На следующий день у Глеба был приём по личным вопросам. Приходили вроде бы товарищи по детскому саду, школе, институту, армии, соседи, родственники, которых у него неожиданно оказалось очень много, причём больше половины из них он никогда не видел и даже не знал, что они существуют.

Но приходили и самозванцы, замотивированные халявой: «А вдруг получится? Если нет, так ничего страшного, пойду к другому дураку. Чего-нибудь да урву…»

Личные вопросы одних – проблемы и заботы других.

Глеб очень много помогал своим настоящим друзьям и товарищам. Он себя спрашивал: «Мне это тяжело? Это нанесёт ущерб “Русскому клубу”, семье? Нет. Тогда помогай». Что он и делал.

Так к нему заглянул Майор и сказал:

– Приходил Анатолий Пикин, долго вас ждал. Он нам улаживал конфликты с блатными при открытии автостоянок на автозаводе и помог с главным энергетиком. Пом – ните?

– Да, помню. И что? – спросил Глеб.

– Он просит за одну девочку, которую французское модельное агентство выбрало по фотографиям на обучение в свою школу моделей. Её родственник по кличке Водяной боится, что она попадёт не на учёбу, а в публичный дом Парижа. А вы через свои связи можете узнать, насколько серьёзны те люди, которые приглашают её за границу.

– Нам это надо? – спросил Глеб.

– Понимаете, Глеб Андреевич, начало судьбы этой девочки-модели напоминает карьеру моей жены. И не хочется, чтобы её жизнь, только начавшись, сразу закончилась трагедией на задворках Парижа или Амстердама.

Глеб велел Майору сообщить Трухину все данные по этой фирме. У Влада Трухина, помощника Иды, установились дружеские отношения с Валентином Юдашкиным. Глеб и поручил ему узнать у кутюрье, что это за модельное агентство. Через неделю Трухин сообщил, что модельное агентство, пригласившее автозаводскую девочку, весьма авторитетно в мире моды. О чём Майор и сообщил её родственникам. Девочка уехала в Париж, и у неё там не было никаких проблем.

Но Глеб знал и о других случаях. В «Русском клубе» работало официантками, парикмахерами, массажистками, маникюрщицами очень много бывших моделек – мечтательниц о звёздном подиуме и короне принцессы. Мечты мечтами, но многие из них, не выдержав конкуренции или столкнувшись с суровой действительностью, были вынуждены за кусок хлеба торговать своим телом. Порой они заканчивали эту свою жизнь очень быстро и трагически. Немногим удавалось взять себя в руки, получить профессию и выйти замуж.

Сотрудники фирмы и просители знали, что Глеб Андреевич всегда поможет. Помогал не только звонками, визитами, рекомендациями и просьбами, но и деньгами.

Он слыл человеком нежадным и, не скупясь, распоряжался своими свободными средствами. Считал, что создаёт условия для получения денег, а не сами деньги. Они для него были просто частью природы: как воздух и вода. Вот их нет, а вот они есть.

Тем не менее ему всегда были интересны люди, приходившие за деньгами. Все они за редким исключением несли что-то неожиданное.

Это не была рутина: «Дайте» и всё.

Нет, это была всегда игра. Навылет.

Кто кого победит!

Это было соревнование их желания разжалобить, обмануть, соврать, придумать или умение Глеба разглядеть лукавство и принять правильное решение.

Это иногда захватывало. Служило своего рода зарядкой для ума.

Однажды секретарша Светлана сообщила, что у неё в приёмной какие-то его родственники.

Так бывало часто.

Вошли парень и девушка.

Что-то в них было отдалённо знакомое.

Они представились. Это были родственники жены. На свадьбу Глеб с Идой подарили им легковой автомобиль.

– Ну и как автомобиль? – спросил он.

– Сломался…

«Ага, – понял Глеб, – надо помочь отремонтировать». И нажал кнопку вызова секретарши: «Пригласи ко мне механика нашего автохозяйства, надо одну машину отремонтировать».

– Да нет, мы ту машину уже продали, – вдруг заговорила девушка. – Вы бы нам теперь автобус подарили, он нам нужен для маршрутки.

Глеб опешил:

– Какой маршрутки?

– Которая людей возит, «Вокзал – кремль».

– Стоп, – сказал Глеб, – а вы что, работаете на перевозках?

– Нет, – ответила она. – Мы просто знаем, что там бешеные деньги зарабатывают.

– Понятно. Хотите заняться извозом. Муж будет водить, а вы будете за кондуктора?

– Зачем? Мы её, маршрутку, просто сдадим в аренду. Да у мужа и прав-то с такой категорией нет.

Парень закивал головой, подтверждая, что его жена говорит чистую правду и «автобусной» категории в его правах нет.

Глеб откинулся в кресле и стал рассматривать родственников.

Ему вспомнился вчерашний разговор с губернатором, который позвонил и предложил купить самолёт – почти бесплатно, потому что весь авиапарк Нижнеокска распродавали за ненадобностью. Глеб отказался. «А они бы не отказались», – подумал он и предложил:

– А зачем вам автобус, давайте я вам подарю самолёт.

– Самолёт? – удивились гости.

– Конечно. У тебя же нет категории ни на вождение автобуса, ни самолёта. Тебе, значит, всё равно? – обратился Глеб к родственнику.

– Да, – согласился тот. – Мне всё равно.

– И ты, – обратился он к родственнице, – совершенно ничего не понимаешь в работе ни самолётов, ни маршрутных автобусов?

– Да, – согласилась она.

– Поэтому, – продолжил Глеб, – самолёт лучше, чем автобус, и маршрут я вам дам не «Вокзал – кремль», а «Москва – Париж»!

Они замялись.

– Ну что, согласны? – спросил их Глеб.

Они молчали. Парень смотрел то на жену, то на Глеба, соображая, правду ли им говорят или просто издеваются.

Вошла Светлана вместе с механиком.

Глеб обратился уже к вошедшим:

– Вот, предлагаю им самолёт вместо автобуса в подарок, а они ещё думают… – развёл руками Глеб. – А затем добавил: – Проводите их…

И Светлана, поняв, что шеф начал злиться, стала оттеснять посетителей к выходу.

Они ушли. Можно было, кажется, приступать к делам, но Глебу не работалось.

«Сам виноват, – думал он. – Сколько в фирме работает бестолковых, никому не нужных родственников – ни образования, ни ума. А куда деваться? Свадьбы, похороны, крестины, встречаешься, здороваешься, обнимаешься, обещаешь, спасаешь. И как их ни облизывай и ни обмазывай – всё мало. И к тебе они относятся как к чему-то непонятному. Рос у них на глазах, вместе с ними хулиганил, и наказывали, как всех, и вдруг ты с деньгами, а они – нет. Несправедливо. Это не ты же всего добился, а тебе просто кто-то дал. Почему тебе, а не им? Почему, чёрт возьми?»

Вот что их душит, обижает. Коробит от зависти и непонятной несправедливости.

Гаже родственного покровительства нет ничего. У Глеба почему-то всплыл в памяти случай с троюродным братом, которому он дал работу и велел платить повышенную зарплату. Родственника это быстро избаловало.

В Афонине у Глеба было столярное производство. Прежде в области по малым рекам местной промышленностью добывалось много морёного дуба. Он и продолжил этот промысел. В одном из цехов из добытого дуба стал делать элитную мебель, двери и доску для дорогого паркета. Но работать с таким твёрдым материалом было тяжело.

Один из работников этого ответственного производства, который резал дубовые чурки на небольшие бруски для дальнейшей обработки, пришёл на работу пьяный. Это и был троюродный брат Глеба. Сунул неосторожно левую руку в станок, и ему отхватило палец.

Вызвали скорую, кровь остановили, оказали медицинскую помощь и зафиксировали актом, что работник был пьян. Это ему показалось оскорбительным. Он родственник и должен иметь к себе особое отношение: лечение за границей, изготовление пальца-протеза в Израиле. Но Глеб ему в таких требованиях отказал, а брат сообщил, что будет судиться, поскольку стал инвалидом из-за производственной травмы – так сказать, угробил здоровье на обогащении Глеба. Даже написал прокурору, но про то, что был пьяным, забыл упомянуть.

Глеб понимал, что, имея на руках акт об алкогольном опьянении парня, юристы «Русского клуба» выиграют все слушания, и, жалея его (всё же пострадал человек), опять по-родственному предложил ему приличные деньги и работу по его возможностям.

Тот отказался.

Начались суды, пересуды.

Глебу это всё надоело, и он ещё раз встретился с братом и прямо спросил, что он хочет.

Тот ответил: «Справедливости!»

– Какой справедливости? – уточнил Глеб.

– Простой. Чтобы ты, родственничек, тоже оторвал себе палец, как и мне оторвало на твоём станке в твоём цехе.

– А это ничего, что ты был пьян? – напомнил ему Глеб.

Тот посмотрел на Глеба как на идиота:

– При чём тут «пьян»? Я же дошёл до работы!

– Понятно, – сказал Глеб.

После всех судов, которые брат проиграл, он уже был согласен и на деньги, и на все предложения, сделанные ему ранее, лишь бы хоть что-то получить с Глеба, но тот уже ничего не предлагал.

Глеб терпеливо нёс этот унизительный неудобный крест на своей шее: родственников, друзей, одноклассников, одногруппников, однополчан, сослуживцев и просто знакомых, но не устроенных в жизни, не достигших того же, что и он.

Он просто терпел. Потому что другого решения этой проблемы всё равно не было. Об этом он как-то и поведал владыке.

– Гордыня тебя одолела, – с грустью ответил владыка. – Дьявол к тебе подбирается.

Глеб задумался. Вспомнил, как после первого званого обеда пришёл к владыке на чай в спортивном костюме, сразу после игры в большой теннис. Спешил к нему и переодеваться не стал.

Владыка мельком взглянул на него и напрягся. Глеб понял, что тот мысленно нарисовал себе портрет хозяина «Русского клуба» – типичного нового русского, полублатного, интеллекта которого только и хватает на спортивный костюм да на то, чтобы жрать чёрную икру вместо квашеной капусты и просить стакан водки вместо чая.

Глеб тогда сказал, что занимался спортом и не стал переодеваться, потому что опаздывал на эту встречу. Хотя стоило поторопиться – и он успел бы переодеться. Но полезла гордыня: что он вот весь такой и может даже на встречу с владыкой прийти в спортивном костюме. Но по взгляду владыки он сразу почувствовал, что тот понял все его выкрутасы.

После того как Глеб стал извиняться, взгляд владыки смягчился. Он стал расспрашивать, где сейчас в Нижнеокске играют в теннис и есть ли хорошие игроки, корты. Он сам любил спорт.

Видно было, что владыка успокоился, и они с удовольствием пошли пить чай.

После чая владыка вдруг задал вопрос Глебу, но не в лоб, а издалека:

– У меня есть знакомый парень, похожий на тебя, – Павел Зарубин, знаешь, наверное, его. И у него есть мечта стать первым российским валютным миллиардером. То есть он зарабатывает деньги ради денег, а это сумасшествие. А у тебя какая мечта? Ты кем хочешь стать при твоих сегодняшних возможностях?

Глеб, когда стал зарабатывать очень большие деньги, вскоре задумался: наверняка государство со временем придёт к пониманию какой-то определённой суммы допустимого богатства для одного человека. Как ни оправдывайся безумной тягой к накопительству или прогрессом и развитием человечества, это всегда в конечном итоге приведёт к беде. Потому что все эти «забеги» за триллионами – это уже сумасшествие, как говорит владыка.

Глеб ответил уклончиво:

– Паша Зарубин мечтает о миллиарде потому, что у него его нет, а у меня есть, и я знаю, что такое миллиард. И цель моей жизни – наверное, как у всякого нормального человека: чтобы всё в этом мире было хорошо. Хочется сделать так, чтобы все люди были счастливы. А миллиард – это не мечта, а средство для достижения мечты, потому что человек при всех его желаниях может потратить из миллиарда только мизерную сумму. Деньги превращаются в непонятную эфемерную субстанцию. Я не коплю деньги. Как только они появляются, я их сразу вкладываю в новое дело.

Владыка выслушал Глеба, покачал головой и сказал: «Господь внутри тебя, но и дьявол ходит рядом с тобой. Будь осторожен».

После этого разговора Глеб поинтересовался у Павла Зарубина, для чего ему этот миллиард и что дальше тот с ним будет делать, но внятного ответа так и не получил. Павла больше интересовало само слово «миллиард».

Он говорил:

– А потом я выйду на мировой уровень в бизнесе и буду первым на земле триллионером.

– А дальше что? – спросил его Глеб.

– А дальше полечу в космос и посмотрю оттуда на Землю, на вас, людишек мелких и ничтожных… – и захохотал.

Так ничего и не понял в желании Павла Глеб.

Единственное, что ему стало ясно: люди даже не понимают, сколько в конечном итоге им надо денег для счастья. Они просто хотят всё больше и больше, а для чего – не знают сами… Неопределённость в желаниях – одна из удивительных черт русского человека: «Вот хочу чего-то, а чего – не знаю сам. Вот хочу быть самым главным, а зачем мне это надо – не понимаю. Но хочу!» И эта загадочная черта особенно ярко проявлялась у сотрудников «Русского клуба».

Работал в фирме водитель Петя по прозвищу Колобок. Было ему около тридцати, неженатый, жил на съёмной квартире, после армии перебрался из села в город.

Этого парня как-то поставили к Глебу в личные водители – это считалось престижным. И зарплата побольше, и к «телу» поближе.

В фирму незадолго до этого купили джип Range Rover. Вот Колобка тогда и посадили в этот вездеход. Глеб поинтересовался, почему у Пети такое странное прозвище. Но охранники только рассмеялись: Колобок – он и есть Колобок. Так Глеб и не выяснил, почему к тому прилипла эта кличка. Помог понять один случай.

Как-то утром Колобок приехал за Глебом на джипе и повёз шефа в «Бизнес-клуб». На шоссе, по которому они ехали, после обильного ночного снегопада образовались весьма глубокие колеи.

Ехали, ехали, и вдруг Колобок резко бросил Range Rover влево, вылетел на соседнюю полосу и, прибавив газу, помчался вперёд. Хотя была видна встречная машина. Обогнав «Волгу», за которой спокойно ехал до этого, он начал выворачивать руль вправо, чтобы выскочить из колеи. И ему это удалось только потому, что они ехали на джипе.

Приехав в «Бизнес-клуб», Глеб вызвал в кабинет Колобка и попытался выяснить, для чего он совершил этот ничем не объяснимый опасный манёвр.

– Зачем? – спрашивал Глеб. – Я же никуда не спешил. Для чего? Объясни.

Колобок стоял, опустив голову, переступал с ноги на ногу и ничего не говорил.

Создавалось впечатление, что он просто ехал неведомо куда, совершенно бессмысленно: просто ехал, просто повернул, просто…

Вот тут-то Глеб и понял всё. Мудрость народная неисчерпаема. В знакомой всем сказке Колобок убегает от своих дедушки и бабушки. Зачем он это делает? Непонятно. Просто катится себе и катится. Не понимая, почему, куда и для чего. Как маленький и ещё неразумный ребёнок, бежит куда-то без мыслей и цели. Но он это делает от радости жизни, света вокруг него, пока его не догонят и не подхватят родители. А Петя – это взрослый парень!

«Гляди-ка! В “Русском клубе” быстро разглядели в нём эту беспричинность поступков и чётко прилепили подходящее под его характер прозвище. Народ не обманешь…»

Глеб, конечно, его убрал от своего «тела», но работать водителем в фирме оставил. Колобка перекидывали с места на место. На последнем он возил деньги из казино. И вот в один из дней, а точнее, в одну из ночей Колобок пропал. Вместе с машиной, кучей денег и двумя охранниками.

Последних нашли к обеду в ближайшем лесочке за городом, связанными и пьяными. А Колобка и след простыл.

Утром Майор доложил:

– Глеб Андреевич, не беспокойтесь, найдём. Я уже и ментов, и блатных поднял на ноги. У охранников сейчас выбивают всё, что знают. Федеральную трассу на Кавказ под Ростовом уже перекрыли.

– Зачем? – спросил Глеб.

– Как зачем? По логике этот грабитель должен рвануть сейчас туда…

Глеб посмотрел на Майора.

– А ты знаешь, какое у этого «бандита» прозвище в фирме?

– Нет.

– Колобок. У тебя вот прозвище Майор, потому что ты умный, а у него – Колобок, потому что он непредсказуем, как младенец. Ищи его, Майор, в деревне, у бабушки с дедушкой…

Майор уставился на Глеба. Тогда Глеб добавил:

– Пока его лиса не съела…

Через сутки Петю нашли в селе Малая Якшень, где он родился и вырос. По дороге, в сельмаге, он купил два ящика водки и два мешка пряников. Больше там ничего не было. В селе он собрал всех на праздник с водкой и пряниками и в течение нескольких часов пира показывал сельчанам, какой он богатый и щедрый. Из инкассируемых денег он взял только одну пачку, которую и потратил в сельмаге. Остальные так и лежали упакованные в инкассаторской «Газели». На них у Колобка, очевидно, не хватило воображения.

Пьяного, на этих же мешках с деньгами его и привезли в «Русский клуб». Но сколько с ним ни говорил Майор, так и не понял, зачем Петя это сделал.

Вот вам загадочная русская душа.

Вот как странно порой она сочетается с деньгами… Деньги как камень: тащить в гору непросто, даже тяжело. Но ещё тяжелее их содержать. Они становятся членом семьи, за ними требуется постоянный уход и внимание: как бы они не заболели, не похудели и не исчезли совсем. Их владелец становится Сизифом.

И где предел богатства? Вот это непонятно. А когда что-то непонятно умному и энергичному человеку, то он может натворить очень много нехорошего и даже страшного.

Так случилось со знакомым Глебу бизнесменом Павлом Зарубиным.

Он пошёл в областные депутаты, чтобы использовать депутатские полномочия в личных целях, экономя на расходах по бизнесу.

Зарубин строил много по всему городу и области. У него был великолепный план расселения людей из ветхих домов центральной части города – так называемое «веерное строительство». Строился на свободной площадке дом, ломался рядом старый, и жителей переселяли из старого в новый многоквартирный дом. На месте старого вновь строился новый дом большей жилой площади, а рядом ломался старый и так далее по той же схеме.

Очень красивый проект.

Но в старых домах жили люди со своими требованиями и желаниями. Начались конфликты, приостановки в строительстве. Не всех, оказывается, на деле селили в соседний, только что отстроенный дом, многих перемещали из центра на окраину. И «красивый проект» стал трещать по всем швам.

Начались поджоги старых домов. И людей стал уже расселять сам город, а не Зарубин, поэтому дело у него пошло веселее. Расчистил место под сгоревшим домом – и вперёд, строй себе на головешках новый.

И вдруг у Павла в автокатастрофе на новеньком «Мерседесе» погиб сын. Казалось бы, вот тебе первый звоночек: «Остановись!» Но нет.

Дальше – больше: дома стали сгорать вместе с людьми. То инвалид не успел выползти, то бабка спала и не проснулась, а когда сгорела целая семья, да ещё среди них оказался участник Великой Отечественной войны, началось расследование.

И тут следственные органы вышли на Павла.

Он всё отрицал: «Знать ничего не знаю, там проводка старая, там печное отопление подвело». Но последнюю сгоревшую семью кто-то запер в их доме снаружи. И след вёл в команду Зарубина.

Павел запил. А представители прокуратуры, приехавшие в его загородный коттедж, нашли предприимчивого бизнесмена уже висящим на крюке бронзовой итальянской люстры. В кармане его обнаружились ключи от входной двери последнего сгоревшего дома. Возник вопрос: если это сделал он сам, то зачем положил себе в карман ключи? А если ему эти ключи положили как организатору поджога, то, наверное, и подвесили за это. Но чужих следов не нашли. И дело заглохло.

Глеб был на кладбище у Павла. Постоял у могилы. Жаль было его. Но не оттого, что он умер или был убит, а потому, что продал свою душу за идиотскую мечту о миллиарде, а веру в счастливую жизнь – за деньги. И ладно бы только свою.

Глеб знал, что владыка имел беседу с Павлом, после которой сказал Глебу, что Зарубин продал душу дьяволу. И тогда Глеб понял: владыка видел, что внутри у Паши было не всё в порядке. Поговорка «Чтобы копеечка истлела в твоём кулаке» означала не накопительство, а стремление к терпению и здравому смыслу в зарабатывании и расходовании этой «копеечки».

При всей его смиренности сила духа у владыки была неимоверной. Как-то раз Глеб попытался побудить владыку на худые слова.

Глеб волновался, говорил отрывисто:

– В первые дни войны, в июне 1941 года, около сотни миловских мужиков призвали на фронт, и все они погибли в первый же месяц. Женщины остались вдовами. Им надо было кормить детей, а семьи были большие. Но уполномоченный по сельхоззаготовкам не давал готовить дома еду. Заливал растопленные печи водой. Гнал всех на работы с утра и до глубокой ночи. Он был единственным мужиком в селе и пользовался этим. Он даже рубил иконы топором, чтобы бедные женщины не тратили время на молитвы, а тех, которые ему сопротивлялись и бунтовали, арестовывал как врагов народа. В него несколько раз стреляли подростки, сыновья этих вдов. Но не убили, пулей только ухо оторвало. После войны ему, как заслуженному человеку, было предложено переехать по государственной программе в Молдавию, и он уехал. И, молва говорит, жил до ста лет. В сытости и покое. Почему? – спрашивал Глеб владыку.

– Так угодно Господу. Всё по воле и замыслу Божьему. Планы Его и дела скрыты от нас, смертных, за семью печатями, – отвечал тот. – Обсуждать поступки людей ты можешь, а вот дела Господни обсуждать нельзя. Всё, что происходит в нашем мире, – от Бога, и верующий человек не имеет права осуждать волю Создателя.

Это великое смирение перед высшим разумом не совсем устраивало Глеба, но было честно.

Беседуя на эту тему с владыкой, Глеб так и не понял, почему верующий человек должен покорно смириться со всем, что происходит.

«Да, – думал Глеб. – Шла война, он был уполномочен государством обеспечивать заготовки для фронта, для победы. Чтобы солдатам было что поесть, чтобы обуть их, одеть. Вроде это должно оправдывать жестокость уполномоченного, но владыка не сказал об этом. Почему? Я же нашёл оправдание жестокому поведению? Но так можно оправдать любое зло».

Тогда Глеб запутался в своих мыслях, но сделал вид, как будто всё понял, а владыка, расставаясь, сказал:

– Не делай умный вид. Принять мои слова можно, а вот понять… Думай о Боге как о первичной истине, и тогда тебе станет всё ясно.

Но дальнейшие события ещё больше запутывали Глеба.

Однажды к нему пришёл Соин Андрей, бывший одноклассник, человек, не веривший в Бога, но живший по принципам построения справедливого и светлого будущего человечества.

В школе Андрей принимал активное участие в жизни пионерской организации. В седьмом классе вступив в комсомол, мечтал стать коммунистом. И его, как рьяного активиста, направили от школы вожатым на летнюю смену в «Артек». В его сознании эта поездка отложилась на всю жизнь. В то время «Артек» был маленьким утопическим коммунистическим государством, каким и должен был стать через двадцать лет весь Советский Союз. Андрей искренне в это верил, и у него возник конфликт на этой почве с родным отцом, который работал мужским парикмахером. У них дома было парикмахерское кресло. Солидные дядьки приходили стричься и платили деньги уже не государству, через кассу, а прямо в руки мастеру. Сын же глубоко презирал отца за эти «левые» деньги.

После школы Андрей окончил политехнический институт и стал работать на закрытом военном предприятии. Там исполнилась его мечта, его приняли в ряды Коммунистической партии Советского Союза.

Но к концу горбачёвской перестройки завод закрыли, и он остался по-прежнему с идеями коммунизма, но без работы.

Глеб ещё тогда предлагал ему организовать совместную сеть парикмахерских, благо его отец был жив и мог передать азы мастерства, но Андрей категорически отказался чисто по идеологическим соображениям, не поддерживая то, что тогда творили Горбачёв и Ельцин.

Одноклассник сорвался в суверенную Белоруссию, где пришёл к власти человек, который, как показалось ему, не предал идеи марксизма-ленинизма. Там он устроился работать инженером на завод, выпускавший конкурентоспособные холодильники «Минск». Глеб через него наладил бизнес по реализации их в Нижнеокске.

Андрей быстро поднимался по карьерной лестнице, активно поддерживал белорусского президента и со временем стал замдиректора предприятия. Но, узнав, сколько зарабатывает на холодильниках Глеб, прекратил поставки. Позвонил ему и обозвал акулой капитализма и эксплуататором трудящихся масс.

В дальнейшем с этого завода он перешел в правительство Белоруссии, и Глеб опять наладил поставку и продажу этих холодильников через свои старые знакомства.

Тогда связь с Андреем прекратилась полностью, и вот он позвонил. Сказал, что приехал в Нижнеокск. Они встретились в одном из ресторанов «Русского клуба» – в «Колизее».

Раньше Андрей выпивал мало. А на этот раз, сразу после нескольких рюмок, начал говорить не останавливаясь о том, что его мучило всё время. В числе прочего он вспомнил давний спор с Глебом, ещё с горбачёвских времён: «Что делать и как дальше жить?»

– Ты знаешь, я ушёл из правительства. Теперь я буду заниматься политической деятельностью. Хочу создать новую коммунистическую партию.

И, торопливо выпив ещё одну рюмку, он стал рассказывать, что это будет за партия и чем она займётся.

«Как интересно устроена судьба, – думал Глеб, пока его школьный друг объяснял, как надо строить страну всеобщего счастья и благополучия. – Вот мы вместе учились, сидели за одной партой, читали одни и те же книги, ухаживали за одними и теми же девчонками, а смотрим на жизнь совершенно разными глазами».

Андрей верил в справедливое общество, где нет богатых, а Глеб был уверен, что самое справедливое общество – это где нет бедных.

Андрей, хотя и был уже достаточно выпивши, всё же заметил, что Глеб думает о чём-то своём, и перестал развивать теорию о всеобщем равенстве и счастье.

– Не слушаешь, – остановил он думы Глеба, – считаешь, что я просто не нашёл себя, поэтому и мечусь? Нет, это не так, я терпеливо искал, где правда, долго искал, но не нашёл. Теперь терпение моё лопнуло. Сторонников у меня в Белоруссии много, и мы через свою обновлённую компартию добьёмся справедливости в Белоруссии, а затем по всему миру. Тогда все будут жить одинаково, никто не будет одет в три шубы при голом соседе.

– А если сосед лентяй и пьяница? – остановил его Глеб.

– Надо ему помочь перестать лениться и пить.

– А если он не хочет?

– Надо заставить.

– Как, в лагере?

– Может, и в лагере… Цель оправдывает средства.

– Понятно, – подвёл итог Глеб.

Где-то он уже это слышал. Только владыка говорил, что нам неведомы замыслы Господа о той дороге к спасению души, которую он готовит для каждого из нас, а Соин как будто всё видел и точно знал, что нужно для построения рая на земле.

Принесли уху. Андрей ел плохо, больше выпивал и говорил. Видимо, накопилось, накипело, хотелось всё высказать. А кому? Любому ведь не скажешь, он может обидеться и в лоб дать, а тут Глеб, школьный друг, товарищ… Сколько с ним было в юности переговорено и пережито! Они даже вместе романы писали: одну страницу Глеб, другую Андрей и чтобы продолжение было понятно и одно из другого вытекало. И вроде получалось.

Андрей доел уху. Потом попил чайку. Немного остыл:

– Не обижайся на меня, Глеб. Ты человек умный и наверняка понимаешь, что «Русский клуб» – лишь механизм для создания твоего личного капитала, не более. А деньги – вещь непостоянная: сегодня есть, а завтра нет. Надо создавать что-то вечное и справедливое для следующих поколений. Будущее за этим.

Глеб ему ответил:

– Деньги дают возможность поиска своего пути.

Он чувствовал, что Андрей ещё что-то хочет сказать.

Прощаясь, они обнялись, и тот прошептал Глебу на ухо: «Неужели ты ещё не понял, что нас всех уже предал Горбачёв и Ельцин предаст? Я теперь не верю ни одному вождю. Я сам буду вождём. И вот тогда…»

Андрей побледнел, сжал губы и погрозил кому-то там наверху кулаками. На этом они расстались.

Больше Андрей Глебу не звонил и не приезжал. По слухам, созданная им партия была в оппозиции к президенту Белоруссии. Деятельность её приостановили, и Соин эмигрировал в Польшу.

Потом был теракт в Минском метро с человеческими жертвами.

Андрея объявили в розыск как причастного к подготовке этого теракта.

После этого Глеб понял ещё один смысл веры в Бога, который ему давно пытался разъяснить владыка: мечтать не вредно, но очень опасно, особенно если ты убеждённый атеист.