В 1767 году Екатерина II путешествовала по России. Маршрут её пролегал через немецкую слободу Брюкс Нижнеокской губернии. Там императрица остановилась на несколько минут, чтоб поприветствовать своих земляков-переселенцев. Те в знак уважения встали на колени и сняли шапки. Все оказались лысыми.

Увидев столь необычную картину, Екатерина повелела переименовать слободу Брюкс в деревню Бритово. Вот из этой деревни и были родичи Вовы Мосягина, друга детства Глеба.

Глеб ходил в Бритово к бабушке Дарии. Там он часто оставался на ночлег у Мосягиных. Вместе с Вовкой они спали на сеновале, ходили на рыбалку, по грибы, и Глеб даже доверил ему свою тайну влюблённости в Иду.

Друг – это самая надёжная кладовая твоих тайн.

Настоящая фамилия семьи друга была Мосман, но с годами кем-то переделана в Мосягиных. Сам Вова, войдя в разум, считал, что его Родина – Германия, мечтал о ней и твердил, что при первой же возможности переедет туда.

Сразу после института Вова Мосягин удачно женился на дочке важного чиновника и стал директором единственного в Нижнеокске комиссионного магазина по продаже подержанных автомобилей. Но в нём же малыми партиями продавались и новые. Во власти директора было право оформить эти авто или отказать, используя десятки бюрократических причин.

Как-то раз Глеб, ещё в советские времена приехав в магазин к Вове, стал свидетелем грандиозного скандала. У входа вилась очередь инвалидов без ног, которые имели право купить себе «Запорожец» с ручным управлением. Получилось, что в тот день всем автомобилей не хватило.

К сожалению, этот искусственный дефицит создавал сам директор Мосягин. Тем, кто «благодарил» его, он мог продать сразу, а те, кто не догадывался «отблагодарить», топтались на костылях до потери сознания.

Один немолодой инвалид, приезжая уже в третий раз вместе со своей женой, опять не смог купить выделенную им машину. Семья была на взводе. Вова в очередной раз сказал им, что их автомобиль ещё не готов к продаже, тут жена не выдержала и прямо в кабинете стала стыдить Мосягина: «Мы из области третий раз приезжаем, а вы нас, пожилых и заслуженных людей, мурыжите и мурыжите. До нас вы уже всем подписали разрешение на покупку. Ну нет у нас денег вам на благодарность, еле-еле наскребли на машину. Чтоб вы ослепли, чтоб глаза ваши бесстыжие лопнули…» Вова выгнал их, а на вопрос Глеба «Что творишь?» ответил: «Пусть ещё недельку на костылях поскачут, тогда поумнеют и поймут, как надо со мной разговаривать».

И если Глеб, организовав фирму «Русский клуб», объединил вначале сотни, а затем и тысячи людей вокруг себя, то его друг Мосягин в одиночку приватизировал свой магазин, а заодно и соседний авторынок.

Глеб считал, что надо создавать многопрофильные кооперативы, чтобы поднимать экономику страны, на что Вова отвечал: «Чтобы стать миллионером, и одного магазина хватит. Зачем кормить других – самому бы наесться. Это у тебя Родина здесь, а мне надо заработать и свалить в Германию».

Все эти слова Глеб списывал на обиженность своего друга на коммунистический режим. Вова ему рассказал, как его унизили, когда он хотел поехать на свою историческую Родину.

В период брежневского застоя на учреждение, где Вова работал, пришла разнарядка – одна путёвка в ГДР. Пройдя все партийные и профсоюзные проверки и собрания, Мосягин оказался в «святая святых» – на комиссии в райкоме Коммунистической партии, где должны были окончательно решить, пустить его за границу или нет.

Устроили допрос по всем строгостям социалистического времени. Вова с высшим образованием, не стоявший нигде на учёте и не имевший татуировок и вредных привычек, ответил по всем пунктам. Но напоследок старым партийцем был задан коварный вопрос: «В каком году было восстание Спартака?» Это было настолько неожиданно, что Вова застыл. Он знал, что восстание было в Италии, до нашей эры, но в каких годах – не помнил. Пока он лихорадочно соображал, лица членов комиссии стали выражать явное презрение к человеку, который едет в Восточную Германию и не знает что-то там о Спартаке.

«Боже, – подумал Мосягин, – какое же я ничтожество. Имея высшее историческое образование, комсомолец, я даже не знаю, как Германия, куда я собираюсь ехать, связана со Спартаком. Но как-то они связаны, раз мне задали такой вопрос. Не идиоты же они, члены этой комиссии!» И, пока он так молча думал, задавший вопрос партиец очнулся и, постукивая клюшкой о райкомовский паркет, провозгласил: «Не знает молодой человек, не знает. А значит, нечего ему и делать в ГДР!»

Не успел Вова возразить, что, мол, знаю, только не помню года, партиец поднял свою карающую руку: «Я против поездки данного товарища за границу!» И вся комиссия тут же согласилась с ним.

Так Вова не попал на свою историческую Родину. И теперь ненавидел из-за этого партийца и страну, мечтая только об одном – уехать навсегда в Германию.

Правда, первые противоречия между Глебом и Вовой начались ещё после открытия сети видеосалонов. Вова считал, что Глеб так быстро и удачно поднял свой бизнес только благодаря узбекской расписке. Он даже привёз к Глебу москвича Юру, владельца той расписки, и объяснил, что москвич – очень влиятельный человек.

Майор «пробил» этого Юру, первого владельца той расписки: из блатных, с очень плохой тюремной репутацией, кидала по кличке Свищ. Начинал с угонов авто, за что ещё с советских времён имел судимость. Они с Мосягиным работали вместе по обману залётных на авторынке. И это их связывало. Свищ был дерзким жуликом, машины в его комбинациях в большинстве случаев были элитные. Покупателей и продавцов подбирал Свищ, а Вова Мосягин обеспечивал оформление сделки. Официальная оплата авто составляла десять процентов стоимости, остальное передавалось наличными из рук в руки. Тут появлялся Свищ со своими «нукерами», и наличные деньги так и не попадали к продавцу. Особо Свищ любил «кидать» кавказцев. Зачастую и сами бандиты попадали под хитрые схемы при продаже своих автомобилей. Поэтому и в блатном мире репутация Свища была подмочена.

Вначале вместе с Вовой, а затем в одиночку он стал завсегдатаем ресторанов «Русского клуба» и уже нагулял с дорогими винами и чёрной икрой приличную сумму в кредит, но что было самым противным – так это его болтовня о том, как он в своё время помог Глебу деньгами и теперь тот ему должен по гроб жизни. Было видно, что Вова боится этого бандита. Очевидно, потому, что был повязан с ним в делах с угнанными машинами.

Раньше Глеб часто помогал своему другу наличными. Они были ему нужны для быстрых и успешных сделок на авторынке. Мосягин всегда вовремя отдавал долги. Но с появлением блатного приятеля стал задерживать деньги. Да тут ещё долг Свища перед ресторанами «Русского клуба»… Глебу всё это надоело, и он попросил Вову передать Свищу, чтобы тот погасил ресторанный долг и перестал трепать языком про мифическую помощь. После этого Свищ надолго пропал из поля зрения. Вместе с ним пропал и друг детства. Трубки не брал, на работе не появлялся.

И тут Вова приехал сам. Глеб был рад. Поболтали, вспоминая нехорошими словами Свища, который якобы был под крышей московского вора в законе Япончика.

У друзей была давняя традиция ездить в баню спортивного центра «Самбо» к известному спортсмену Геннадию Бурдикову. И Вова снова предложил:

– А давай смотаемся к Бурдикову. Посидим вдвоём, без водителей, без охраны. Я тебя там веничками похлопаю, как раньше. Поболтаем.

И, увидев, что тот задумался, положил ему руку на плечо.

– Давай, дружище!

В дружбе, как и в любви, человек слеп.

– Давай, – согласился Глеб. – Только надо время освободить да Майора как-то нейтрализовать. Он не даст мне уехать без охраны.

– Так ты отправь его в командировку.

– Точно, в Калининград его отошлю.

– А что у тебя там? – сразу же заинтересовался Вова.

– Да там по янтарю вопрос. Можно поставки приличные нашим ювелирам организовать.

– Интересно, – задумчиво протянул Вова. – Мысль отослать его в Калининград – отличная. Майор у тебя во все дыры лезет. Так что определяйся с ним и со своими делами, а я с Бурдиковым договорюсь о бане.

На том и расстались.

Глебу очень хотелось сохранить отношения с другом, к тому же он знал, что тот в последнее время никак не мог вырваться из цепких лап так называемых воров-«лаврушников», контролирующих авторынок по всей России. Глеб решил: может быть, именно там, в бане, один на один, Вова расскажет о своей проблеме и они вместе найдут способ её решения.

Через неделю после разговора с Мосягиным пришёл Майор.

– Извините, дело срочное. Думаю, что всё изложу быстро.

Майор плотно прикрыл дверь, присел рядом и, не глядя Глебу в глаза, сказал:

– Вас продали.

Глеб уже знал манеру Майора излагать только факты без эмоциональных рассуждений. Он и сам не пускался в охи и ахи, а требовал только факты.

– Кто?

– Мосягин.

– Точно?

– Я, понимая, что вопрос сложный, перепроверил пять раз.

– Кто «покупатели»?

– «Лаврушники», наводчик Свищ. Все они московские.

– Цена вопроса?

– Ваша фирма со всеми потрохами.

– А я?

– Вы им не нужны. Вы просто исчезнете, но после того, как перепишете всю фирму на «левого» покупателя. И, скорее всего, на Мосягина.

Ситуация, вообще-то, известная и понятная. Но здесь была осложнявшая ее проблема: Мосягин – человек, вхожий в близкий круг Глеба.

Он задумался и спросил Майора:

– Что делать мне?

– Первое – отправить меня завтра в командировку, как вы и обещали.

Глеб бросил на него быстрый взгляд: откуда, мол, знаешь?

– Я потом всё объясню, – сообщил Майор. – Они считают, что вы ведёте себя не по «понятиям». «Крыши» не признаёте, денег «братве» не даёте. Поэтому идёт очень серьёзная подготовка, Глеб Андреевич. Они уже пасут даже меня. Я полечу в Калининград, но сразу же вернусь. Ваш друг пригласит вас, если уже не пригласил, к Бурдикову, погреться в сауну.

Глеб промолчал.

– Бурдикова самого там не будет. Да и никого не будет. Потом подъедет Свищ с «быками». Вас должны упаковать. Вывезти на квартиру, где будет их нотариус. А после, когда вы подпишете все документы, вас растворят в ванне с кислотой. Она уже готова в этой же квартире. И вы исчезнете.

– А что Мосягин?

– А он поедет к вашей жене Иде. Объяснит ей, что вы с любовницей навсегда отбыли за границу. Любовь, мол, зла. Вы знаете, что во время одной из ваших поездок в Краснодар он пробыл у вас дома весь день?

Глеб знал об этом. Ида ему рассказывала, что Вова неожиданно приехал к ней без объяснений и просидел весь день в кресле молча: «Представляешь, сидит и молчит. Часами. Мне уже даже страшно стало. Я позвонила Майору, и Вова сразу ушел. Я так и не поняла, что ему было надо…»

Глеб тогда спросил друга детства, с какой целью тот наведывался к нему домой, уж не решил ли нарушить заповедь «Не желай жены ближнего твоего»? Друг ответил, что он для него же и старался. Якобы Глеб со своей работой совсем с ума сошёл и, кроме фирмы, ничего не видит и не слышит. Слухи пошли о неверности Иды, вот он и проверял её на «передок». Глеб удивлённо посмотрел тогда на Вову, но тот рассмеялся и, обняв его, забормотал: «Да шучу. Просто тоскливо было, вот и посидел в твоём доме среди твоей семьи и как бы с тобой, со своим лучшим другом». Глебу показалось всё это странным, но больше этот вопрос он не поднимал.

– Ладно. Давай дальше.

– Будем играть по их правилам, – продолжил Майор, – но с нашими поправками. Иначе эти бандиты изменят план, и тогда уже беда. Как я понял, они крепко вцепились. Их очень хорошо подогревает сказками о ваших несметных богатствах Свищ. Поэтому сейчас будьте внимательны, второго инструктажа я вам провести не смогу. «Колпак» надо мной хороший.

И Майор рассказал, что надо делать Глебу и как себя вести.

– Может, не надо всё так усложнять? Не проще ли подключить силовиков? – спросил Глеб.

– Думаю, нет. У бандитов и там могут быть свои люди. Сами всё сделаем, а уж потом передадим силовикам. Мой информатор говорит, что всё идёт пока по-моему.

– А твой информатор не сдаст меня, как это сделал мой друг?

– Нет.

– Делай как считаешь нужным, – подвёл итог беседы Глеб.

Ему был очень неприятен этот разговор. Хуже предательства только смерть. И он позвонил дяде Вите Ломтеву, старому другу отца, который теперь был полковником и работал начальником отдела у генерала Кладницкого.

В этот же день в Нижнеокск к Серёже-Дипломату приехал его приятель из Москвы, известный вор в законе Вячеслав Япончик. Приехал не один, а с бригадой.

Они встретились в ресторане «Охотник». Там было тихо и уютно. Им накрыли в банкетном зале. Обнялись, повспоминали прошлые денёчки, друзей-товарищей. Кого-то обсудили, кого-то помянули. Серёжа-Дипломат задал вопрос, что привело столь авторитетного вора в их провинцию. Япончик сказал, что валит в Америку и перед отъездом хочет разжиться капиталом. Он рассказал, что Свищ нашёл здесь очень богатого, но неправильного «дядю». Они уже сняли квартиру, залили в ванну серную кислоту, туда привезут этого богатенького и потихоньку будут там растворять. А пока растворяется – расскажет, где деньги, и весь свой бизнес перепишет на нужного человека. В другом городе уже такое проделывали. Работает безотказно. Предполагают лимонов пятьдесят зелёными снять. Ждут сигнала и скоро поедут за ним, этим неправильным ко – оператором. Один их должник, друг этого миллионера, вывезет «клиента» без охраны в баньку, там они его и снимут с маршрута.

– И кто же он? – спросил Серёжа-Дипломат.

– Так мы сидим в его ресторане, – победно оглядев своих жуликов, сказал Япончик.

Серёжа-Дипломат очумел.

– Это подстава, Япончик. Он депутат, советник губернатора. У этого «неправильного» бизнесмена, как тебе нарисовали, охрана в четыреста человек, а его личная вооружена до зубов. Да и я его знаю, правильный он человек. Слава, этот придурок Свищ своих кидает и тебя кинет, хоть ты вор и авторитетный, он вместе со своими «лаврушниками» тебя просто закапывает.

Япончик немного опешил от такого напора.

– Говори! – сказал он Серёже-Дипломату.

– Ты знаешь, как я к тебе отношусь, мы с тобой не одно ведро баланды выхлебали на зоне. Нас с тобой вместе короновали на Бутырке. Езжай назад в столицу, домой. Я сам здесь разберусь по нашим понятиям. Это моя территория, мне здесь проблем не надо. Я приеду к тебе в Москву, мы перетрём всё это по воровским законам. Внакладе не останешься, я тебя уверяю. Это моё слово.

Япончик задумался. Потом встал и ответил: «Я тебя услышал».

Весь этот разговор в ресторане слушал начальник управления по борьбе с бандитизмом генерал Кладницкий. Поняв, что происходит, он сразу послал оперативную группу в спортивный центр «Самбо».

В баню, где отдыхали Глеб с Вовой, ворвались оперативники во главе с полковником Ломтевым, а следом Майор. Мосягин при виде Майора почти потерял сознание.

В управлении милиции ход этому делу Глеб давать не стал. Вову Мосягина под поручительство Глеба отпустили домой. Единственный вопрос, который он задал Вове: «Почему?»

– Мне сказали: или ты ляжешь в эту ванну, или он. Выбирай.

– А я бы лёг ради тебя.

– Ну и дурак, – сказал Вова и махнул рукой. Мол, разговаривать больше ни о чём не хочу.

Свищ вообще исчез из города.

Бизнес у Вовы Мосягина отобрали «лаврушники». Он закрылся дома и запил.

Но Глеб хотел всё же разобраться в том, какую роль его друг сыграл в этой истории. Не для мести, нет. Он надеялся найти оправдание действиям Мосягина и поехал к Вове.

Дом, в котором была его квартира, располагался в двух шагах от кремля. Глеб без охраны поднялся, позвонил в дверь. Открыла жена. Глеб поздоровался и прошёл на кухню.

Там Вова в халате ел из глубокой миски какую-то похлёбку. Он сильно обрюзг. Оброс щетиной. Неухоженность и небрежность резко били в глаза и нос. Перед ним стояли початая бутылка водки и пустой стакан. Пахло чесноком и затхлостью.

– Что, – спросил вдруг Вова, – совесть заела?

Глеб подошёл к столу. Вова положил ложку, налил себе полный стакан водки, выпил. И только тут посмотрел на Глеба. Глаза у него были пустые. Глеб смотрел в эти глаза и не знал, что сказать. Он долго молчал. Вова не выдержал, отвёл взгляд. Опять налил себе водки и опять выпил. Но прежде, чем пить, предложил: «Будешь?»

– Нет, – мотнул головой Глеб.

Вова выпил и заговорил:

– Кто ты такой? Ты фирму создал на мои деньги, разбогател, к губернатору советником влез, депутатом избрался. Всё чего-то тебе надо. А почему? Потому что у тебя самого никогда ничего не было. А у меня было! А тут и Свищ подвернулся. Жаль, что твой Майор, падла, всё испортил. Ты думаешь, я успокоился? Нет. Всё ещё впереди. И Свищ, которого Япончик «опустил» среди «братвы», тебе этого не простит.

Он опять схватил стакан с водкой, залпом допил остатки и откинулся на спинку стула. Резко запахло кислятиной. Под столом разлилась лужа мочи. Глеб встал и вышел из кухни.

В дверях стояла, прислонившись к косяку, жена Мосягина.

– Зря ты приехал, он боится тебя. И пьёт от страха – знает, что подлость совершил. Он пытался вместе со мной выехать на ПМЖ в Германию. По дороге пил до безумия, а прилетев, уже совсем ничего не соображал и прямо с трапа заорал: «Хайль Гитлер!» Его тогда арестовали за пропаганду нацизма, и въезд в Германию теперь для него закрыт навсегда. После этого он стал слепнуть. Всё про какого-то Майора говорит, что ты-то его простишь, но Майор не простит. Боится. Он ведь вообще трус, и все беды от того, что отец его сильно бил в детстве по голове, он мне рассказывал. Поэтому он и злой на всех.

– Мы выросли вместе, – сказал Глеб, – он своего отца почти не видел. Мама его растила. Он очень много врёт и врал всегда. И тебе тоже.

Как-то Глеб, проезжая по улице, вдруг увидел человека, очень похожего на его бывшего друга Вову Мосягина.

Тот осторожно шёл по тротуару и тонкой тросточкой из алюминия прощупывал свой путь. Было понятно, что человек слепой. Одет он был в поношенный спортивный костюм. Глеб даже при всей похожести засомневался: Вова ли это?

Услышав звук тормозов, слепой остановился. Перестав стучать палочкой по асфальту, он стал прощупывать ею пространство вокруг себя.

И вдруг он закричал:

– Майор! Ты? Сука…

Закрутился на одном месте и стал тыкать тросточкой, как рапирой, в разные стороны. Прохожие шарахались от него.

– Вот и всё, – подумал Глеб и вспомнил проклятие жены инвалида в автомобильном магазине Мосягина.

Сказал водителю: «Поехали», и машина тронулась, а слепец всё крутился на одном месте, махал руками и что-то кричал, пугая людей.

В этот же вечер был показ мод Валентина Юдашкина в «Дамском клубе». Приехал и сам модельер с великолепной выставкой женских платьев. Глебу Юдашкин подарил клубный костюм, Иде – вечернее платье из его новой коллекции, а губернатору Певцову – элегантное кашемировое пальто с поясом.

В «Дамском клубе» особым успехом пользовался ресторан. Играла живая музыка. Среди музыкантов заведения отличался саксофонист Валерий Яговкин.

В советские времена он выступал в оркестре Анатолия Кролла. Его семья жила где-то за Уралом, сам он в Нижнеокске сожительствовал с одинокой женщиной, работавшей в тресте ресторанов и кафе. Она его и пристраивала на заработки в ресторанные оркестры. Так по вечерам он стал играть в затрапезном ресторане «Якорь» на окраине Нижнеокска, а днём продавал мороженое в детском кафе «Снежинка». И порой на мороженом зарабатывал больше, чем на саксофоне. Но с началом перестройки и кафе «Снежинка», и ресторан «Якорь» закрылись. Общепит рухнул. Дама сердца подалась в религию, а саксофонист – в оркестр комбината ритуальных услуг.

В конце концов и эта услуга стала неподъёмной для обнищавшего народа. Валерию оставалось только играть на улицах города, надеясь на встречу с любителями джаза. И судьба улыбнулась ему. Саксофониста услышал Глеб, гуляя по центральной улице. Ему очень понравилось исполнение джазовых мелодий, и он пригласил музыканта поработать в его ресторанах.

В день модного показа Глебу позвонила директор Нижнеокской филармонии Ольга Львовна.

К ним приехал известный во всём мире виолончелист Вячеслав Ростропович, который попросил её разыскать его хорошего знакомого, саксофониста Валерия Яговкина, – до великого музыканта дошли слухи, что тот работает в ресторанах «Русского клуба».

– Да, есть такой музыкант. Он сегодня как раз будет на показе мод в «Дамском клубе». Приходите. И ужин, и встречу организуем.

– Вот и отлично, – обрадовалась директор филармонии. – А ты сам там будешь?

– Конечно, буду, – ответил Глеб.

Ростропович оказался не по годам бодрым, весёлым, весьма остроумным человеком и искренне обрадовался, увидев Яговкина. Они долго вспоминали свои похождения, а под конец Слава пригласил Валеру в Прагу. Там, в Праге, Ростропович познакомился с певицей Галиной Вишневской и там же сделал ей предложение руки и сердца.

Через месяц намечался юбилей этого исторического события.

Яговкин замялся: мол, с деньгами проблемы. Услышав это, Глеб сказал, что тоже собирался в Прагу – там у него важный контракт – и он в составе делегации «Русского клуба» готов отправить на юбилей Валеру Яговкина.

Из их разговора Глеб понял, что Ростропович чувствовал вину перед Валерой, и было это связано с его эмиграцией и работой дирижёром и художественным руководителем Национального симфонического оркестра в Вашингтоне.

Что-то он тогда обещал Валере, но в последний момент передумал. Тем не менее надо отдать должное Ростроповичу: на следующий день он опять пришёл в ресторан «Дамского клуба» и подарил своему другу золотой саксофон фирмы Selmer. Тот был в восторге от подарка и весь вечер играл на этом инструменте так, что все слушали, затаив дыхание.

Через неделю Валера с командой «Русского клуба» улетел в Прагу, а сам Глеб поехал на машине в Москву, чтоб завершить там кое-какие дела и полететь следом.

В поездке Глеба сопровождал Макс. До фирмы «Русский клуб» он служил в охране Московского Кремля. Был человеком спокойным и невозмутимым, но по молодости своей чересчур прямолинейным.

Макс своим ответственным поведением обратил на себя внимание Паратова, и Сергей Сергеевич с согласия Глеба предложил Максу охранять актрису Джулию Ормонд, снимавшуюся в его фильме. Съёмки вначале проходили в Нижнеокске, а затем в Москве.

Шли по трассе хорошо, но под Владимиром попали в огромную пробку. Стало понятно, что стоять придётся долго, и вся колонна попутных машин заглушила двигатели. Дело было летней ночью, в машине сидеть не хотелось, и Глеб, отойдя от дороги, прилёг на полянку, как на ковёр. Было тихо. Рядом на пеньке пристроился Макс.

А Глеб смотрел на звёзды – большие, яркие, загадочные. Смотрел и мучительно вспоминал, когда он последний раз видел небо в звёздах. Оказывается, в детстве, когда он в отцовских сапогах посреди ночи выскакивал на улицу, криками «Ура!» провожая искусственные спутники Земли, которые быстро двигались среди звёзд.

А сейчас вот случайно, из-за пробки, снова смотрел на великую загадку бытия, бесконечную и вечную Вселенную.

От переизбытка чувств Глеб даже вспомнил стихотворение:

– Глеб Андреевич, вы что-то говорите? – вдруг нарушил это романтическое настроение Макс.

– Нет, тебе я ничего не говорил, хотя… Ты знаешь, что звёзды, которые мы видим на небе, есть не что иное, как результат взрыва, и они разлетаются в разные стороны с гигантской скоростью?

– Может быть, – осторожно согласился с шефом Макс. – Но я думаю, это не так.

– А как? – удивился ответу Глеб.

Он-то ещё со школы увлекался астрофизикой и неоднократно побеждал в математических и физических олимпиадах. А его охрана состояла из прекрасных парней, сильных и ловких, но по большей части мало разбиравшихся в математике, физике и тем более в астрономии.

– Я думаю, наша Вселенная не взорвалась, – вполне уверенным тоном стал объяснять Глебу охранник. – Она как-то возникла, как у женщин возникает младенец, а теперь просто растёт, как и всё живое в ней.

Глеб задумался, откуда у этого парня такая теория, и попытался разглядеть лицо Макса – не смеётся ли тот? Нет, он был абсолютно серьёзен. И было понятно, что он так и думает. Макс считал, что Вселенная – живое существо. Она вырастет, состарится и умрёт. Не надо ничего придумывать. Надо только это понять. И ему наплевать на все эти коперниково-галилеево-эйнштейновские теории возникновения и развития Вселенной.

Глеб приподнялся, чтобы поспорить об этом с Максом, но тут заурчали моторы и стоявшая в пробке колонна тронулась.

Доехали до Москвы уже без остановок. Макс поехал на съёмки, Глеб – в филиал «Русского клуба», а оттуда в аэропорт, на самолёт в Прагу. В самолёте он всё думал: «Откуда у Макса такие философские мысли и такие необычные рассуждения? А у меня откуда?» И с этими мыслями, как всегда в перелётах, уснул.