– Эх, Глеб Андреевич, вы даже не представляете, как приятно чувствовать себя не инвалидом, а здоровым человеком.

Выпила вторую рюмку. И пробормотала:

– И всё благодаря вам.

– Мне? – окончательно растерялся Глеб.

– Да вы, похоже, совсем не в курсе моих дел. Странно. А ведь у вас кадровики очень грамотные.

Глеб не давал поручение кадровикам особо её проверять. Майор запнулся на чём-то в её биографии, Глеб сказал ему, чтобы не лез куда не надо. Всё же протеже первого лица области.

– Зачем мне было тебя проверять? Ты же пришла по просьбе губернатора. Знаю, что закончила иняз, спортсменка. Пожалуй, всё. Нет, ещё то, что всегда мало говорила и имела при себе небольшой блокнотик. Тихая, смирная.

– Вот именно «мало говорила». Ещё учась в инязе, я совсем не умела говорить, слышала очень слабо и окончила в институте спецфакультет для инвалидов в группе глухих.

У Глеба глаза вылезли из орбит.

– Вы и вправду этого не знали?

– Нет, – ответил Глеб. И, налив себе вторую рюмку, выпил.

– Но вам же звонил губернатор, просил оплатить клинику в Ирландии для своей помощницы?

Глеб вспомнил: «Было дело».

– И вы не знали, что это за клиника?

– Не хочу тебя обижать, но таких звонков насчёт его помощниц, с разными просьбами, было довольно много.

– Ах, вот оно что. – И она задумалась. – А я-то считала, что вы в курсе всего. И это было продолжение помощи. Видите, как иногда я бываю наивна, хотя знаю, что вы считаете меня сильной и прямолинейной. Теперь всё понятно. Но всё равно спасибо вам, что оплатили клинику. Борис отправил меня туда рожать, в Ирландию. Это был его ребёнок. Роды были неудачные: младенец умер, я впала в кому. Но после ко мне начал возвращаться слух. И надо было платить уже за лечение. Вы забыли, что и лекарства на реабилитацию вы оплачивали. Очень дорогие. Я их принимала почти год, и вот я здорова.

Глеб вспомнил, что губернатор просил дополнительно к зарплате оплачивать ей ещё какое-то лечение.

– Да, дела… – сказал Глеб и ещё раз сам разлил по рюмкам.

И они опять выпили.

– Вообще, мне повезло. При Горбачёве почти во всех вузах пошла мода на помощь инвалидам, и всякие американские и европейские фонды давали им деньги на обучение языкам. И у нас в инязе открыли такую группу. Я поступила туда, а на пятом курсе в институт приехал Борис, только что назначенный губернатором. Ему организовали в нашей группе встречу, и он ещё там заметил меня и потом с приёма в Гербовом зале, где я работала с иностранцами, забрал к себе в администрацию. А потом попросил перевестись к вам, но говорил, что вы знаете всё обо мне.

– Клянусь, ничего не знал…

– Да, я теперь вижу. Если бы не ирландские доктора, не только младенца, но и меня бы не было в живых. Я стала работать в «Русском клубе», и у меня постепенно исчезли все комплексы тихой, смирной девочки.

Так, за разговорами, они допили бутылочку.

Она принесла вторую.

Они и её прикончили. И, подъезжая к Москве, они плакали, обняв друг друга, о коварной судьбе и нелёгкой доле красивых баб и умных мужиков.

И казалось, поездка как поездка, но за эти семь часов Глеб узнал так много нового и неожиданного, что только и сказал по прибытии в Москву: «Да, Господи, пути твои неисповедимы!»

«Какая отчаянная женщина», – подумал Глеб. После этого они подружились, а к поездке в Лос-Анджелес уже стали намечаться другие, более близкие отношения.